Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Основы лингвокультурологических исследований языка, литературы и фольклора (на материале русского и чеченского языков и литератур)
.pdf
51
«себя вынимал на испод», «улыбка угрюмая» [26:632], «наивность милая
нетронутой души» (о деде) [26:586] и др.
«Эмоциональная температура текста» у русских весьма высокая, она
гораздо выше, чем у английского текста и выше, чем в других славянских
языках. «Температура» создается обилием деминутивов, так называемых
уменьшительно-ласкательных форм, реальное экспрессивное значение которых
описать крайне сложно [32:55].
Нет смысла приводить многочисленные примеры деминутивов, обильно
представленных в творчестве Сергея Есенина, чей стиль письма опирается на
народно-разговорные традиции. Приведем в пример лишь обращения,
образованные от имени собственного – Сергей (Сергуша, Сергуха) и
специфически русские, культурно непереводимые, безквивалентные с корнем
«голуб»: голубчик, голубарь, голубок, которые наглядно демонстрируют эту
словообразовательную особенность русского языка, которая является одним из
средств выражения экспрессивности.
Но при всем богатстве красок русской души с ее стремлением к
крайностям, противоречивости, выражающейся в том числе в устремленности к
вершинам духа, к божественному началу при полном погружении в
греховность бытия; повышенной эмоциональности; удивительном симбиозе
несочетаемых, казалось бы, качеств, которые не просто соседствуют друг с
другом, а образуют сложный, но цельный клубок чувств и эмоций; резком
переходе от одного настроения к другому, – идеалом и мерилом чистоты души
является такое качество, как простота:
«Сложный, непонятный» человек русскими называется неодобрительно
«мутным», простой иронично – «святая простота», «святая наивность»,
«простой, как медный пятак», причем ирония эта не является злой, а имеет
оттенок теплоты и уважения. Свет души обеспечивается этой простотой:
Потому так и светлы всегда
Те, что в жизни сердцем опростели
Под веселой ношею труда [26:607].
Изучив лирическое наследие Сергея Есенина, мы убедились в том, что
понятие «русскость» на языковом уровне формируется рядом ключевых
концептов русской языковой картины мира, которые опосредованы
географическим и природным своеобразием России, так называемым
«горизонтальным сознанием», а также необычным сочетанием абстрактных,
зачастую противоречивых, категорий, определяющих национальный характер
русского человека и составляющих «загадку русской души». В то же время нам
удалось понять, каким образом посредством литературно-художественного
творчества возможно интерпретировать эти неуловимые, на первый взгляд,
единицы мышления и раскрыть их смысловую и эмоциональную суть. Мы
понаблюдали и за тем, как языковое сознание мастера слова может влиять на
его произведения, как коррелируют этнические и индивидуально-авторские
маркеры языковой личности в художественной картине мира.
52
Территориальные единицы речи как способ погружения
в этнокультурную матрицу в художественном тексте
Многогранность родного языка можно постичь через народную речь,
диалектизмы являются одним из выразительных проявлений этой речи. Живя в
иных диалектных окружениях, читатели знакомятся с особенностями русского
языка, бытующего на территории России через художественные тексты М.
Шолохова, В. Распутина, В. Шукшина и других писателей, в чьих
произведениях широко представлена диалектная лексика.
Мы проанализируем роль диалектизмов в художественном пространстве
прозы, так как их умелое использование помогает авторам создать атмосферу
русского духа в своих произведениях. Опора на конкретные тексты позволит
нам наглядно продемонстрировать методический потенциал подобных
изысканий при выявлении и характеристике национальной специфики
мировидения.
Сквозь призму их рассказов и повестей возможно определить основные
особенности диалектной речи, сравнить эти особенности со знакомым
литературным языком и выявить своеобразие этноментального взгляда на мир.
Поэтому такой вид исследований важен и нужен. Кроме того, научная практика
в этой области позволяет глубже понять русский язык и литературу в их
взаимосвязи и взаимовлиянии, а также способствует погружению в народную
психологию через диалектное слово.
