Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Основы лингвокультурологических исследований языка, литературы и фольклора (на материале русского и чеченского языков и литератур)
.pdf
11
ментальности, она делает это, опираясь на грамматические факты русского
языка.
В конце XX века польские ученые выпустили словарь «Русский
менталитет», который включает 222 оппозиционных для русской ментальности
понятия типа «восток – запад», «правда – истина», «душа – дух»,
«справедливость – законность» [201: 21].
В русской философии вместо терминов «ментальность» или
«менталитет» обычно используется понятие «самосознание», оно встречается в
трудах А. Белого, Н. Бердяева, Л. Гумилева [52]. Оно представляет собой
конгломерат мысли и воли человека или нации.
По мнению многих культурологов, особое влияние на менталитет нации
оказывают природно-климатические условия, в которых она сложилась, именно
они обусловили своеобразное представление народов о мире, выразившееся в
древних верованиях, мифах и легендах.
Так, менталитет русского народа сложился в условиях широких
просторов, что обусловило тягу русского человека к таким понятиям как
«ширь», «даль», «равнина», «степь» и повлияло на то, что ведущими чертами
стали стремление к воле, неприкаянность души, ее широта, тоска,
безудержность в проявлении чувств.
Для народов, проживающих в горной местности, наоборот, характерно
вертикальное сознание, стремление к вершине, которая ассоциируется с
духовным ростом. Центральными символами являются дерево, гора и другие
вертикальные образы.
Именно с ментальностью связано основное понятие современных
лингвокультурологических исследований – «картина мира». Это понятие
впервые стало разрабатываться еще в теории Сепира, а впоследствии и его
ученика – Уорфа, и обозначает оно комплекс мировоззренческих
представлений. Картина мира отражается в художественной литературе и
фольклоре, во фразеологии, в научных текстах и других культурных феноменах
нации.
Понятие «картина мира» начинает складываться в гуманитарных науках
еще в начале XX века, его имел в виду и немецкий философ Шпенглер в своем
труде «Закат Европы» [214].
В русском литературоведении А. Белый, анализируя творчество ряда
русских поэтов, убедительно показал наличие «индивидуальной картины
мира», так как у каждого из рассмотренных им поэтов было свое восприятие
одних и тех же объектов действительности [201: 25].
Понятия «когнитивная картина мира» (ККМ) и «языковая картина мира»
(ЯКМ) неидентичны, они находятся в отношениях общего и частного или
первичного и вторичного. ККМ включает в себя все понятия, все стереотипы,
которые созданы в нашем восприятии. ЯКМ входит в когнитивную и
представляет собой совокупность мировоззренческих установок народа на
определенном этапе его развития, которые отражаются в языковых единицах.
Когнитивная картина мира включает концепты как лексически выраженные,
12
так и невербализованные, а языковая картина мира только языковые знаки,
которые в совокупности формируют еще одно понятие современной
лингвокульутрологии – «семантическое пространство языка». Это понятие
обозначает всю совокупность значений, которые передаются лексемами
данного языка.
Что включает в себя ЯКМ?
- Прежде всего, это номинативные языковые средства, то есть слова,
идиомы, другие устойчивые номинации, а также значимое отсутствие их в
языке – лакунараность всех типов;
- это также функциональные средства – то есть тот отбор лексики и
фразеологии, который осуществляется для общения в различных стилях речи;
- тропы – национально специфическая метафорика;
- фоносемантика;
- дискурсивные механизмы (имеются в виду способы ведения спора,
дискуссии, выстраивания аргументации, особенности поведения
представителей данного народа в различных коммуникативных ситуациях и
т.д.)
Концепты языка как лексические средства выражения ментальности
На уровне языка исследование ментальности в
лингвокультурологическом аспекте производится за счет изучения, прежде
всего, лексики, потому что семантика национально выраженных концептов
многое может рассказать о характере народа.
Картина мира состоит из концептов, которые вербализируются с
помощью лексем. Концепт – это центральное понятие
лингвокультурологических исследований, некий ментальный сгусток,
представление, сформированное у народа о каком-то факте реальности.
