Основы лингвистики речи. Учебное пособие

ПРЕДИСЛОВИЕ

Со времен Ф. де Соссюра термин «речь» получил широкое распространение. Однако в понимании и трактовке этого понятия среди исследователей нет единства. Существует немало попыток теоретического раскрытия феномена речи. Многие из них весьма убедительны, содержательны. Но когда мы обращаемся к практике, к языковой реальности, к конкретным текстам, возникает немало трудностей, вопросов. Например: что в том или ином тексте от речи, а что от языка? Как происходит процесс производства речи? Каковы ее единицы?

Если мы признаем дихотомию «язык – речь», то ответы на эти вопросы необходимы. Необходимы ответы и на более широкие вопросы, например: является ли речь самостоятельным (или относительно самостоятельным) объектом лингвистики? Если да, то каковы методы анализа речи в отличие от анализа языка? Что составляет содержание этой новой отрасли, которую можно назвать лингвистикой речи?

В предлагаемой работе содержится попытка дать ответы на эти и многие другие вопросы. Изучение речи – главный предмет современной лингвистики, и оно знаменует поворот от исследования языка как системы к изучению языка в его отношении к миру, к обществу, к человеку, от микролингвистики к макролингвистике. А это непосредственно связано с исследованием речи. Новейшие направления лингвистики, такие, как социо-, психо-, прагмалингвистика, лингвистика, лингвистика текста, когнитивная лингвистика, стимулированы в конечном счете изучением речи. И такое изучение расширяет, обогащает понимание языка: мы постигаем не только устройство языковой системы, но и функционирование языка, лежащего в основе речи, его неограниченные возможности в воздействии на культуру, политику, идеологию – на всю духовную сферу.

Изучение речи важно и в том отношении, что оно включает в себя человека. Язык как система обходится без человека, хотя и существует для него, для общения. И только в речи человек осуществляет себя как ее творец, производитель, как главное ее звено. Речь невозможна без человека говорящего не только содержательно, но и формально, конструктивно. Любое высказывание исходит от я, подразумевает я. Именно речь воплощает всю полноту

< 3 >

Глава 1.

ЯЗЫК – РЕЧЬ

Примерно со времен Ф. де Соссюра вместо единого предмета исследования лингвистика выдвигает два объекта – язык и речь. Однако эта прочно укоренившаяся в языкознании дихотомия, несмотря на огромное количество работ, посвященных данной проблеме, продолжает носить во многом теоретический характер. Определяя в теории по-разному соотношение языка и речи: как социальное и индивидуальное (Ф. де Соссюр), как код и сообщение (А. Мартине) и т. д., в разных направлениях лингвистики на практике продолжали изучать все же язык. Речь же как объект лингвистического изучения остается до настоящего времени мало исследованной. Не разработаны методы ее изучения, не очерчен достаточно четко круг относящихся к этой области проблем.

Трудности изучения речи связаны как с объективными причинами (сюда следует отнести такие ее черты, как конкретность, индивидуальность, непостоянство, делающие речь в известной мере ускользающим, эфемерным объектом анализа), так и с субъективными факторами – неточными исходными посылками. Дело в том, что в большинстве случаев к изучению речи шли от языка, в речи отыскивались единицы, соотносительные с языковыми, например: фонема – звук, лексема – слово, предложение – высказывание. В результате оказывалось, что общее в речи – это язык. Речь же выступала в виде «сверхъязыкового остатка» (А. Гардинер). Таким образом, исследование проблемы «язык – речь» образовывало порочный круг: двигаясь в исследовании от языка, обнаруживали в ней не что иное, как язык. При таком подходе необходимость в дихотомии «язык – речь» исключается. Если сущность речи составляет язык, а речь лишена самостоятельного существования, то понятие речи оказывается избыточным.

Вопрос о выделении двух самостоятельных объектов лингвистики или двух сторон единого целого не следует сводить и к во-

< 5 >

просу о единстве объекта языкознания, как это делает, например, Т. С. Шарадзенидзе, полагая, что «использование терминов язык и речь оправдано в том случае, если они обозначают два различных объекта»1. Будем ли мы рассматривать язык и речь как две стороны единого целого или как различные объекты, подход к их изучению в принципе не меняется. И в том и другом случае необходимо выделение изучаемой стороны или объекта. Подобно тому, как выделение разных уровней языка не ведет к нарушению целостности языка, выделение в качестве различных объектов языка и речи также не подрывает тезиса об их диалектическом единстве. Напротив, именно разъединение различных сторон единого целого с углубленным анализом их – наиболее действенный путь к последующему синтезу этих сторон.