Диалектизмы чаще всего используются в литературных произведениях, в
которых писатели отображают жизнь сельской местности. В русской
литературе 60-х годов XX в. есть даже целый пласт произведений, получивший
название «деревенская проза» в связи с такими именами, как В. Шукшин, В.
Распутин, В. Астафьев, Е. Носов, А. Солженицын, В. Тендряков и др. Слова и
словосочетания из говоров встречались в литературе, однако, и задолго до
этого. Классическая русская изящная словесность также отличается
применением выражений из местных говоров, когда передается жизнь деревни,
народа, поместных дворян, их мироощущение и специфика быта. Так,
встречаются диалектизмы в произведениях А. Пушкина, Н. Некрасова, А.
Чехова, Л. Толстого, И. Тургенева и многих других классиков, а также
писателей, как было отмечено выше, более позднего периода. То есть это один
из устойчивых и действенных речевых литературных приемов, позволяющих на
уровне языка художественного произведения запечатлеть в слове атмосферу
народного духа и духовно-нравственных ценностей русской жизни. Основная
цель введения диалектной лексики в ткань произведения, на наш взгляд, – это
речевая характеристика персонажа, то есть один из способов психологического
письма. Обычно таким образом писатели-классики подчеркивали социальный
статус героя, а именно его принадлежность к крестьянской среде. При этом
мастера слова, как правило, вовсе не стремились к тому, чтобы перенасытить
их речь диалектными чертами и характеристиками, они очень умело, тонко
чувствуя язык, вводили какое-то словцо из местного говора либо характерную
53
для данной местности звуковую особенность, либо словообразовательную или
грамматическую модель. Такие тонкие и незаметные штрихи позволяли не
перегружать текст непонятной для читателя лексикой, ведь известно, что
читатели у классиков были не крестьяне, а образованные люди из высших
сословий.
Вторая цель введения диалектизмов – назвать определенные явления или
предметы деревенской жизни, которым нет соответствий в литературной речи.
В этом случае диалектизмы вполне органично входят не только в речь
персонажей, но и в авторскую речь. Вспомним «Письмо к матери» С. Есенина и
его знаменитые строки: «Не ходи так часто на дорогу в старомодном, ветхом
шушуне». В данном случае лексема «шушун» – рязанский этнографизм,
означающий разновидность кофты, которую носили женщины в есенинские
времена в этой местности. У В. Распутина часто при описании внешности
(одежды) героя встречается слово «чирки». Это легкая кожаная обувь, с
опушком, которую носили, а может быть, и до сих пор используют в сибирских
деревнях. В авторском слове диалектизмы также используются в различных
пейзажных зарисовках, чтобы выразить своеобразие местного колорита,
например, «пади» у В.Г. Короленко – это ущелья, у него же при описании реки
Лены используется слово «торосья» – брызги волн. Чаще всего к подобным
словам не дается пояснений, их примерный смысл восстанавливается читателем
из контекста. Еще одна творческая задача, которая решается использованием
местных словечек, является, как мы считаем, их выразительность. И.С.
Тургенев ввел в обиход специфически орловскую лексему «шуршали». Он это
делает для усиления звукового воздействия на читателя, создавая с помощью
приема аллитерации яркий звуковой образ: «Камыши шуршали, как говорится у
нас», – пишет он в рассказе «Бежин луг», имея в виду Орловскую губернию.
Повтор звука [ш] в данном случае помогает воссоздать необходимую для
слухового восприятия пейзажную зарисовку.
Подача диалектных слов различна у писателей. Можно обратить
внимание на то, что в приведенном нами примере автор поясняет «как
говорится у нас», то есть в этой конкретной местности. Кроме того, Тургенев,
Короленко и другие обычно не только выделяют такие слова, например,
курсивом или подобной авторской ремаркой, но и объясняют. Нам кажется
такой подход заслуживает одобрения, непосвященный, но внимательный
читатель, конечно, хочет понимать значение всех слов. С другой стороны, в
«деревенской прозе» Распутин, Абрамов, Шукшин и другие не считают
нужным акцентировать на них внимание. Они входят в текст наравне с
литературными и, соединяясь с ними, создают как бы единую нерасторжимую
связь авторов и героев, их судеб, органика текста не вызывает никаких
сомнений, хотя, может быть, не все детально понятно читателю, далекому от
описываемого места и не знакомому, в связи с этим, с территориальными
особенностями русской речи, которые использует писатель. Этот речевой
прием позволяет глубже раскрыть идейное содержание произведений данных
авторов.
