Основы лингвистики речи. Учебное пособие

бросались поднимать нечаянно и не нечаянно уроненные платочки, наши матери носили коротенькие талии и огромные рукава и решали семейные дела выниманием билетиков; когда прелест-

ные дамы-камелии прятались от дневного света, – в наивные времена масонских лож, мартинистов, тугендбунда, во времена Милорадовичей, Давыдовых, Пушкиных, – в губернском городе К. был съезд помещиков и кончались дворянские выборы».

Предложение Толстого стремится вместить в себя не готовую мысль или ее результат, а мысль в ее динамике и становлении. Оно сложно, аналитично и самостоятельно в смысловом отношении. Для Толстого связи между предложениями даже менее важны, чем связи между мыслями внутри предложения. Весьма характерно, что даже прозаические строфы Толстой строит нередко по модели предложения. Рассмотрим вступительную строфу рассказа «Севастополь в мае».

«Уже шесть месяцев прошло с тех пор, как просвистало первое ядро с бастионов Севастополя и взрыло землю на работах неприятеля, и с тех пор тысячи бомб, ядер и пуль не переставали летать с бастионов в траншеи и с траншей на бастионы и ангел смерти не переставал парить над ними.

Тысячи людских самолюбий успели оскорбиться, тысячи успели удовлетвориться, надуться, тысячи – успокоиться в объятиях смерти. Сколько розовых гробов и полотняных покровов! А все те же звуки раздаются с бастионов, все так же – с невольным

трепетом и суеверным страхом – смотрят в ясный вечер французы из своего лагеря на желтоватую изрытую землю бастионов Севастополя, на черные движущиеся по ним фигуры наших матросов и считают амбразуры, из которых сердито торчат чугунные пушки; все так же в трубу рассматривает с вышки телеграфа штурманский унтер-офицер пестрые фигуры французов, их батареи, палатки, колонны, движущиеся по Зеленой горе, и дымки, вспыхивающие в траншеях, и все с тем же жаром стремятся с различных сторон света разнородные толпы людей, с еще более разнородными желаниями, к этому роковому месту.

А вопрос, не решенный дипломатами, еще меньше решается порохом и кровью».

Хотя строфа состоит из нескольких самостоятельных предложений, она построена как одно сложное предложение.

Зачин представляет собой по форме сложное предложение смешанной структуры, но благодаря наречию уже, приближающемуся по своей роли к уступительному союзу, он воспринима-

< 111 >

ется как синтаксически не законченный (значение уступительности не реализовано, нет ожидаемого противопоставления: уже шесть месяцев прошло…, а…). Второе предложение усиливает значение уступительности (тысячи людских самолюбий успели оскорбиться, тысячи успели удовлетвориться…). Особенно характерно в этом плане единство видо-временных форм сказуемых первого и второго предложений и прямой порядок слов с подлежащим на первом месте во втором предложении. Затем следует короткое неполное восклицательное предложение, доводящее ожидание противопоставления до кульминации и знаменующее конец первой части строфы. И лишь после этого разрешается синтаксическое напряжение первой части, но появляется новая «тема»: четвертое предложение начинается с противительного союза а и состоит из нескольких параллельных анафорических частей с замыкающим союзом и перед последней частью. Здесь постепенно, с каждой новой анафорической частью усиливается синтаксическое значение противопоставления, заканчивающееся последней частью с союзом и. Характерно при этом, что во второй части строфы меняется видо-временной план: на смену глаголам прошедшего времени совершенного вида приходят глаголы в настоящем описательном времени. Завершается строфа сравнительно коротким предложением, снова с противительным союзом а; концовка подводит итог второй части и строфе в целом.

Обрисованное синтаксическое движение внутри строфы точно соответствует развитию и движению художественной мысли (несмотря на то, что война уносит тысячи жизней, она продолжается, продолжается это ужасное кровопролитие).

Благодаря описанному строению (по модели сложноподчиненного предложения) вся строфа воспринимается как единое целое (художественное и синтаксическое) – настолько тесны связи между предложениями строфы. Использование периодической речи придает строфе высокое, патетическое звучание и мотивировано глубоким содержанием, предельной идейнохудожественной нагрузкой вступления. Роль этой начальной строфы исключительно велика в художественной концепции (и композиции) рассказа.

