Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Основы лингвокультурологических исследований языка, литературы и фольклора (на материале русского и чеченского языков и литератур)
.pdf
141
Рассмотрим далее, что происходит в процессе перевода в поиске этих
средств.
Во-первых, невозможно воссоздать весь текст, поэтому часть его
неизбежно теряется. От мастерства переводчика зависит, значительная это
часть или минимальная. Конечно, профессионал стремится к минимуму
неизбежных потерь. Во-вторых, большой объем текста дается в форме
различных замен, которые должны быть эквивалентными оригиналу. Втретьих, определенная часть текста сохраняется в силу возможных языковых
соответствий в двух сравниваемых языках. И, наконец, привносится новый
материал, которого нет в подлиннике. Это должно быть сделано очень
аккуратно, чтобы не отдаляться от исходного текста. Техника переводчика
должна быть филигранной, он, как хирург, должен руководствоваться задачей
«не навредить».
Мы придерживаемся мнения о том, что адекватный перевод – это
воспроизведение содержания и формы подлинника с сохранением
особенностей стилистики, поэтики, замысла автора, если это позволяют
лингвистические средства, в любом случае грамотный переводчик всегда
стремится к адекватным семантическим соответствиям.
Попробуем определить, каким требованиям должен соответствовать
адекватный, а значит, качественный художественный перевод.
Основное из них, на наш взгляд, это точность. Мысли автора
оригинального произведения со всеми нюансами и оттенками должны быть
доведены до читателя полностью. Нельзя пояснять, что-то добавлять, дополняя
писателя. Ведь это тоже искажает оригинальный текст. Тем более что
интерпретация может быть самой разнообразной.
Второе требование – это сжатость, компрессия мысли, переводчику не
следует увлекаться многословием, нужно облекать мысль в лаконичную форму,
соответствующую авторскому замыслу и синтаксису.
Из названных требований вытекает третье – ясность. То есть переводчик
стремится к тому, чтобы мысль писателя, которую он передает, в его подаче
была понятна, легко воспринималась. Не следует использовать какие-то
двусмысленные выражения, это затрудняет восприятие.
И, конечно, в числе основных требований следует назвать
литературность. Нормы литературного языка при переводе не стоит
нарушать, предложения должны отличаться живостью, естественностью, в них
не стоит сохранять элементы синтаксиса оригинала, если такие построения
неприемлемы в языке перевода. В некоторых случаях даже приходится в
стремлении к точности передачи мысли изменить структуру фразы, то есть
подстроить ее под нормативные требования ПЯ, приходится заменить не только
слова, но и целые предложения. И здесь нужно быть очень осторожным и
аккуратным, чтобы не впасть в крайность и не достичь обратного эффекта,
удалившись от оригинала.
142
Причины и обоснование «теории непереводимости»
Вернемся к затронутой нами в предыдущем разделе «теории
непереводимости». Эта позиция зародилась довольно давно. Ее истоки можно
обнаружить даже в том периоде, когда художественный перевод не
рассматривался в качестве объекта лингвистики. Автором этой теории принято
считать американского философа Уилларда Куайна. В центре внимания
языковедов – своеобразие языка, обнаружение, рассмотрение и описание его
специфики, уникальных черт, особенностей грамматики, лексики, которые
отличают конкретный язык от других языков. На начальном этапе развития
теории художественного перевода доминировало мнение, что перевод должен
полностью воспроизводить подлинник. Следовательно, языковеды высказали
идею о том, что именно по лингвистическим причинам из-за несходства языков
художественный перевод недопустим, он попросту невозможен. Эта задача
неразрешима, неосуществима, зачем же за нее браться? Ведь переводчик
неизбежно столкнется с одним из двух противоречий, каждое из которых
недопустимо: либо точно придерживаться подлинника в ущерб языку перевода,
либо, наоборот, следовать логике последнего в ущерб оригиналу.