54
Как мы отмечали, диалектные слова из художественных текстов порой
обогащают литературный язык, восполняя некие смысловые лакуны. Так, через
художественную литературу вошло в общеупотребительную лексику псковское
диалектное слово «самодур», его часто в своих комедиях использовал А.Н.
Островский. Интересно, что, войдя в литературную речь, благодаря автору, оно
наполнилось и сверхдиалектными коннотациями. Так, в словарях того времени
слово трактовалось как «упрямец» с пометой «диалектное», а благодаря А.Н.
Островскому в современном русском языке оно означает человека, который
упрям, глуп и властен, не признает чужой воли и разума, действует лишь
исходя из своих ограниченных представлений, буйствует над находящимися у
него в подчинении людьми, при этом его действия не поддаются какой бы то ни
было логике. Как видим, слово значительно расширило свое диалектное
значение из-за того, что в художественных текстах указанного драматурга оно
характеризовало персонажей, подобных описанным нами в этом значении.
Однако процесс вхождения диалектизма в нормированный язык является
продолжительным и, как видим, есть возможность сохранения первоначального
значения, а возможно и его расширение, сужение или даже семантическое
изменение, в последнем случае появляется литературный омоним.
Необходимо отметить, что в использовании диалектизмов как
литературного приема важно соблюдать чувство меры. И есть писатели,
которые открыто выступают против излишнего обилия территориальной
лексики в канве художественного произведения. Например, по этому поводу
Максим Горький высказался так: «У нас в каждой губернии и даже во многих
уездах есть свои «говоры», свои слова, но литератор должен писать по-русски,
а не по-вятски, не по-балахонски» [Цит. по 2: 59]. Мы думаем, что известный
писатель, конечно, не выступает за запрет на использование диалектизмов, речь
идет об их целесообразности, соразмерности, необходимости. Вспомним сказы
П.П. Бажова «Малахитовая шкатулка», в которых очень много диалектной
лексики, и в этом невозможно упрекнуть сказителя, ведь она делает речь
образной и соответствует жанру народного сказа, создает атмосферу народного
духа. То же самое можно сказать и о произведениях М. Шолохова. Описывая в
своих романах жизнь казаков Дона, он не мог заставить их говорить
литературным языком, это было бы неправдоподобно, искусственно и
непрофессионально. Таким образом, жанровое соответствие и достоверность
изображаемого – еще одни творческие задачи, которые реализуются с помощью
диалектной лексики. Насыщенность диалектизмами «Поднятой целины» и
«Тихого Дона» не только не вредит, но и наполняет эти произведения
красочностью, незабываемым колоритом, помогает понять и проникнуться
психологией казака. Вспомним также М. Пришвина. В его повести «Кладовая
солнца» очень часто употребляется диалектное слово «елань», которое не
только можно понять из контекста («топкое место на болоте»), но и автор не
преминул дать к нему пояснение. То есть мы еще раз обращаем внимание на то,
что в художественное пространство диалектное слово может вводиться
аккуратно, можно даже сказать, деликатно, тонко, а может так мастерски в него
55
вплетаться и так органично в нем жить, что дает возможность прочувствовать
дух описываемого места действия, представить не только внешнюю картинку,
но и вникнуть глубже в психологию персонажа, его мысли и переживания. Мы
даже полагаем, что в произведениях Шукшина, Шолохова, Распутина это один
из речевых приемов, который очень удачно создает «эффект присутствия», ты
как читатель словно оказывается среди героев, живет их бедами и радостями,
наблюдает за их поступками, безусловно, это многократно усиливает
сопереживание, вызывает искренне сочувствие и понимание.