Национальное своеобразие проявляется тогда, когда при сопоставлении
языковых картин мира обнаруживается наличие либо отсутствие какого-либо
концепта, устанавливается их своеобразная иерархия и зависимость друг от
друга. Концепт является ментальным образом, понятием и символом. Он может
быть вербализован, тогда он входит в языковую картину мира народа, а может
быть невербализован, тогда он входит в понятие «картина мира», в то же время
он может вовсе отсутствовать не только как лексема, но и как представление. С
отсутствием концептов в культуре того или иного народа связано
лингвистическое понятие лакунарности или безэквивалентности.
Понятие концепта в отечественной науке впервые использовал Д.С.
Лихачев [220: 9]. По словам А.А. Залевской, концептосфера народа является его
«информационной базой» [70: 9].
Изучение семантического пространства языка наглядно демонстрирует,
что этнические концептосферы существенно отличаются как по количеству
концептов, их составу, так и по структуре.
13
Психофозическая суть концепта заключается в том, что он является
определенным чувственным образом, который сформирован нашим сознанием,
закрепившим за ним знания человека об окружающей действительности и мире
в целом.
Специалисты полагают, что концепт организуется в виде поля, то есть
имеет ядро и ближнюю и удаленную периферию [220: 36].
Концепт может быть общенациональным и индивидуальным. Если
наглядный образ закрепляется в сознании и его представление совпадает с
групповым представлением, то речь идет о групповом концепте, к которому в
том числе относятся национальные концепты. Установить это можно путем
ассоциативных экспериментов. Например, если дать испытуемым слово-стимул
«береза», то носители русского языка в большинстве случаев скажут «белая»,
«стройная».
Концепты классифицируют на концепты-схемы, фреймы и сценарии.
Концепты можно рассматривать как мыслительные картинки, с помощью
которых оформляются внешние признаки и характеристики предметов и
явлений окружающей действительности – их цветовая палитра, форма,
конфигурация, положение в пространстве и т.д. Выделяют также концептысхемы, которые определяют пространственно-графические характеристики
реальной действительности – объем, контур и т.д. Концептами-фреймами
называют ментальную «голографию» – ситуативно-объемные представления о
действительности. И, наконец, концепт-сценарий представляет собой
поэтапную динамику определенных действий, которые закреплены в
коллективной памяти. Типы концептов универсальны для всех народов, не
зависят от вербализации, а вот содержание концептов отличается в зависимости
от языка и, соответственно, культуры.
Вербализованные концепты формируют языковую картину мира. Их
можно классифицировать следующим образом:
- предметные (материально выраженные) и абстрактные (мыслительные
сущности). Квас – предметный концепт, смекалка – абстрактный;
- родовые и видовые;
- номинативные (номинация денотата) и стилистические (слово с
определенной стилистической характеристикой);
- универсальные (характерные для всех людей, независимо от языковой и
этнической принадлежности) и специфические для данного языка и народа.
В связи с последним типом концептов необходимо ввести еще один
актуальный термин – лакунарность, так как о наличии национальнообусловленного концепта, как и об его отсутствии, можно судить, сравнив
языки и обнаружив безэквивалентные единицы (имеются в этом языке и
отсутствуют в другом) и лакуны (отсутствующие в одном языке единицы при
их наличии в другом языке).
Отсутствие какого-либо концепта в языке не является свидетельством
того, что у народа отсутствует представление об этом явлении, просто он может
быть не выражен лексическими средствами в силу того, что народные обычаи,
14
представления не актуализируют его, то есть он не является столь значимым,
как для языка того народа, в котором он имеется. Поэтому сравнительный
анализ безэквивалентных единиц (лексем, которые есть в одном языке при
сопоставлении с другими языками) или лакун (лексем, которые отсутствуют в
данном языке при сравнении с другим или другими языками) поможет выявить
своеобразие национального менталитета и языковой картины мира. При
художественном или ином переводе лакуна заполняется словосочетанием,
развернутым описанием и т.д. Выявить лакунарность нетрудно. Один из
способов – обратиться к двуязычным словарям. Если в словарной статье нет
иноязычного лексического эквивалента, а дается развернутое объяснение, это
сигнализирует о том, что данное слово является безэквивалентным для первого
языка и лакунарным для второго. Например, русские безэквивалентные
лексемы «быт, соборность, вольница, масленица, удаль» являются
лакунарными для многих европейских языков.