Таким образом, если мы хотим изучать речь как самостоятельный объект лингвистики, следует обратиться к речи как к таковой и попытаться найти в ней общее, сущностное, не связанное с языком, присущее только речи. Другими словами, необходимо показать, что речь, в отличие от языка, имеет свои особые, сущностные характеристики.

Уровень и характер исследований речи определяется во многом состоянием и эволюцией мировой лингвистики, которая в последние десятилетия направляется в сторону экстенсивного развития. Наблюдается решительный поворот от изучения языка как замкнутой системы к исследованию языка в его многочисленных связях и функциях (язык и мышление, язык и общество, язык и культура, политика, идеология, религия). Об этом убедительно свидетельствует формирование многочисленных комплексных дисциплин (лингвокультурология, социо-, психо-, прагмалингвистика и др.). Исследование связей и функций языка призвано углубить его понимание, так как любая система получает более полную характеристику при выяснении выполняемых ею многообразных функций. При этом движение языка в смежные области, кажущееся удалением от предмета исследования, парадоксальным образом приближает к языку, позволяя охарактеризовать его с разных сторон, выявить новые его качества.

Новый период в развитии языкознания можно также охарактеризовать как эпоху макролингвистики. Язык на современном

1 Шарадзенидзе Т. С. Проблема взаимоотношения языка и речи. – Тбилиси, 1971. – С. 36.

< 6 >

сказывание воспринимается как осмысленное не только потому, что компоненты его имеют грамматическую форму, но и благодаря тому, что оно соотносится с говорящим, выражает его речевое намерение. Так, ответом на наш вопрос могут быть не слова, а какой-либо жест, например пожатие плечами или покачивание головой. И такой жест тоже воспринимается как высказывание только потому, что принадлежит участнику речевого акта. И как жест нельзя представить себе в отрыве от человека, так и высказывание невозможно без говорящего.

Таким образом, языковые (и неязыковые) средства становятся речью лишь тогда, когда происходит их соединение с говорящим лицом, с я, т. е. в речевом акте. Именно структура речевого акта определяет общее, речевое в самых разнообразных высказываниях. Речевой акт «вмещает» в себя все произнесенные и еще не произнесенные (потенциальные) высказывания. Его структура, схема: «я (говорящий) сообщаю нечто тебе (слушателю) о нем (предмете, лице, событии и т. д.)». Это универсальный, всеобщий характер речевого акта, и он получает отражение в любом высказывании.

Среди трех компонентов, сторон речевого акта (говорящий – слушающий – передаваемая информация) определяющее значение имеет первый – говорящий, производитель речи. Без него вообще невозможна речь, невозможно общение. Производство же речи (высказываний) осуществляется благодаря соединению какой-либо информации с я говорящего. Для того чтобы слово вне речи стало высказыванием, речью, необходимо поставить его в определенное отношение к я.

Сравним Читать (слово в словаре) и Читать! В первом случае нет связи с говорящим, поэтому нет и высказывания. Во втором случае перед нами высказывание: говорящий выражает приказ, информация тесно соединяется с я.

Я – это изначальный центр любого высказывания, его основа даже тогда, когда я открыто не выражено. Далеко не случайно то, что лингвистика не знает ни одного языка, в котором отсутствовали бы личные местоимения.

Итак, важнейшее качество речи, вытекающее из сущности речевого акта, можно определить как персонализованность (эгоцентричность).

Второй компонент речевого акта – слушатель (ты), адресат. Я и ты взаимообусловлены. Я могу употребить я только по отношению к кому-нибудь, кто в моем обращении предстанет как ты.