Итак, основной аргумент сторонников данной теории опирается на
лингвистическую основу: полное тождество содержания и формы невозможно
в силу языковых причин. Любой текст несет в себе два начала: индивидуальноавторское и национальное, опирающееся на языковую картину мира
определенной лингвокультуры. Фоновые знания, известные конкретной
языковой общности, культурно-исторические корни не могут быть воссозданы
абсолютно полно средствами другого языка. Но ведь перевод и не предполагает
создание тождественного текста на другом языке. Следовательно,
нетождественность двух текстов не может выступить в качестве доказательной
базы невозможности перевода художественного текста [19: 26].
Нетождественность, в частности, проявляется в том, что какой-то фрагмент
подлинника, какая-то его особенность не поддаются воспроизводству, но ведь
это не мешает переведенному тексту выполнять те коммуникативные функции,
ради которых был создан оригинал.
Перестановка как один из способов языковой трансформации
Самым простым способом, при отсутствии эквивалентной лексемы в
языке перевода, является заимствование слова-экзотизма. Таким образом
восстанавливается метаязыковой пробел, существующий в языке. Кроме того,
это позволяет создать атмосферу страны и народа, которые описываются в
подлиннике, воссоздать колорит места. Заимствование, следовательно, работает
на создание стилистического эффекта достоверности и погружения в
инокультурную реальность изображенного. Например, когда производится
перевод с английского языка логично, чтобы фраза звучала так: «Сидан не мог
развить скорость выше 50 миль в час, и Джона это очень раздражало». То есть
143
важно сохранить английскую милю в русском тексте, не заменяя ее русскими
единицами длины. Итак, заимствование затрагивает содержание текста, его
стиль.
Одной из форм языковой трансформации, активно используемой при
переводе, является перестановка, при которой происходит изменение порядка
следования структурных элементов фразы. Обычно перестановке подвергаются
слова, словосочетания, части сложного предложения в тексте. Как способ
адаптации текста к нормам языка перевода перестановка как вид
трансформации встречается очень часто. Для наглядности приведем два
варианта перестановки перевода фразы из известной в молодежной аудитории
саги «Сумерки» Стефани Майер: «Любопытно, мама согласится прислать файл
с моими старыми письмами или посчитает это жульничеством? Слушая
учителя, все время думал, как бы ее убедить»; «Очень интересно, что подумает
мама, она пришлет папку с моими сочинениями или нет, может, она подумает,
что это какая-то афера? Я размышлял, какие аргументы ее убедят, слушая
учителя вполуха».
Конечно, перестановка – распространенный тип трансформации, но он не
встречается изолированно от других средств перевода, обычно он сочетается с
лексическими заменами, поиском грамматических адекватных форм выражения
и заимствованиями.
Замене могут подвергаться и синтаксические единицы, и грамматические
формы (части речи, словоформы), и особенно лексемы, а также огромные
конструкции.
Но замена замене рознь. Об этом рассуждает в своей живой и очень
популярной книге о переводах Нора Галь. Не всегда уместно использовать
заимствование. Иногда надо перевести буквально. К примеру, английское слово
«стрит» – улица, многочисленные нью-йоркские улицы не назовешь стритами.
Или, к примеру, русский читатель не знает, что из себя представляет площадь
Этуаль, а если сказать площадь Звезды, сразу можно представить себе, как
разбегаются от центра площади лучами звезды улицы. Итак, даже в вопросе о
том, когда нужно, а когда не следует переводить иностранные названия, нет
единого подхода. [43: 168] В переводе говорящих имен и названий переводчику
приходится искать такие соответствия, которые бы сохранили дух языка и
книги. Нужно проявить языковую находчивость, изобретательность. Например,
в классическом английском романе Теккерея «Ярмарка тщеславия» есть
героиня Бекки Шарп. Фамилия этой хитроумной женщины говорящая:
проныра. Можно, конечно, оставить так, но, подвергнув необходимой
транслитерации. Но если оставить фамилию, как есть, Шарп, то читатель, не
владеющий английским языком, безусловно, проиграет. Переводчику надо
призадуматься. Перевести как Бекки Проныра? Но ведь можно придумать и
что-то такое, в чем будет звучать авторский посыл-намек, и звучать это будет
вполне по-английски, как вариант Н. Галь предлагает Бекки Востр [43: 169].