Народное слово в произведениях В. Распутина
Иркутская область – это колыбель Валентина Распутина. В его
произведениях особенности сибирского говора получили самое широкое
представление. И хотя нет масштабного исследовательского материала о языке
его произведений, думается, что эти научные изыскания еще впереди. Так, нам
стало известно, что не так давно состоялась презентация Словаря «Народное
слово в рассказах и повестях Валентина Распутина» д.ф.н. Г.А. Медведевой
[118]. Уникальные слова из лексикона русских старожилов Сибири мастерски
вводятся в литературную речь и весьма гармонично живут в повестях и
рассказах этого поистине народного писателя, создавая одну из самых
характерных черт его авторской манеры – стремление к точной передаче
народного слова. Создавая этот словарь, диалектолог Афанасьева-Медведева не
только изучила весь корпус распутинских текстов, но и объездила ангарские
деревни с целью выявления хождения диалектных слов и выражений из его
книг в обиходе ангарчан. Безусловно, данный словарь – очень важный этап на
пути изучения как сибирских диалектов, так и языкового своеобразия
распутинской прозы.
Мы считаем, что изучение диалектной лексики, в том числе в
художественно-функциональном плане, также имеет большой потенциал для
понимания национальной психологии и формирования представления о
своеобразии народной жизни.
В первую очередь, необходимо отметить богатство представленной в
литературном наследии В. Распутина диалектной лексики. Многие слова
совершенно непривычны слуху горожанина, но так милы и непосредственны,
что передают простоту народного характера, его душевность и некоторый
сентиментализм. Лексема «влегодочку», например, означает «легко, просто» и
отличается от литературного аналога морфемным составом: префикс, корень,
уменьшительно-ласкательный суффикс. Не этот ли аффикс – очк- наполняет
слово экспрессией доброты и нежности, создает ощущение особой
задушевности? Нам кажется важным и тот момент, что Распутин сохраняет
фонетические черты речи ангарчан, он не стесняется передать их цоканье и
шепелявость. Поэтому распутинские персонажи выглядят живыми, из гущи
народной, непридуманными, реальными, типичными людьми. До Распутина
казалось, что диалектизмы предназначены исключительно для бытового
56
общения, но писатель наглядно показал, что с их помощью можно передать и
народную философию, глубокие философские мысли, его герои рассуждают о
смысле жизни, о таких вечных материях, как добро и зло, трусость и смелость,
вина и ответственность, а язык их не высокопарен и нарочито книжен, а,
напротив, так и дышит «русским духом». По мнению Г. АфанасьевойМедведевой, покуда люди читают прозу Валентина Распутина, будет жить
русское слово, даже несмотря на тенденцию стирания диалектологических
различий в мультиинформационном пространстве и условиях глобализма,
имеющего утрирующее, усредняющее влияние в том числе на язык, который,
теряя диалектную дифференциацию, становится несколько скучным, менее
«сочным», выразительным.
Как отмечают исследователи творчества писателя, первое, что бросается в
глаза при знакомстве с его произведениями, это «противопоставление
нормированному языку», безупречному и гладкому, можно даже сказать,
вылощенному [118].
Исследователь В. Курбатов в «Книге одной жизни» пишет, что Распутин
вносит огромный вклад в «сохранение языковой биосферы», потому что каждое
диалектное слово или выражение в ткани его произведений не просто слово, а
хранитель народного опыта, сложного исторического пути русского народа [95:
123]. В последнее время актуально выражение «экология языка». Мы считаем,
что распутинские произведения также вносят огромный вклад в сохранение
чистоты русской речи, зафиксированной в письменном виде. Если исключить
из художественного пространства необычные для нашего слуха сибирские
слова или обороты речи, текст сразу же потеряет свою яркость, станет не
просто блеклым, но и пресным, магия исчезнет. Вот как рассуждает об этом
Э.Я. Фесенко: «В повести В. Распутина «Живи и помни» Настена берет
лопашни, она садится в шитик и плывет на остров к прячущемуся мужудезертиру. Если пересказывать этот момент, можно заменить диалектные слова
на общеупотребительные: шитик – это лодка, а лопашни – весла. Но ведь это не
просто слова, писатель «рисует» с их помощью вещи, особенности деревенской
жизни: в данном случае это сшитая из досок лодка, а также весло с
расширениями на двух концах. К чему приводит замена? Исчезнет певучесть
речи самой героини, своеобразие деревенской жизни, в которой происходят
описываемые события. То есть диалектизмы помогают представить картину,
которую создал автор» [191: 221]. Это необходимые средства выразительности,
потому что именно с их помощью текст наполняется искренностью,
неповторимой и щемящей чистой русской нотой и интонацией, что и
привлекает читателя. В произведениях Валентина Распутина люди от сохи, от
земли, они не отличаются многословностью. Тем не менее, их мысли всегда
свободны, раскованы, они очень пристрастны. Интересный прием –
несобственно-прямая речь, который использует писатель. Суть его заключается
в том, что говорит, вроде бы, и автор, и герой. То есть речь авторская, и речь
персонажей плавно перетекают друг в друга и стилистически не отличаются.
