Основы лингвистики речи. Учебное пособие

Глава 4.

АДРЕСАТ

В схеме производства речи адресат хотя и является на первый взгляд пассивным участником общения, но роль его в процессе речепроизводства исключительно велика. По сути дела, речь существует не сама по себе, но совершается прежде всего ради слушающего. «Одно из “обстоятельств” говорения – и самое важное –это наличие слушающего»1. Именно наличие адресата определяет коммуникативную направленность речи – одно из существенных ее свойств. Речь всегда совершается ради другого, поэтому производитель речи не может не учитывать языковых навыков и умений того (тех), к кому обращена речь.

Слушающий – это потенциальный говорящий, он может стать говорящим. Он декодирует речь, руководствуясь собственной языковой компетенцией. Воспринимая речь говорящего, он «присваивает» ее, интерпретируя по-своему, по своим принципам, в меру своего понимания. Как говорил Монтень, слово принадлежит наполовину говорящему, наполовину слушающему. Однако язык говорящего никогда не бывает полностью тождествен языку слушающего.

«Можно сказать, что в диалоге, который ведется с помощью одного и того же “исторического языка”, всегда неявно присутствуют четыре различных языка: а) языковые навыки говорящего; б) языковые навыки слушающего; в) общая часть тех и других навыков; г) язык, образующийся в процессе диалога»2.

Принадлежность слова наполовину говорящему, наполовину слушающему обусловливает постоянные усилия собеседников сделать обе «половины» как можно более тождественными, реализовать их стремление говорить «как другой». Приспосабливая

1 Косериу Э. Новое в лингвистике. – М., 1963. – Вып. 111. – С. 190. 2 Там же.

< 121 >

свою речь к навыкам другого, говорящий может даже отказываться в значительной части от собственных навыков, трансформируя свои модели таким образом, чтобы другие лучше понимали его.

В художественной литературе, публицистике адресат (читатель) – это зеркало, в котором отражается автор. Писатель смотрит на мир глазами воображаемого читателя, и это обстоятельство во многом определяет манеру изложения. Так, для Л. Толстого, как уже отмечалось, читатель – «естественный человек», который должен объяснить себе смысл и значение каждой детали. Отсюда подробность и остраненность описаний.

C точки зрения восприятия большое значение имеет категория читательского ожидания. В самом широком смысле читатель ждет от художественного произведения рассказа – рассказа о жизни, смерти, событиях – обо всем. Это ожидание не имеет предметного характера. Оно общо, аморфно, но главное в нем ясно – ожидание рассказа, рассказывание.

Читательское ожидание – один из движущих факторов художественного повествования. Писатель проектирует восприятие произведения, корректирует его. Как писал шутливо Пушкин, «Читатель ждет уж рифмы роза, На вот, возьми ее скорей». Так или иначе, все стилистические приемы (например, ретардация, ускорение темпа рассказа) направлены на определенное восприятие. Художественное произведение должно оправдывать восприятие читателя. Да оно и существует прежде всего в восприятии читателя.

Читательское ожидание следует рассматривать как лингвистическую категорию. Характерно, что многие исследователи функциональных стилей выделяют такую категорию, как установка, подразумевая, что выбор языковых и речевых средств в том или ином функциональном стиле подчиняется внутренним задачам этого стиля. Но установка – это не что иное, как реализация читательского ожидания, пресуппозиция функционального стиля, осуществление эстетического идеала стиля.

Специфика пресуппозиции художественной речи – ее теоретическая и практическая неограниченность: рассказывать можно все и обо всем. Подобная пресуппозиция обусловливает бесконечное разнообразие речевых форм – как существующих, так и потенциальных, возможных. Единственное условие этого разнообразия – все они должны содержать элемент рассказывания.

< 122 >

В связи с категорией читательского ожидания большое значение приобретает субъект речи, рассказчик. Это две диалектически взаимосвязанные категории. Читатель ждет рассказа. Для реализации этого ожидания нужен рассказчик.

Рассказчик – непременный и главный компонент художественной речи. Именно он реализует в конечном счете идею художественности, организует, ведет повествование, т. е. выполняет главную функцию в произведении. Процесс создания художественного произведения – это во многом конструирование образа рассказчика. Так, самый распространенный в художественной литературе тип рассказчика – анонимный рассказчик. Как личность он никак не проявляет себя в повествовании. Он не назван (у него нет имени), не охарактеризован, не участвует в действии, но ему ведомо все, что касается событий, персонажей, их дум, переживаний. Он как бы незримо присутствует в происходящем, в мыслях и чувствах персонажей. Он находится над событиями и в то же время внутри них. Но это не конкретная личность, это как бы абстрагированное знание о событиях, не нуждающееся в одушевлении, персонификации. Анонимность придает повествованию объективность, основательность, непреложность: рассказ ведет не какое-либо конкретное лицо, но рассказчик, владеющий истиной, поэтому и не называющий себя. Анонимный рассказчик – весьма гибкая и пластичная форма организации художественной речи. Это самая распространенная разновидность рассказчика. Ср. также рассказчик-персонаж и другие.

Вообще художественная литература, публицистика – это непрерывный диалог с читателем. Диалог пронизывает любую речь. Наиболее глубоко трактовка диалога представлена в трудах М. М. Бахтина. Диалогические отношения высказываний представляют собой смену смысловых позиций. Смысловая позиция – это выражение жизненной позиции, точки зрения, определенного понимания факта, явления. В диалоге сходятся две позиции, между которыми и возникают диалогические отношения. «Событие жизни текста, т. е. его подлинная сущность, всегда разыгрывается на рубеже двух сознаний, двух субъектов»3.

Исходя из положений М. М. Бахтина в функциональной стилистике был сделан вывод о том, что «языковое общение в принципе диалогично, более того, диалогичность – это форма суще-

3 Бахтин М. М. Автор и герой. – М., 2000. – С. 303.

< 123 >