144
Практика художественного перевода: причины
лингвокультурологических ошибок
Лингвистические особенности художественного перевода
Есть мнение, что основной функцией художественного текста является
его эстетическое воздействие на читателя, хотя, конечно, есть и множество
других функций: коммуникативная (автор-читатель), когнитивная
(познавательная). Эстетическая функция реализуется с помощью специальных
художественных приемов, которые позволяют автору создать желаемый
эмоциональный эффект.
Итак, исходя из того, что художественный текст нацелен на
определенный эстетический и эмоциональный эффект, мы делаем важный
вывод о том, что основным критерием качества художественного перевода
является адекватное эстетическое восприятие текста оригинала и текста
перевода. Поэтому любой художественный перевод может быть оценен с этой
позиции как адекватный, не совсем адекватный, абсолютно неадекватный.
Переводчику важно понять авторские интенции, проникнуть в мысли и чувства
писателя, в его мировидение, он должен быть его единомышленником. Чтобы в
итоге творческого акта перевода читатель получил адекватный
художественный текст, переводчик должен быть способен подобрать языковые
средства первичной и вторичной образности. Причем сделать это бережно и
очень осторожно, тонко. Что это значит? Первичная образность подразумевает
прямые значения слов, референционно связанные с действительностью на
основе первичных ассоциаций. Вторичная образность возникает на базе
первичных значений путем метафорического или метонимического переноса.
Метафоры, синекдохи, олицетворения и т.д. и есть средства вторичной
образности.
Переводчику необходимо понять, какие средства образности характерны
для писателя, он должен передать специфику его идиолекта, то есть те
формальные и стилистические особенности, которые свойственны этому
конкретному автору как носителю языка.
Исходя из вышесказанного, мы можем сформулировать основные
факторы, которые будут способствовать адекватности перевода
художественного текста: 1) идейно-тематическое воссоздание оригинала путем
проникновения в авторский замысел, его интенции и чувства; 2) кропотливая и
бережная работа над сохранением средств первичной и вторичной образности;
3) максимальная передача идиолекта писателя. Указанные нами факторы
формируют концепцию динамической адекватности художественного перевода
[169: 35], которой придерживаются большинство исследователей в данной
области лингвистического знания.
Баллада «Лесной Царь» Гете в переводе В. Жуковского, к примеру, не
относится к разряду адекватного перевода. Это самостоятельное произведение,
так как различно эстетическое воздействие на читателя. Так считает поэт и
145
переводчик М. Цветаева [203: 539]. То есть «Лесной Царь» Гете и «Лесной
Царь» Жуковского – это два разных произведения, великих, но разных, так как
культурно-ментальные контексты абсолютно не совпадают. Гете относится к
литературному направлению классицизма, а Жуковский развился как поэт под
влиянием сентиментализма и романтизма, и это сказалось на его переводах и
других произведениях, в которых он выступает не единомышленником автора,
что, как мы отметили выше, необходимо для адекватного перевода, а его
соперником. Не только В. Жуковский, но и другие русские поэты (А. Пушкин,
М. Лермонтов, Ф. Тютчев) делали литературные переводы, внося в них свое
личное авторское начало, свою культурную традицию. Таким образом, их
переводы можно противопоставить концепции адекватного перевода и назвать
концепцией свободного (вольного) перевода. Обе концепции существовали в
российской переводческой практике довольно долго, но на настоящем этапе
развития переводоведения все-таки преобладает первая концепция, о которой
можно говорить, если переводчик в своей работе придерживается
перечисленных нами чуть выше трех факторов. Значительные отступления от
подлинника, которые характерны для переводов с немецкого и французского
языков названных нами классиков русской поэзии, не приветствуются,
являются минусами перевода.
Итак, в практике перевода существуют две взаимоисключающие,
казалось бы, друг друга концепции, хотя порой они совместимы в рамках
одного перевода. Сам переводчик должен решить для себя, какую концепцию
он выбирает для интерпретации конкретного художественного текста.