57
В рассказах и повестях В. Распутина устойчивые обороты речи, как и
другие средства языка, являющиеся проявлениями северного диалекта,
участвуют в создании так называемого понятия «народность». Это понятие
многоплановое, тематика, проблематика, ментальность, мировосприятие,
народная оценка того или иного события – все эти категории участвуют в
строительстве «народности», но на уровне языка очень помогают
фразеологизмы, потому что они являются ярким средством образности языка. В
речи распутинских персонажей часто звучат пословицы и поговорки, былички,
в его произведениях можно увидеть описание различных обрядов, традиций,
суеверий, примет и т.д. Например: ну, завела свою гармонь – значение: опять
завелась, говорит одно и то же; не знаешь, где найдешь, где потеряешь; худой
живот, а хлеб жует; как тот петух: прокукарекал, а там хоть не рассветай;
пообломалась острыми краями об острые края.
Мы обнаружили интересное сходство чеченского и русского
традиционного уклада деревенской жизни. В чеченских селах до недавнего
времени был очень распространен обычай «белхи», то есть коллективной
взаимопомощи при строительстве дома, уборке, ремонте и т.д. При этом
бескорыстно помогали соседи, родственники, как близкие, так и дальние,
устраивалось небольшое застолье, танцы – в перерыве между трудами для
психологической разрядки и отдыха. Распутин тоже описывает так называемый
«обычай помочи» (сочетание можно назвать устойчивым), когда строили дом
или печку ставили, при этом, если у хозяина был самогон или какое угощенье,
он радушно делился с бескорыстно пришедшими на помощь селянами. И,
трудно сказать, какое из этих слов – нейтральный по стилю глагол «помочь»
или диалектное существительное «помочи» – является производящим и
производным. По нашему предположению, существительное в данном случае
производно от глагола. «Обычай помочи» – это внутриязыковая русская лакуна,
так как в литературном языке данное устойчивое выражение не представлено. В
то же время чеченское слово «белхи», производное от существительного
«болх» (работа), является безэквивалентным на фоне русской литературной
лексики, но на уровне территориальной лексики, как видим, лакуна
компенсируется фразеологизмом «обычай помочи».
Проанализировав состав диалектной лексики повести В. Распутина
«Живи и помни» [150], мы составили классификацию в соответствии с
общепринятой в диалектологии системой, опирающейся на уровни языка, в
соотношении с которыми устанавливаются отличия с литературными
эквивалентами.
1. Фонетические
Седни-то – сегодня; дак – так; отвертывалась – отворачивалась; счас –
сейчас; че – что; че тако – что такое; при ем – при нем; за сколь – за сколько;
кажись – кажется; впервой – впервые; жисть – жизнь; деется – делается; ить –
то; ишо, ишшо – еще; ниче – ничего; тверезый – трезвый; об чем – о чем; нонче
– нынче; хошь – хочешь; хужей – хуже; омманешь – обманешь; чижолый –
тяжелый; у ей – у нее.
58
Мать Андрея Гуськова из низовских, она не из Атамановки, а из-под
Братска, поэтому от атамановских ее отличает произношение, характерное для
братчан цоканье и шипение, замена звука [ч], [с] на [ш] и [ц], [з] на [ж].
Например: «жимой морож», «муценье», «штарость», «молоцко», «шама» и т.д.