Иной тип прозаической строфы, иной тип синтаксической организации текста находим у Н. В. Гоголя:

< 112 >

«В двенадцать часов на Невский проспект делают набеги гувернеры всех наций с своими питомцами в батистовых воротничках. Английские Джонсы и французские Коки идут под руку с

вверенными их родительскому попечению питомцами и с приличною солидностию изъясняют им, что вывески над магазинами делаются для того, чтобы можно было посредством их узнать, что находится в самых магазинах. Гувернантки, бледные миссы и розовые славянки, идут величаво позади своих легеньких, вертлявых девчонок, приказывая им поднимать несколько выше плечо и держаться прямее; короче сказать, в это время Невский проспект – педагогический Невский проспект. / Но чем ближе к двум часам, тем уменьшается число гувернеров, педагогов и детей: они наконец вытесняются нежными их родителями, идущими под руку с своими пестрыми, разноцветными, слабонервными подругами. Мало-помалу присоединяются к их обществу все, окончившие довольно важные домашние занятия, как-то: поговорившие с своим доктором о погоде и о небольшом прыщике, вскочившем на носу, узнавшие о здоровье лошадей и детей своих, впрочем показывающих большие дарования, прочитавшие афишу и важную статью в газетах о приезжающих и отъезжающих, наконец выпивших чашку кофею и чаю; к ним присоединяются и те, которых завидная судьба наделила благословенным званием чиновников по особенным поручениям. К ним присоединяются и те, которые служат в иностранной коллегии и отличаются благородством сво-

их занятий и привычек. Боже, какие есть прекрасные должности и службы! Как они возвышают и услаждают душу! Но, увы! Я не служу и лишен удовольствия видеть тонкое обращение с собою начальников. / Все, что вы ни встретите на Невском проспекте, все исполнено приличия: мужчины в длинных сюртуках, с заложенными в карманы руками, дамы в розовых, белых и бледноголубых атласных рединготах и шляпках. Вы здесь встретите бакенбарды единственные, пропущенные с необыкновенным и изумительным искусством под галстук, бакенбарды бархатные, атласные, черные, как соболь или уголь, но, увы, принадлежащие только одной иностранной коллегии. Служащим в других депар-

таментах провидение отказало в черных бакенбардах, они должны, к величайшей неприятности своей, носить рыжие. / Здесь вы встретите усы чудные, никаким пером, никакой кистью не изобразимые; усы, которым посвящена лучшая половина жизни, – предмет долгих бдений во время дня и ночи, усы, на которые излились восхитительнейшие духи и ароматы и которые умастили все драгоценнейшие и редчайшие сорты помад, усы, которые за-

< 113 >

ворачиваются на ночь тонкою веленевою бумагою, усы, к которым дышит самая трогательная привязанность их посессоров и которым завидуют проходящие. Тысячи сортов шляпок, платьев,

платков, – пестрых, легких, к которым иногда в течение целых двух дней сохраняется привязанность их владетельниц, ослепят хоть кого на Невском проспекте. Кажется, как будто целое море мотыльков поднялось вдруг со стеблей и волнуется блестящею тучею над черными жуками мужеского пола».

Перед нами часть фрагмента из повести Н. В. Гоголя «Невский проспект». Фрагмент представлен как один абзац, легко и естественно членимый на строфы (каждая строфа обозначается косой линией). Фрагмент у Гоголя – это, как правило, значительный отрезок текста с тесными связями между предложениями. Многочисленные разнообразные синтаксические связи, восклицательные предложения, присоединительные союзы создают богатую, причудливую «вязь» предложений, неповторимый синтаксически пестрый и многоцветный мир гоголевской прозы. Синтаксическое движение здесь сложно, прихотливо и многообразно. Ироническая мысль движется стремительно, захватывая все новые и новые лица, предметы, картины. Неожиданны ее повороты, внезапны переходы, нередко ассоциативные. Тесное единство прозы достигается посредством разнообразных цепных и параллельных связей, усиленных союзами.