Среди русских лексем особо выделяют в силу лексической значимости
для русского сознания такие концепты, как авось, успеется, заодно, поутру,
благо, истина, угораздило, да ну, душа, жалостливость, сердце, сердечность,
милосердие… Некоторые из них указывают на веру русского человека в то, что
все в этом мире происходит само собой, без его активного участия, поэтому на
ментальном уровне он уверен, что все само собой образуется, авось пронесет,
повезет, не случится. Черта русской ментальности – чувствительность,
душевность, отсюда лексемы жалостливость, милосердие, сердечность и
другие. Многие из таких концептов являются непереводимыми. Концепты
группируются по определенным сферам.
Особый акцент авторы, изучающие русскую языковую картину мира,
делают на вычленении и анализе из общего лексического фонда языка так
называемых «ключевых» («базовых») понятий русской ментальности. Во
многих исследованиях в качестве таковых называются душа, тоска и судьба.
Например, об этом размышляют авторы Т. Булыгина и А. Шмелев,
характеризуя использование в русском языке лексемы «тоска», приводят
примеры: тоска по Родине, тоска по юности, тоска по отчему дому, тоска по
утраченной молодости, тоска по друзьям детства… [28: 481-482].
Художник и мыслитель Н. Рерих полагает, что слово «подвиг» тоже из
разряда базовых констант русской ментальности. У него есть синонимы в
русском языке: героизм, доблесть, но они лишь входят в семантическое поле
данной лексемы, не исчерпывая ее. Далее в семантике это слова, помимо
героического поступка, можно выделить и семы «самоотречение»,
«жертвенность», «мужество», «стойкость», «добровольность» и другие [154:
65].
Д. Лихачев анализирует концепт «воля», который он напрямую связывает
с русскими просторами, так как безграничная равнинность России не могла не
породить этого стремления к воле вольной, вольнице. Сравнивая лексемы
«свобода» и «воля», автор отмечает, что первое связано с европейским
пониманием и носит отпечаток гражданских и политических свобод человека, а
15
воля – это внутреннее состояние человека, она не знает границ, не может быть
заключена под стражу.
Академик в том же ключе анализирует слово «удаль», корень которого
имеет прямую отсылку к русской географии – «даль». Он отмечает, что удаль –
это особый род храбрости, свойственный русскому человеку, это
безрассудство, это желание покрасоваться, просторы и воздух России как бы
«накачали» человека этой безудержной смелостью, которая не всегда имеет
позитивный характер, поэтому коннотация этого и родственных слов
двойственная: смелость, которая требует для своего проявления широкого
пространства, это риск собственной жизнью, который не всегда носит
необходимый характер, самолюбование собственной храбростью.
Употребляется лексема обычно по отношению к молодым людям [109:12-14].
Интересны размышления философа Н. Бердяева об оппозиции в русском
языке концептов «истина» и «правда», которые, с одной стороны, являются
синонимичными, но в русском языке они внутренне противопоставлены, об
этом свидетельствует, например, паремия «Истина одна, а правд много», то
есть истина – это проявление Божественного начала и смысла, она от Бога, а
правда – это категория, имеющая отношение к представлениям человека,
поэтому другая пословица гласит: «У каждого своя правда». К тому же
валентность этих слов различна: научно доказанное утверждение не может
быть правдивым, оно истинно, а человек по характеру правдив. То есть истина
занимает более высокую иерархию в мире русских нравственных ценностей и
относится к более объективной сущности, она – от Бога, от разума, а правда –
это некий бытовой уровень, она – от человека [Цит. по: 28: 481-482].