Эту особенность своей речи бабка сохранила до глубокой старости, хотя все
атамановские над ней посмеивались. Сам писатель, объясняя ее произношение,
сообщает, что на Ангаре всего несколько деревень с таким выговором, а живут
в них рослые, работящие люди, как будто указывая на связующую нить манеры
говорить с их характером, статью и внешностью.
В речи Михеича – отца Андрея – также можно наблюдать активные
фонетические искажения. То есть в основном звуковые диалектные
особенности характерны для пожилых героев.
2. Словообразовательные
Придумки – выдумки
Уберегчись – уберечься
Тама-ка, надо-ка, неохота-ка, этот-ка, заботы-ка
Зазря – зря
Воздуси – воздутся
Встречь – навстречу
Всхотела – захотела
[Снег по земле] заскрип (то есть стал скрипучим)
Заулок – закоулок
Опосля – после
Берегчись – беречься
Взнялись – поднялись
Перемочь – перетерпеть
Выкажется – проявится
Приманчивая – заманчивая
Перемогла – перетерпела
Живать – жить
Вчерась – вчера
Насбирывай – насобирай
Понужай – принуждай
Поглянуться – приглянуться
Возвернись – вернись
Дикошарый – дикий
Насмелился – осмелился
Конюховка – конюшня
Выстыл – остыл
Разлывистый [лед] – широко разлившийся
Оглоушила – оглушила в значении: удивила
Чудовина – чудо, диковина
Поширкать [пилой] – поводить
Гуд – гудение
59
Звонь – нечто звонкое
Взмыкивала – мычала
Корья – кора
Покуль – пока
Навеличишь – назовешь
Наростила – нарастила
Непогодье – непогода
Манерка – манера
Низовка – низовье
Всхотел – захотел
Возвернись – вернись
Нянькаться – нянчиться
Зачну – начну
Заворот – поворот
Радая – рада
Радый – рад
Неможно – нельзя
Надобье – надобность
Дразнула – подразнила
Смуть – муть
Видывала – видела
Сказывал – сказал
Заделье – дело
Шибко – очень, сильно
Незнамо – неизвестно
Сызнова – снова
Заночую – переночую
Вскорости – скоро
Насмелился – осмелился
Конюховка – конюшня
Оглоушила – оглушила в значении: удивила
Чудовина – чудо, диковина
Насмелился – осмелился
Догляд – присмотр
Гнутье – ветки
Утекнул – утек, убежал
Взыгрывая – играя
Итожная – итоговая
Бревешко – бревнышко
Разъяснеть – проясниться
Нетути – нет
Заправда – правда
Привычная – привыкшая
Подгнетает – угнетает
60
Раздумчивое – задумчивое
Мягчит – смягчается
С подмигом – подмигнув
Тяжистый – тяжелый
Скараулил – подкараулил
Словили - поймали
Словообразовательные диалектизмы отличаются от литературных
вариантов приставками, суффиксами, реже – чередованием согласных в основе
или супплетивно (меной корня).
3. Лексические
[Молодежь] шухарила – веселилась
Розная – порознь
Блезир – видимость. [Замок висел для блезиру]
Скрадень – тайник
Отскочь – отойди
Ворочаться – вернуться
Вспохват – спохватившись
Оглядное – просматриваемое
Выпростать – высвободить
Затмился – нахмурился
Сграбастал – взял в охапку
Пособить – помочь
Паут – овод, шмель
Выдюжу – выдержу, выстою
Заклохтали – засмеялись
Займоваться – водиться, общаться
Допрежь – прежде всего
Заворотят – завернут
Гоношиться – суетиться, тратить усилия
Утартало – унесло
Клящая [пурга] – сильная (о морозе)
Ухлестала – ушла
Упрятка – тайное место
Костерили – ругали
Работной – хозяйственной, трудолюбивой
Исчужа – издалека
Ополоски – вода после мытья
Скрадень – тайник
Оглядное – просматриваемое
Выпростать – высвободить
Затмился – нахмурился
Выдюжу – выдержу, выстою
Сграбастал – взял в охапку
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]