В художественной манере Гоголя отдельное предложение – это лишь штрих, мало значащий вне целостной словесной картины. Даже прозаическая строфа играет роль лишь слагаемого картины. Для писателя наиболее значимы в художественном отношении фрагменты (далеко не случайно, что писатель выделяет абзацами обычно не строфы, а фрагменты), заключающие законченные по смыслу и тематически описания, эпизоды, картины. Описанные особенности синтаксиса Гоголя («вязь» предложений, объединенных в крупные фрагменты) объясняют большую роль в его прозе зачинов фрагментов. Они наиболее самостоятельны в смысловом отношении и вполне понятны вне контекста; они служат своеобразными вехами повествования и позволяют выдерживать единую сюжетную линию. Выписанные подряд, они составляют четкий конспект содержания произведения. Для иллюстрации достаточно привести несколько зачинов из «Невского проспекта»:

Нет ничего лучше Невского проспекта, по крайней мере в Петербурге, для него он составляет все…

< 114 >

В двенадцать часов на Невский проспект делают набеги гувернеры всех наций с своими питомцами в батистовых воротничках…

С четырех часов Невский проспект пуст, и вряд ли вы встретите на нем хотя одного чиновника…

Но как только сумерки упадут на домы и улицы и будочник, накрывшись рогожею, вскарабкается на лестницу зажигать фонарь <…> тогда Невский проспект опять оживает и начинает шевелиться.

Резкий контраст фрагменту Гоголя и строфе Толстого составляет строфа Пушкина. По сравнению с живописными гоголевскими фрагментами и сложным аналитическим синтаксисом Толстого, лаконичная по выражению и емкая по содержанию проза Пушкина представляется графичной. Синтаксис его предельно прост, ясен, прозрачен. Преобладают простые короткие предложения, реже встречаются сложные простой структуры. Периоды отсутствуют. Связи между предложениями тесны, но достигается это наиболее экономным и естественным отбором: чаще всего используются цепные связи с личными местоимениями он, она, оно и т. д., а также параллельные связи.

Как и в синтаксисе Толстого, большую роль в прозе Пушкина играет отдельное предложение. Но в отличие от толстовской фразы предложение у Пушкина не стремится вместить в себя максимальное содержание, не стремится к широкому охвату явлений, оно не живописует и не анализирует. Фраза Пушкина стремится выделить и очертить в предмете главное и существенное, оставляя за своими пределами, перенося в подтекст подробности, детали, обстоятельства. Потому лаконичная фраза Пушкина оказывается семантически емкой, гибкой и гармоничной. Назначение пушкинской фразы – не психологический анализ и не живописание событий. Ее стихия – это прежде всего рассказ, повествование, потому так много повествовательных и «временных» зачинов (Прошло несколько лет; На другой день). Не случайна также роль повествователя, рассказчика в прозе Пушкина. Лаконичная фраза Пушкина как бы специально приспособлена для рассказа, позволяя выразить и динамику событий, и спокойное их течение, и напряженность, тревожность обстановки. И все это в форме синтаксически простой, предельно экономной и спокойной, нередко даже контрастирующей с изображаемым предметом.

Гармоничность пушкинского синтаксиса проявляется и в структуре прозаической строфы, совпадающей, как правило,

< 115 >

с абзацем. Хотя предложение и играет большую роль в синтаксическом строе прозы Пушкина, но не меньшая роль в ней принадлежит и прозаической строфе. Экспрессивно-семантическая нагрузка предложения точно соответствует ее композиционной роли в строфе. Произведения Пушкина являют образцы классически ясных и выразительных прозаических строф. Вот, например, начало неоконченной повести «Кирджали»:

«Кирджали был родом булгар. Кирджали на турецком языке значит витязь, удалец. Настоящего его имени я не знаю.

Кирджали своими разбоями наводил ужас на всю Молдавию. Чтоб дать о нем некоторое понятие, расскажу один из его подвигов. Однажды ночью он и арнаут Михайлаки напали вдвоем на булгарское селение. Они зажгли его с двух сторон и стали переходить от хижины к хижине. Кирджали резал, а Михайлаки нес добычу. Оба кричали: “Кирджали! Кирджали!” Все селение разбежалось».