Ну и, конечно, в данном обзоре размышлений ученых о ключевых
понятиях русской ментальности, выраженных лексически, нельзя обойтись и
без такого сугубо русского слова, как «авось». Русский человек в сложной
жизненной ситуации всегда надеется на этот «авось», который выражает идею
о том, что, вопреки отрицательным обстоятельствам, теплится в душе надежда,
что все обойдется и разрешится самым неожиданным образом в его пользу.
Философским, психологическим, а в целом – мировоззренческим – подтекстом
слова является вера в неконтролируемость событий, вера в рок, судьбу, поэтому
сам концепт «судьба» также является ведущим в русской концептосфере.
«Авось» в современном русском языке заменяет модально-наречные
образования «а вдруг», «небось».
Итак, выше обозначен небольшой круг специфически русских лексемконцептов, на которые обращают внимание исследователи русского языка, их
анализ позволяет выявить особенности русского национального характера.
Концепты-стереотипы русского, чеченского и французского языков
В последние годы рассматриваемая нами проблематика приобрела
особую актуальность в свете глобализационных процессов, которые
происходят в мире под влиянием различных внешних факторов (политических,
16
экономических, военных, научно-технических), преобладают исследования в
области культурологии, этнологии, этнолингвистики и других смежных
дисциплин, касающиеся выявления специфики различных культур, их
идентификационных признаков, а также точек пересечения, казалось бы,
параллельных прямых. Подобные исследования поддерживают и научно
обосновывают кажущуюся провальной идею многополярного мира (в связи с
«конфликтами культур», возникающими между европейцами и беженцами из
мусульманских стран и приобретающими все чаще уродливые формы
агрессивного протеста против всего «чужого», причем с обеих сторон).
Наибольший интерес представляют, на наш взгляд, работы, в которых
обосновывается влияние языка на формирование национального характера. Как
известно, становление личности происходит под воздействием языка, на
котором говорят окружающие, и культуры, в которой он пребывает с рождения.
«Человек не рождается ни русским, ни немцем, ни японцем и т.д., а становится
им в результате пребывания в соответствующей общности людей. Воспитание
ребенка проходит через воздействие национальной культуры, носителями
которой являются окружающие люди» [35:25].
Обычно индивид не осознает, какие инструменты участвуют в «лепке»
его национального сознания и поведения. Родители не всегда внушают своим
детям азбучные этнические истины прямым путем, объясняя, что хорошо, а что
плохо, как надо поступить в той или ной ситуации, а как не надо… Ребенок
усваивает нормы поведения, характерные для данного общества, наблюдая и
подражая, этот процесс чаще всего происходит неосознанно. Львиную же долю
этноментальной информации он впитывает посредством языка, который и есть
хранитель духа народного. Один из способов хранения этого «духа» –
концепты-образы, аккумулирующие наиболее значимые для данной нации
нравственно-этические установки в символической форме, с их помощью
выстраивается языковая картина мира.
О наличии подспудных смыслов, глубокой наполненности концепта
можно судить по тому, как художники слова используют эти важные
этнические реалии в своих произведениях. Русская березка во многом
благодаря творчеству С. Есенина устойчиво воспринимается во всем мире как
символ России и ассоциируется с чистотой (белизна ствола), хрупкостью
(тонкие ветви), нежностью, беззащитностью, невинностью и т.д. Многие
концепты фокусируют стереотипные представления о том или ином народе.
«При всем своем схематизме и обобщенности стереотипные представления о
других народах подготавливают к столкновению с чужой культурой, снижают
культурный шок» [180: 172].
Сравним для наглядности русские, французские и чеченские стереотипы,
выявленные путем эксперимента на занятии по этнолингвистике со студентами
2 курса магистратуры по специальности «Филология» Чеченского
государственного университета.
17
Им были предложены слова-стимулы, являющиеся категориями.