Наиболее приемлемым, подчеркнем еще раз, является именно адекватный
перевод, так как свободный перевод может привести к полной неузнаваемости
первоисточника, легко перейти тот рубикон, который отделяет перевод от
свободного переложения.
Минимальной лингвистической единицей художественного перевода
является слово, а максимальной – текст. При этом отметим, что минимальными
структурными единицами при переводе могут быть только лексические
значимые единицы. Знаменитое «тыр-бул-щил» футуристов Крученых и
Хлебникова или «глокая куздра» академика Щербы не могут быть рассмотрены
в качестве таковых. Итак, основным элементом для передачи адекватности
мысли является лексическое значение, то есть индивидуальный смысл,
закрепленный за определенной звуковой оболочкой. В сознании носителей
языка закрепляется определенное понятие, связывающее предмет (явление) с
обозначающим его звуковым комплексом. Этот компонент лексического
значения называется сигнификативным, то есть понятийным. Денотативный
компонент лексического значения связан с сигнификатом и является тем
представлением, которое сформировано в нашем сознании об этом предмете и
понятии. В семантике абстрактных существительных типа «мужество»,
«доблесть», «милосердие» сигнификат преобладает над денотатом. Денотат
слова может быть специфически обусловленным национально-культурными
факторами. В таком случае речь идет и о таком компоненте лексического
146
значения как этнокультурный. Например, кимоно, гIабали, сиеста, иглу, гейша,
фиеста, ланч, Масленица, гусли, дечиг-пондар и т.д.
Слова, которые в составе своего лексического значения имеют
этнокультурный компонент, тесно связанный и влияющий и на денотат, и на
сигнификат, вызывают большие трудности при переводе. Если у слова, помимо
номинативной (называющей), есть еще и коннотативная функция (выразить
эмоциональное отношение к понятию, предмету действительности), то перевод
такого слова также осложняется: домище, городище, жарища, смородинка,
печалька… Основную коннотативную нагрузку берут на себя морфемы, так
называемые уменьшительно-ласкательные аффиксы или другие аффиксы,
имеющие экспрессивную окраску, в основном это суффиксы, но есть среди них
и префиксы.
В стихотворении М. Цветаевой о старой Москве есть слова «прабабушки,
переулочки, домики», с помощью которых она отражает свою любовь к городу
своего детства и грусть по поводу исчезновения старых улиц и районов,
застраивающихся новыми зданиями. Как передать эту щемящую мажорноминорную тональность, в которой сплелись в ностальгическом чувстве и
любовь, и грусть, на языке, не располагающем такой системой суффиксов? А
сколько таких слов в стихотворениях С. Есенина? Что делать переводчику? В
этом случае при переводе на немецкий, английский, испанский языки, где
субъективные морфемы представлены минимально, и на вьетнамский и
китайский языки, относящиеся к языкам изолирующего типа, где таких морфем
вообще нет, следует обратиться к потенциальным словам, то есть ввести в текст
перевода реально отсутствующие в языке слова, но потенциально возможные
как окказиональные образования.
Какие еще средства передачи экспрессии может использовать
переводчик? Это, в первую очередь, синонимы, коими богаты все языки мира.
Есть нейтральные слова, а к ним обычно можно подобрать экспрессивные
синонимы типа: высокий человек – дылда, шланг; низкорослый – коротышка,
миниатюрный, от горшка три вершка и т.д. Оба описанных способа выражения
коннотации являются необразными. Образные же средства – метафоры,
метонимии, синекдохи, гиперболы – это следующий источник передачи
коннотативного значения слова. Переводчику бывает несложно, если образные
значения в двух языках совпадают, но мы знаем, что этого может и не
произойти.
Наиболее ярко продемонстрировать разницу в образном и ассоциативном
мышлении разных народов могут зоонимы, то есть названия животных,
которые используются в переносном значении для соотнесения с какими-то
качествами человека. Ведь в основе такой ассоциации обычно лежит не какойто конкретный признак, а эмоция, оценочное восприятие, которое отличается у
разных народов и зависит опять же от условий проживания, географических и
климатических зон, быта, традиций и культуры. Мы говорили о том, что у
чеченцев волк почитаем как символ храбрости, свободолюбия, поэтому они
сравнивают ловкого, независимого человека с волком. Это высшая похвала.
