Основы лингвистики речи. Учебное пособие
.pdf
щих знаний и представлений о некотором фрагменте действительности, но и общий фонд выражений. Речь функционирует в коллективе и следует его традициям. Поэтому мера индивидуальности, во всяком случае для многих видов речи, довольно низка. И главная тенденция заключается в типизации речевых явлений для отражения тех или иных фрагментов действительности, для выполнения тех или иных функций. Именно слабая типизация речи подразумевается в нередких сетованиях писателей, поэтов на неразработанность языка, например: «…Но ученость, политика и философия еще по-русски не изъяснялись: метафизического языка у нас вовсе не существует; проза наша так еще мало обработана, что даже в простой переписке мы принуждены создавать обороты слов для изъяснения понятий самых обыкновенных; и леность наша охотнее выражается на языке чужом, коего механические формы давно уже готовы и всем известны»7.
Выразить в речи уникальное, новое, нетипичное довольно трудно. Однако такая цель ставится далеко не всегда. Очень часто возникает необходимость в выражении повторяющихся ситуаций, явлений, мыслей. Именно в этих случаях и нужны типизированные элементы. Речь не только индивидуальна, но и социальна по своей природе, как и язык.
Индивидуальность служит важным стимулом ее развития. Но не меньшее, если не большее значение имеет некоторое единство речевых оборотов для коллектива говорящих. Отсюда и вытекает тенденция к типизации.
В каждом виде речи есть компоненты общие, традиционные для относящихсясюдатекстовикомпоненты,излагающиеновуюмысль, новую информацию, которые не могут быть оформлены стандартно. Типизация охватывает прежде всего сферы речи, отражающие общие, регулярные, частотные, повторяющиеся ситуации.
Таким образом, речь в идеале должна содержать в себе типизированные элементы, относящиеся к самым разнообразным сферам жизни. Если брать аспект развития, формирования речи, то главная ее тенденция – тенденция к типизации, которой противостоит тенденция к индивидуализации, уникальности. Взаимодействие этих тенденций и определяет характер функционирова-
7 Пушкин А. С. О причинах, замедливших ход нашей словесности (из
чернового наброска) // Полн. собр. соч. : в 16 т. – М., 1937–1949. – Т. 11. – С. 21.
< 11 >
ния, развития, форму речи, движущейся между двумя полюсами: уникальное, индивидуальное – общее, массовое. Однако главной в этом процессе является тенденция к типизации, унификации.
Обратимся к конкретному тексту и попытаемся выяснить, что представляет собой речь в реальности. Какие отрезки ее типизированы, какие индивидуальны? Что в ней от языка и что непосредственно речевого? Рассмотрим начало рассказа Ф. Искандера «Люди и гусеницы»:
«Молодой инженер, стоя под одним из платанов, росших вдоль шоссейной дороги, дожидался автобуса, чтобы поехать в свою контору. С утра стояла подоблачная духота. Дышать было трудно. Море замерло.
Молодой инженер был высоким, крепким, интересным мужчиной. Ему было тридцать лет, он был удачлив, и, казалось, есть все основания радоваться и радоваться жизни».
Можно ли сказать, что в этом отрывке от языка и что от речи? По-видимому, вопрос не совсем корректен. Как в теории разделение на язык и речь относительно, не абсолютно, так и в реальном тексте в каждой единице, в каждом отрезке проявляются и язык, и речь. Например, молодой инженер – словосочетание, построенное по модели «существительное + согласованное с ним прилагательное» – единица языка. Но это и единица речи, потому что наполнение модели индивидуально для данного текста, конкретно.
Точно так же можно проанализировать и другие отрезки. Обращает на себя внимание оборот подоблачная духота – несколько необычный, но точный и яркий, воплощающий индивидуальность речи. Разумеется, эта черта проявляется не только в необычных, оригинальных оборотах, но и прежде всего в особой, свойственной данному автору комбинации единиц, которые могут и не блистать оригинальностью, быть вполне обычными, однако, будучи объединены в одном фрагменте, поставлены рядом, производят впечатление индивидуальной художественной речи. Так, нетрудно заметить, что в цитируемом рассказе предложения к концу первого абзаца становятся все короче, и это очень точно передает атмосферу духоты, зноя, когда даже дышать трудно, и длинные фразы неуместны.
Итак, текст состоит из единиц, которые воплощают в себе и язык, и речь. Как же происходит превращение языковой единицы в речевую? Каков статус речевой единицы и речи в целом? Каковы виды речевых единиц?