< 8 >

Ты – это объект и цель высказывания, но не его производитель. Высказывание обращено к ты, существует для адресата, но он не участвует активно в речевом акте. Он пассивная, воспринимающая сторона, обязательный, хотя и нередко потенциальный его участник. Даже тогда, когда речь формально строится от 2-го лица (Ты идешь по берегу моря. Ты видишь валуны, водоросли) или обращена непосредственно к собеседнику (Дай воды), все равно она принадлежит я, исходит от я. Этим определяется косвенная, но важная роль адресата (слушающего) в речевом акте, в высказывании. Ведь речь всегда обращена к кому-то, рассчитана на реакцию слушающего, побуждение его к определенным поступкам и т. д. В этом заключаются главный смысл и цель речи.

Итак, важная особенность речи, непосредственно связанная с адресатом речевого акта, – это адресованность речи. … «Говорить <…> это значит “говорить и понимать”, выражать нечто так, чтобы другой понял <…>. Отсюда следует также, что понятое слушающим (в той мере, в какой оно понятно) усваивается, становится “языком” (языковыми навыками) и может использоваться как модель для последующих актов речи: слушающий не только понимает то, что ему говорит говорящий, но и замечает также, как именно он говорит это»3.

Речь не существует сама по себе, ради самой себя. Речь существует для слушающего, для того, чтобы передать, сообщить ему, что думает, чувствует, хочет говорящий. Роль адресата не менее важна, чем роль производителя речи. Без я невозможна, без ты речь обессмысливается и тоже фактически перестает существовать. В этом случае нарушается коммуникативная природа речи, существующей прежде всего как средство общения.

Позиции адресата и производителя речи обусловливают и другие важные качества речи. Если с позицией я связана индивидуальность, субъективность речи (говорящий стремится выразить особенности своего восприятия), то с позицией ты связаны тенденции к стабильности, постоянству речевой формы, к использованию речевых средств, общих для говорящего и слушающего.

Индивидуальность речи – третье важнейшее ее качество. Стремление к индивидуализации речи – глубинная потребность общества и отдельного человека. «Пока существует человечество,

3 Косериу Э. Синхрония, диахрония и история // Новое в лингвистике. – М. – 1963. – Вып. 3. – С. 186.

< 9 >

будет жить и мир явлений и чувств, которые остаются не выраженными в слове, если верное слово не найдено»4.

Речь – это всегда нечто новое. Язык приспосабливается к потребностям говорящих. Языковая деятельность состоит прежде всего в том, чтобы говорить и понимать новое с помощью определенного языка. «Все языковые инновации обязательно индивидуальны, однако те инновации, которые принимаются и распространяются, соответствуют межиндивидуальным потребностям выражения. Верно, что языковое творчество чаще всего “анонимно”, но оно не “безлично” и не “коллективно”, точно так же, как дети неизвестных отцов не являются, разумеется, детьми какоголибо коллективного существа»5.

Однако индивидуальность речи подразумевает не только своеобразие, субъективность, уникальность, но и типизацию, которая ста- новитсяконститутивнойчертойречи.Типизированность–четвертое важнейшее качество речи, тесно связанное с индивидуальностью.

Почему язык не изменяется полностью, почему говорящий не изобретает средства выражения всякий раз заново? Э. Косериу так отвечает на сформулированные им вопросы: «Это невозможно понять, не уяснив себе того, что историчность человека совпадает с историчностью речевой деятельности. Говорящий не употребляет особую технику, а использует ту систему, которую предлагает коллектив, и, более того, ту реализацию этой системы, которая соответствует традиционной норме, потому что именно такова его собственная традиция». И далее в сноске цитирует G. Gentile: «Конечно, вместо “столик” я бы мог сказать “перо”. Абстрактно говоря, да, но конкретно – нет. Ибо я, говорящий, имею за своей спиной историю; она вокруг меня, точнее, она внутри меня, и я сам есть эта история. Точно так же обстоит дело с тем, что я говорю, и поэтому я должен сказать “столик”, а не иначе». «Таким образом, речь, не теряя индивидуальной свободы выражения и смысловой целенаправленности, обязательно реализуется в определенных исторических рамках, которые суть не что иное, как язык»6.

Коммуникация осуществляется успешно прежде всего благодаря тому, что у говорящего и адресата есть не только фонд об-

4Манн Т. Воспитание чувства словом // Собр. соч. : в 10 т. – М.. –

Т.9. – С. 481.

5 Косериу Э. Указ. соч. – С. 245–246.

6 Там же. – С. 184–185.

< 10 >