147
Ребенка родители хвалят так: сан борз, цхьа борз йу хьо, то есть «мой волк» или
«ты настоящий волк». А в русской культуре, наоборот, волк воспринимается
как хищник, отсюда и пословица, и устойчивые выражения: «С волками жить –
по-волчьи выть»; «Волк человеку не товарищ»; «Волчий оскал»; «Волчьи
повадки». Русские ассоциируют курицу с глупостью, а чеченцы и испанцы – с
трусостью, медуза у японцев – символ красоты и гармонии, а у нас она
вызывает неприятные ассоциации как нечто липкое, бесформенное, неприятное
на ощупь. Собака для русских «друг человека», она защитница дома, надежный
помощник охотника и пастуха, у немцев собака рассматривается как
агрессивный зверь: «Собака исподтишка кусает» – так переводится один из
немецких фразеологизмов.
И даже в родственных языках могут быть несовпадающие ассоциации,
что неоднократно подчеркивают исследователи, сопоставляя пословицы и
фразеологизмы из различных языков. К примеру, чешский и польский –
славянские языки, как и русский. Но в них парень может ласково назвать свою
девушку «жабой, жабкой». В русском же языке это земноводное никак не будет
звучать ласково, нежно по отношению к женщине, наоборот, это прямое
оскорбление, а не комплимент. Конечно, при переводе с польского языка на
русский жабочку надо будет чем-то заменить, иначе у русскоязычного читателя
возникнет недоумение и он неправильно растолкует взаимоотношения героев.
Оскорбительные выражения в сербском языке связаны со словом «конь», у
русских с этим словом в основном положительные коннотации, а вот осел в
русской лингвокультуре прочно связан с тупостью и упрямством: упрямый, как
осел. У сербов, наоборот, – это животное почитаемо. Разный ассоциативный
потенциал может быть не только у разных слов в разных языках, но и одно и то
же явление может рождать разные образы: пес цепной, злая собака, пес
шелудивый, устал как собака и т.д.
Русские скажут о хитром, видавшем виды человеке: старая лиса, а
японцы: старый барсук. Сравнение с крысой у русских оскорбительно, а немцы
так назовут трудолюбивого человека. Назвать женщину кошкой у французов –
оскорбление, у русских много вариантов выразить свою нежность к любимой
или любимому, используя лексемы «кот» и «кошечка». То есть на основе
различных лингвокультурологических ассоциаций слова в каждом отдельно
взятом языке приобретают дополнительные коннотативные признаки, а именно
те признаки, которые отражают отношение говорящего к объекту речи, эти
признаки как бы дополняют понятие эмоционально-оценочно. Безусловно,
переводчику приходится сложно при необходимости передать эти
коннотативные нюансы, так как они, как видим, могут разительно отличаться у
носителей разных языков.
Итак, мы проанализировали четыре компонента лексического значения
слова: денотативный, сигнификативный, этнокультурный и коннотативный.
Последним компонентом, также создающим определенные трудности при
переводе, является структурный. Он отвечает за связь конкретного слова со
словами одной лексико-семантической группы и одного лексико-
148
семантического поля. Например, фраза «Это моя тетя» выглядит очень простой,
но ее трудно перевести на чеченский язык, потому что в нем целых четыре
лексемы связаны с этим понятием: неца и ненайиша – тети по матери и деца и
дейиша – тети по отцу. Или понятия родства «брат» и «сестра» в тюркских
языках имеют лексемы, отражающие возраст, кто кого младше, а кто старше.
То есть существуют лексемы со значением «старший брат и сестра» или
«младший брат или сестра», но нет обобщающих лексем «брат и сестра».
Понятно, что перевод при несовпадении структурного компонента семы тоже
усложняется.