Возникшие ассоциации были зафиксированы нами как стереотипные в случае
повторяемости у большинства испытуемых.
Категории подобраны исходя из мнения Г. Гачева о том, что «каждый
народ остается самим собой до тех пор, пока сохраняется особый климат,
пейзаж, национальная пища, этнический тип, язык… – ибо они постоянно
подкармливают и воспроизводят национальную субстанцию, особый склад
жизни и мысли» [45:32].
Далее ознакомим с результатами нашего эксперимента.
В категории «фрукт» русским названо яблоко, французским – виноград,
чеченскими – дикая груша, айва и кислая (дикая) слива.
Действительно, яблоки – самые любимые в России фрукты в силу
природных условий. В христианской православной традиции этот фрукт
находится в центре одного из важнейших праздников – Яблочного спаса –
Преображения Господня. С яблоками связаны различные поверья (якобы в раю
ими угощают детей, поэтому многие родители, потерявшие своих детей, носят
их на могилку), традиции, народные гулянья, ярмарки. Спасовским яблочкам
приписывают волшебные свойства, в том числе связанные с исцелением,
исполнением желаний и т.д.
В русской народной кухне популярны моченые, печеные, сушеные
яблоки, пироги с яблочной начинкой, яблочное варенье и другие блюда,
компонентом которых является этот фрукт.
Яблоки, таким образом, являются символом преображения, очищения –
духовного и физического, здоровья нравственного и телесного, гармонии души
и тела. В поэтической культуре русского народа эту нагрузку несет не столько
плод, сколько яблоневое дерево в цвету, которое является традиционным
образом русской лирики. Федор Тютчев, Андрей Белый, Сергей Есенин, Игорь
Северянин, Иван Бунин, Владимир Набоков и многие другие поэты в
индивидуальной творческой манере обыгрывают, дополняют различными
оттенками национальные смыслы этого концепта. К примеру, А. Белый говорит
о яблоне в цвету: «цветы забвения болезней и печалей <…>, цветы нового дня»
[22].
Не случаен и тот факт, что в русской пословице «Яблоко от яблони
недалеко падает» фигурирует именно этот фитоним, а не груша, вишня,
абрикос или что-то иное.
Ассоциация Франции с виноградом (притом, что это ягода, а не фрукт)
объясняется культурой виноделия, которой славится страна, являющаяся
родиной многих сортов этой сладкой красавицы: Каберне, Шардоне, Совиньон
– напитки из этих сортов получили такие же названия.
Наши стереотипные представления об изысканных манерах, тонком
вкусе, подчеркнутом аристократизме французов отчасти сформированы двумя
взаимосвязанными национальными концептами «виноград – вино».
18
«Вино для французов является национальным достоянием так же, как 360
сортов сыра и их культура», – пишет в своей книге «Мифологии» философ
Ролан Барт [222].
Все участники эксперимента были чеченцами по национальности, этим,
возможно, объясняется развернутый «веер» лексем, предложенных в качестве
национальных концептов как реакция на отдельные слова-стимулы.
«Чеченскими» фруктами в смысле ментально маркированной
семантической нагрузки названы дикая груша, кислая слива (муьста хьач) и
айва. Эти плоды растут в чеченских лесах. Необузданность темперамента,
свободолюбие выражает эпитет «дикая» (некультивированная), именно в такой
коннотации мы встречаем употребление данного образа в чеченском фольклоре
и художественной литературе в творчестве писателей разных поколений:
народно-эпических песнях илли, романе А. Айдамирова «Молния в горах»,
рассказах М. Бексултанова, повести М. Ахмадова «Дикая груша у светлой
реки» [60].
Обратим внимание, что и слива сопровождается ее характерным
признаком: вряд ли можно считать совпадением, что чеченский язык склонен к
уточнениям и описаниям в этих случаях: кислая, значит, тоже неокультуренная,
природная, естественная, растущая на воле, а не по прихоти человека. Конечно,
и в садах выращивают такие сорта сливы, но словосочетание «муьста хьач»
(«кислая слива») подразумевает, прежде всего, дикорастущую в чеченских
горных лесах сливу. Интересный природный феномен, подтверждающий нашу
мысль: сливовое дерево относится к домашним породам, в диком (одичалом)
виде растет только на Кавказе! [223]
И, наконец, айва. В рассказе современного чеченского писателя С.