Обе приведенные начальные строфы поражают четкостью и ясностью синтаксического рисунка, структурной стройностью и цельностью.

Особенно важна роль первой строфы как начальной, задающей тон всему произведению. Предельно проста ее структура. Минимально число составляющих ее предложений, отчетливо выражены все ее части. Зачин с прямым порядком слов содержит лаконичную характеристику главного действующего лица и энергично вводит в действие. Второе предложение, несколько большее по объему, расширяет характеристику героя. Параллельное первому, начинающееся с того же подлежащего, оно оформлено как средняя часть строфы. Третье предложение благодаря сильной инверсии и введению авторского я резко завершает строфу. Короткие предложения строфы, читающиеся отрывисто, задают тон суровый, тревожный, даже несколько таинственный.

Вторая строфа – это переход к непосредственному рассказу, и строфа носит повествовательный характер. Предложения становятся распространеннее, меняются ритм и стиль повествования. Синтаксис чутко реагирует на изменение художественной задачи. Но структура строфы сохраняет четкость и стройность. Зачин составляют два предложения, имеющие вводящий характер и использующие авторское я. Средняя часть состоит из четырех предложений, рассказывающих об одном из «подвигов» Кирджали. Последнее предложение – самое короткое в строфе, состоящее всего из трех слов, – завершает эпизод.

< 116 >

Анализ текстов Л. Н. Толстого, Н. В. Гоголя, А. С. Пушкина показывает важную роль прозаических строф, фрагментов в языке художественной литературы, публицистики.

Значительную роль в стилистическом оформлении целого текста играет и его членение на строфы, фрагменты и другие речевые единицы. При этом особое значение приобретает абзацное членение текста. Так же как точка сигнализирует о конце предшествующего предложения, а прописная буква о начале нового предложения, так и знак абзаца выражает раздел между прозаическими строфами, фрагментами. Абзацное членение проясняет композиционно-синтаксическую структуру текста, помогает выделять в нем прозаические строфы и фрагменты. Отсутствие абзацев сделало бы текст трудно воспринимаемым, лишенным композиционно-синтаксических ориентиров. В стилистически нейтральной речи совпадение границ прозаических строф и абзацев является правилом.

Однако нередко абзацное членение текста не совпадает с его композиционно-синтаксическим членением. В этом случае абзац выполняет важную функцию смысловой и стилистической членимости текста, выступающей как дополнение и усложнение его композиционно-синтаксической структуры. При этом абзац может расчленять прозаическую строфу, выделяя одно или два предложения, или, напротив, объединять несколько прозаических строф.

Если совпадение абзацного членения и композиционносинтаксического характеризует речь стилистически нейтральную, то несовпадение абзаца и прозаической строфы присуще речи эмфатической, не нейтральной. «Абзацы не должны, разумеется, быть слишком малыми, ибо такие абзацы дробят на мелкие части основную линию изложения, и все оно приобретает характер излишне афористический или импрессионистски мозаичный. Не должны они быть, конечно, и очень длинными, и тогда читатель или слушатель будет забывать об их существовании. Истинную меру в делении на абзацы нельзя установить посредством какого-либо общего правила. Это должен сделать в каждом конкретном случае сам автор, ибо он лучше других осознает смысловой ритм своего произведения»40.

40 Матезиус В. Язык и стиль // Пражский лингвистический кружок. – М., 1967. – С. 520.

< 117 >

Смысловой ритм произведения зависит от конкретного замысла, вкуса пишущего, его индивидуальной манеры, многих других факторов. Приемы абзацного членения, не совпадающего с композиционно-синтаксической структурой текста, многообразны и выполняют различные композиционные и семантикостилистические функции. Рассмотрим некоторые из этих приемов в романе Ч. Айтматова «И дольше века длится день» («Буранный полустанок»).