Компоненты слова, важные для наибольшей адекватности перевода, – это
денотативный и коннотативный. При этом адекватность денотата может быть
совершенно недостижимой из-за национальной специфики представлений о
мире.
В переводческой практике также важно учитывать такое понятие, как
семные множители лексемы, то есть те семы, из которых состоит слово. Мачеха
– неродная мать (1), жена отца (2).
Необходимо учитывать и валентность слова, поскольку сочетаемость
слов может не совпадать в разных языках.
Когда осуществляется перевод художественного текста, семантическая
жизнь слова в речи автора постоянно сопоставляется с семантической
структурой слова-эквивалента на языке перевода. Это дает возможность более
точно передать сему слова, подобрать точный эквивалент. Рассмотрим в
качестве примера перевод М. Цветаевой трехстишия Г. Лорки: «Масличная
равнина/ Распахивает веер / Запахивает веер» [160: 102]. Слово «el campo», как
и соответствующая ей лексема в русском – «поле». Обе они в прямом значении
обозначают «участок земли для пашни», в переносном – «ровное пространство,
равнина». Именно в этом значении и использует слово Марина Цветаева при
переводе Лорки, добиваясь адекватности перевода. Это явление, когда между
словами разных языков существует некое «взаимопритяжение», получило
название «семантическая аттракция». Благодаря ей и происходит замена слов.
Легче всего ей поддаются слова, которые в обоих языках входят в одинаковые
лексико-семантические группы. Однако некоторые слова, входящие в одну и ту
же ЛС-группу, могут отличаться коннотативно, в этом случае их сближение в
языке-источнике и в языке перевода практически невозможно или крайне
затруднительно. Например, в переводе стихотворения Гейне о мифической деве
Лорелине, заглядевшись на которую погибают в пучине молодые мужчины,
переводчик использует нейтральное слово «девушка», снижая тем самым
патетику, авторскую тональность, придавая образу героини приземленные
черты, чего нет в оригинале. Перевод с точки зрения семантического
соответствия, вроде бы, верен, но коннотативно немецкое слово «die Jungfrau»
и русское «девушка» не совпали, в результате перевод оказался далеким от
авторской стилистики [99: 185].
149
Языковое мышление народа и его фразеология при переводе
Самую большую трудность для перевода представляют собой
фразеологические единицы, так как мышление каждого народа уникально,
образная система и архетипы коллективного бессознательного зависят от
культуры, традиций, истории, фольклора и т.д. Метафорика, присущая каждому
народу, порой не имеет аналогов, и иноязычному читателю бывает трудно
понять, почему у китайцев или индусов возникает тот или иной образ, как и
представителям этих этносов невероятно сложно объяснить нюансы
ассоциаций европейцев. Даже близкие культуры и родственные языки
отличаются своим фразеологическим фондом. Идиомы бывают настолько
специфическими, что для них трудно бывает подобрать эквиваленты.
Необходимо понимать и устанавливать связь устойчивого выражения с
контекстом, искать ему эквивалент, а при его отсутствии заменять каким-то не
менее ярким образным выражением, чтобы не снизить эмоциональный градус
текста. Итак, устойчивые единицы речи могут иметь разную степень
соответствия в другом языке, например, возможно полное соответствие,
абсолютная эквивалентность встречается редко, чаще можно найти
приблизительные фразеологические пары. Сложность заключается в том, что
многие фразеологизмы (особенно фразеологические сращения, суть которых не
выводится из состава входящих в них элементов, а этимологию фраз носители
современного языка даже не знают, что уж говорить о читателях иноязычных)
нельзя перевести дословно. Например, «попасть впросак» означает для русских
«попасть в неловкое положение, ситуацию». Носитель языка не задумывается о
том, что значит «впросак». Он просто знает значение этого фразеологизма.
Этимология же этого сочетания такова: в Древней Руси просаком называли
станок, на котором сушили ткань и веревки. Теперь становится ясно, что
запутаться в таком станке можно было легко, а вот выпутаться сложно. Отсюда
и пошла фраза, которая с течением времени фразеологизировалась. Причем
предлог сросся с словоформой и существительное с предлогом в готовом
выражении стали наречием с отсутствующим в языке значением, так как само
наречие «впросак» самостоятельно, вне этого оборота не употребляется.