Мусаева этот фрукт в сознании маленького спецпереселенца ассоциируется с
Родиной, Кавказом. Такой выбор образа является удачной авторской находкой,
продиктованной этнической ментальностью. До сих пор в этом национальном
концепте содержатся отголоски языческих верований. Малышу от сглаза
надевают на ручку «лаг» – веревочку с кусочком айвовой веточки. И хотя в
самом рассказе нет упоминания об этом устаревающем под влиянием
мусульманской культуры обычае, в восприятии читателя-чеченца он
неосознанно присутствует так же, как, видимо, и в авторском мировидении,
которое подтолкнуло его именно к этому яркому символу. Главный герой
новеллы – мальчик Мовли, лет, может быть, пяти. Айва, которую он никогда не
видел, но о которой ему рассказывала мама («Настоящим раем был наш
Кавказ»), приходит во сне, в мечтах о родном крае. В тяжелых условиях
выселения ребенку предстоит бороться за жизнь, за сохранение своей
чеченскости. Не оберег ли айва из его ночного видения поможет ему в этом?
В категории «растение» русскими были названы гречка, фасоль,
петрушка, укроп; французским – шпинат и все виды зелени, чеченскими –
кукуруза, черемша.
Любимая в русской кухне гречка, по свидетельству эмигрантов, во
Франции в магазинах вообще не встречается. Зелень и фасоль характерны и для
19
французской кухни. А вот блюда из кукурузной муки, которая в чеченских
семьях издавна считается основой здорового питания и многие национальные
блюда готовятся из нее (сискал – кукурузная лепешка, ахьаран галнаш –
галушки из кукурузной муки, ахьаран худар – каша из кукурузной муки), не так
широко представлена в русской и французской кухне. Чеченские бабушки
настоятельно рекомендуют своим невесткам в качестве блюда первого
прикорма давать малышу кукурузную кашу, чтобы он рос здоровым и сильным.
Блюда из черемши обязательно присутствуют в период ее созревания
ранней весной на столах в каждой чеченской семье. Рынок переполнен
черемшой с указанием места сбора: шатойская, бамутская, итум-калинская…
Они не отличаются по вкусу, но люди отдают им предпочтение по принципу: и
я родом из этих мест… Понятие «цIера мичара ву» («откуда ты родом») – одно
из важнейших для чеченцев, у которых до сих пор очень прочны
родоплеменные отношения. Откуда твои корни? Какая земля питала твою
сущность? Горы или равнина тебя воспитали? Поскольку чеченцы живут и в
горах, и на равнине, этот момент очень существен в характеристике человека.
Притеречные чеченцы – теркахо, например, считаются более мягкими,
склонными к компромиссам, в то время как ламаро (лам – гора) отличаются
более суровым складом души.
Черемша после долгой зимы питает ослабленный организм полезными
веществами, витаминизирует, придает энергии. Она прочно ассоциируется в
чеченском сознании с родной землей. Несколько курьезных случаев, связанных
с этим растением. Родственникам, учившимся в Одессе, тетя отправила
посылку с черемшой. Источающую пряный, острый чесночный аромат
кастрюлю с варящейся черемшой с кухни в общежитии сначала было унесли
другие студенты. Но через несколько минут вернули со словами: «Фу! Что за
трава?!»
Чеченские эмигранты были арестованы и оштрафованы во Франции за то,
что в одном из национальных парков собирали черемшу (она занесена в
«Красную книгу»).
Чеченская беженка в Европе, вырвав цветы с клумбы перед своим домом,
посадила черемшу.