Многие прозаические строфы, особенно повествовательного и описательного характера, совпадают с абзацами. Это нейтральные в стилистическом отношении строфы, не несущие особой смысловой или композиционной нагрузки, передающие движение сюжета, течение жизни героев романа. И потому они создают плавный, спокойный, размеренный ритм:

«И все-таки конец пятьдесят второго года, вернее, вся осень и зима, вступившая, правда, с опозданием, но без метелей, были, пожалуй, наилучшими днями для тогдашней горстки жителей разъезда Боранлы-Буранного. Едигей часто потом скучал по тем дням.

Казангап, патриарх боранлинцев, притом очень тактичный, никогда не вмешивавшийся не в свои дела, пребывал еще в полной силе и крепком здравии. Его Сабитжан уже учился в кумбельском интернате».

После шести подобных строф следует выделенное в абзац предложение: Так и шли годы один за другим.

Это итоговое предложение, намечающее веху, этап в жизни героев; оно важно в композиционном, смысловом и художественном отношении, что подчеркивается абзацным выделением этого предложения.

Иной стилистический характер имеет абзацное членение мифологической прозы, широко представленной в романе. Здесь другая тональность, другой смысловой ритм. Легенды даются крупными фрагментами, в которых объединяются несколько прозаических строф и предложения которых тесно сплетены друг с другом. «Сверхзадача» таких фрагментов – передать легенду в целостном виде во всех ее деталях и связях. Дробление подобного фрагмента на строфы-абзацы изменило бы его смысловой ритм, тональность. Вот характерный пример (дается в сокращении):

«У кладбища Анна-Бейит была своя история. Предание начи-

налось с того, что жуаньжуаны, захватившие сарозеки в прошлые века, исключительно жестоко обращались с пленными воинами.

< 118 >

При случае они продавали их в рабство в соседние края, и это считалось счастливым исходом для пленного, ибо проданный раб рано или поздно мог бежать на родину. Чудовищная участь ждала

тех, кого жуаньжуаны оставляли у себя в рабстве. Они уничтожали память раба страшной пыткой – надеванием на голову жертвы шири. Обычно эта участь постигала молодых парней, захваченных в боях. Сначала им начисто обривали головы, тщательно выскабливали каждую волосинку под корень. К тому времени, когда заканчивалось бритье головы, опытные убойщики-жуаньжуаны забивали поблизости матерого верблюда. Освежевывая верблюжью шкуру, первым делом отделяли ее наиболее тяжелую, плотную выйную часть. Поделив выю на куски, ее тут же в парном виде напяливали на обритые головы пленных вмиг прилипающими пластырями – наподобие современных плавательных шапочек. Это и означало надеть шири. Тот, кто подвергался такой процедуре, либо умирал, не выдержав пытки, либо лишался на всю жизнь памяти, превращался в манкурта – раба, не помнящего своего прошлого. <…> И если впоследствии доходил слух, что такой-то превращен жуаньжуанами в манкурты, то даже самые близкие люди не стремились спасти или выкупить его, ибо это значило вернуть себе чучело прежнего человека. И лишь мать найманская, оставшаяся в предании под именем Найман-Ана, не примирилась с подобной участью сына. Об этом рассказывает сарозекская легенда. И отсюда название кладбища Анна-Бейт – материнский упокой».

Единство, целостность фрагмента подчеркнуты его кольцевым обрамлением (ср. зачин и концовку).

Совершенно иной стиль и соответственно иное абзацное членение имеет проходящий через весь роман своеобразный рефрен, несущий большую идейно-художественную нагрузку, участвующий в композиционном членении всего текста романа.

И снова шли поезда с востока на запад и с запада на восток.

Апо сторонам от железной дороги в этих краях лежали все те же, испокон не тронутые пустынные пространства – СарыОзеки, Серединные земли желтых степей.

Космодрома Сары-Озек-1тогда еще не было и в помине в этих пределах. Возможно, он вырисовывался лишь в замыслах будущих творцов космических полетов.

Апоезда все так же шли с востока на запад и с запада на восток.

В синтаксическом плане это одна прозаическая строфа, но

почти все ее предложения составляют абзацы и выделены курсивом. Такое абзацное членение резко выделяет каждое предло-

< 119 >