Естественно, что при переводе этого выражения на любой другой язык
потребуется заменить этот фразеологизм устойчивым выражением из языка
перевода с тем же смыслом, но лексемный состав такой замены будет
совершенно другим, он будет опираться на исторические и бытовые реалии
этого языка.
Или возьмем знаменитое русское выражение «бить баклуши»,
означающее «лентяйничать, бездельничать, ничегошеньки не делать». Можно
ли его перевести? Дословно, конечно, нет. Нужно опять же искать в языке
перевода фразеологизм с этим значением, но состав его будет совершенно
другим. Ведь если переводить дословно, то потребуется комментарий, сноска с
лексическим значением идиомы и социокультурный комментарий о том, что
баклуша – это деревянная чурка. Русские люди были мастерами по дереву и
150
легко мастерили из дерева все. Вспомним знаменитые деревянные срубы без
единого гвоздя. Вырезать из баклуши ложку мог и самый нерадивый, то есть
ленивый. Отсюда и выражение. Но ведь этой этимологической связи не знает и
русский человек, зачем же она иностранцу, гораздо проще и правильнее, не
отвлекая от основного художественного повествования, найти смысловой
эквивалент-фразеологизм.
Переводчик должен в полной мере владеть коннотативными значениями
как языка подлинника, так и языка перевода, а для этого требуется
колоссальный опыт использования обоих языков, знание культуры, истории и
традиций.
Приведем примеры из книги известной переводчицы Норы Галь. Она
объясняет, что англичанин не поймет, если в тексте перевода будет
использовано выражение «прилип как банный лист», потому что у англичан не
парятся в бане с использованием веника. В канадской книге об эскимосах
переводчик исключил выражение «на этом собаку съел» (об опытном
человеке), потому что смысл этого выражения тем, кто живет в тундре, чужд,
ведь для них собака – это верный и неоценимый помощник [43: 138].
Англичане любят употреблять выражение «все ОК», то есть «все в
порядке», и русские переводчики буквально злоупотребляют, используя его к
месту, а зачастую вовсе не к месту. Они как бы сохраняют формально «букву»
подлинника, но ведь они теряют его дух, справедливо замечает Н. Галь. Можно
ведь сказать, успокаивая ребенка: «Не плачь, все пройдет!» Или об исправной
машине «Работает отлично, как нельзя лучше», речь должна быть живой,
искренней, формальное стремление сохранить все, как в подлиннике, приводит
к тому, что мы при восприятии теряем верность самого образа [43: 176].
Стереотипы восприятия действительности у каждого народа свои, они-то
и отражаются во фразеологических единицах. В русском языке есть
фразеологизмы-кальки, то есть дословные переводы иностранных устойчивых
оборотов. Например, «синий чулок» о неприметной, не заботящейся о своей
внешности женщине – это буквальный перевод с английского; выражение «не
стоит ломиться в открытую дверь» – тоже калька французского [25: 217]. Чаще
всего перевод фразеологизма бывает неточным: «быть не в своей тарелке»
переведено с французского, но во французском слово «assiette» имеет прямое
значение «тарелка» и переносные: состояние, положение, которых нет в
русском. При переводе фразеологизм порой получает специфический русский
налет. Немецкий фразеологизм «на большую ногу» переведен на русский как
«на широкую ногу» [25: 217], потому что в плане размеров и пространств для
русских важна широта, вспомним широту русской души, русских просторов.
Конечно, фразеологические картины мира могут в каких-то фрагментах
совпадать. Это связано с общностью культур, историческим взаимодействием и
т.д. А также общностью и универсальностью мышления индивидов, к каким бы
расам, народам и языковым коллективам они ни принадлежали. Поэтому чем
ближе культура, тем больше фразеологических совпадений. Но все же образное
мышление каждого народа, как мы не раз отмечали, уникально, что и создает
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]