Эти «байки» могли бы лечь в основу сюжета рассказа о ностальгии по
родине чеченцев, уехавших за границу во время войны в конце XX-начале XXI
вв., который, по аналогии с упомянутым выше произведением С. Мусаева, мог
бы быть назван, хотя и звучало бы это менее поэтично, «Запах черемши».
В категории «алкогольный напиток» французским названо вино, русской
– водка, а вот с чеченским у студентов возникли затруднения. Первые два
стереотипа вполне обоснованы и понятны. На разных полюсах: страна
виноделия с особой культурой выращивания винограда, производства,
дегустации и потребления вина (аристократизм, изысканность, вкус французов)
и страна, где самогон, самопальное производство водки чуть ли не
национальная традиция (простота русского человека, разгуляй-душа).
Интересно, что студенты не смогли назвать специфически чеченский
20
алкогольный напиток. Хотя в классической художественной литературе
упоминается чагIар – вино, или кемсийн чагIар – виноградное вино, ниха –
брага, квас [209: 502,320]. И люди постарше еще помнят эти слова. Очевидно,
традиции виноделия не были в дальнейшем развиты в силу исторических
обстоятельств: принятие и распространение ислама, Кавказская война…
Из русских национальных блюд самыми частотными словами были
блины (славянский обычай Масленицы имеет отголоски древних языческих
верований, блинчиками, символизирующими солнце, встречают приход весны,
устраивая народные гулянья), борщ, щи, окрошка, пельмени; из французских –
круассаны, эклер, багет, мясо по-французски, соусы, сыр, французский салат,
лягушачьи лапки (последнее отражено прозвищем, применяемым к французам
иностранцами – «лягушатники»); из чеченских – жижиг-галнаш (галушки с
мясом), чIепалг (тонкая лепешка с творогом или картофелем), хингал (тонкая
лепешка в форме полукруга с тыквенной начинкой), названные выше блюда из
кукурузной муки и черемши, тIо-берам (сметана с соленым творогом), кIо
берам (острый чесночный соус). Французская кухня отличается большим
многообразием (одних сортов сыра более трехсот, множество соусов),
сложностью приготовления, в то время, как русскую и чеченскую кухню
роднит простота, незатейливость, быстрое приготовление, без особого
«колдовства», «магии» и экспериментов у очага. Ни у чеченцев, ни у русских
нет культа еды, который свойствен гурманам-французам. Этот факт отражен на
уровне языка ставшим интернациональным, французским словом «деликатес» –
изысканное кушанье. Однако и чеченцы, и русские отличаются
гостеприимством, оно отражено в русских словах и словосочетаниях:
«хлебосольство», «встречаем гостя хлебом-солью», «хлебосольные хозяева» и
чеченских «хьаша тIелацар» (особый этикет, регламентирующий прием гостей),
«хьешан цIа» (обязательная в традиционном чеченском доме комната для
гостей), «веза хьаша» (дорогой гость) и др. Щедрость, любовь к шумным
застольям, обязательное угощение гостя в русской традиции перекликается с
чеченским обычаем накормить гостей сытно и вкусно, зарезав для них барана,
курицу, гуся или индейку. Переступив порог чеченского дома, гость полностью
доверил себя хозяевам, а, разделив пищу, породнился с ними. Теперь хозяин
несет ответственность за жизнь и здоровье гостя. Поэтому даже кровники
пытались хитростью попасть в дом к людям, которые их преследуют по обычаю
кровной мести, чтобы, разделив пищу и кров, оказаться прощенными
непримиримыми врагами. Исторический факт: целые селения во времена
Кавказской войны, Гражданской войны начала XX в. подвергали себя
уничтожению только по причине того, что не выдавали бежавших из царской
армии русских солдат или красноармейцев деникинцам. И дело было не в
идейных предпочтениях, а в обычае гостеприимства.
В группе «животное» русским назван медведь, что совпадает со
стереотипным представлением о россиянах иностранцев, чеченским – волк, с
названием животного-символа Франции у большинства студентов возникли
сложности, и лишь один назвал петуха, который, действительно, олицетворяет
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]