< 12 >
Главное, что превращает языковую единицу в речевую, – это лексическое наполнение, реализующее потенции языковой модели. Например, словосочетание зеленый куст построено по модели «существительное + согласованное с ним прилагательное». Эта модель имеет теоретически бесконечное (ограниченное лишь законами сочетаемости) количество вариантов лексического наполнения (n). Любое наполнение модели – это выбор из n вариантов.
Модель открывает многообразные возможности ее заполнения, но реализуется лишь одна. Происходит слияние, соединение языковой формы и содержания (лексического наполнения). И таким образом появляется единица, в которой языковое начало уходит вглубь, а на поверхности остается лексическое наполнение. Выбор последнего, зависящий от многих факторов, и есть производство речевой единицы.
Заполненная модель ограничивает, точнее, исчерпывает варианты заполнения, сводя их к единственному. Этот единственный вариант становится представителем всего множества вариантов лексического наполнения, а также языковой модели.
Речь стремится к идиоматизации своих звеньев, т. е. к превращению их в готовые, воспроизводимые средства выражения. Она стремится закрепить выбранное лексическое наполнение модели, типизировать его (приспособить к употреблению во многих аналогичных случаях). Тенденция к ограничению количества речевых единиц для той или иной ситуации, наименования предмета и т. п. связана, по-видимому, с ограниченными возможностями оперативной памяти человека.
Сравним обороты зеленый куст и зеленые насаждения. Словосочетание зеленый куст, употребленное в каком-либо тексте, дает точное, расчлененное наименование явления и в этом смысле незаменимо. Вырванное же из контекста, оно теряет семантические связи, присущие ему в тексте, и оказывается несамостоятельным, изолированным в смысловом отношении.
Выражение зеленые насаждения не нуждается в раскрытии своего значения в контексте, имеет точно определенное значение («посаженные деревья, растения») и может быть употреблено в любом тексте. Оно самодостаточно в отличие от выражения зеленый куст. Если последнее закреплено за текстом, в котором оно употреблено, то первое (зеленые насаждения) не имеет закрепленности, не зависит от текста. Это воспроизводимый, готовый оборот речи. Словосочетание зеленый куст производимо, потому что в зависи-
< 13 >
мости от экстралингвистических причин (ситуации) мы выбираем и существительное (куст, забор, мост и т. п.), и прилагательное (зеленый, молодой и т. п.). Выражение же зеленые насаждения воспроизводимо, так как регулярно используется для наименования соответствующего явления в качестве целостной единицы. В выражениях типа зеленый куст связь между словами подвижна, опирается на ситуацию (например, зеленый куст среди желтых). В оборотах типа зеленые насаждения связь между словами настолько тесна, что выражение воспринимается как единое, нерасчлененное.
Таким образом, необходимо выделять в речи два типа единиц – типизированные (зеленые насаждения) и нетипизированные (зеленый куст). Назовем первые «речевыми оборотами», а вторые «речевыми сочетаниями».
В любой речи есть место для речевых оборотов (стандартов, стереотипов) и речевых сочетаний (манифестирующих индивидуальное начало). Они отражают две сферы речи, создаваемые приложение языка, с одной стороны, к новой действительности, а с другой – к повторяющимся однотипным ситуациям. В первом случае это речевые сочетания, во втором – речевые обороты. Комбинация тех и других определяет общий характер речи, при этом спектр вариантов очень широк – от высокотипизированных текстов, жанров до слаботипизированных, стремящихся к речевой новизне, индивидуальности. Степень стандартизованности – один из важнейших признаков текста. Мера стандартизованности конкретного текста зависит от стиля, жанра, замысла, языковой компетентности пишущего (говорящего). Однако в любой речи присутствуют речевые обороты, ибо составляют ее сущность, специфику. Без речевых оборотов нельзя говорить и о речи. Они являются основой, опорой, тем известным, от чего речь отталкивается. Из чего исходит. При отсутствии речевых оборотов речь оказалась бы трудновоспринимаемой.
Речевые обороты не следует воспринимать как штампы. Они выполняют важные творческие функции: 1) служат строительным материалом речи как в высказывании, так и в целом тексте;
2)выполняют многообразные экспрессивно-смысловые функции (подчеркивание тех или иных сторон мысли, их выделение и т. п.);
3)выполняют эстетические, стилевые функции. Многие речевые обороты становятся приметой стиля, эпохи, направления.
«Для классиков, как Гете и Пушкин, – пишет С. Аверинцев, – готовое слово, т. е. риторическая формула, не становясь предме-
<14 >
том систематической агрессии, как у Гейне и русских шестидесятников, остается законным инструментом творчества, но смена этих инструментов небывало свободна. Готовое слово у них обоих – объект игровой манипуляции, свободной, однако достаточно серьезной; и серьезность, и игра в некотором смысле невинны. Готовое слово берется в руки, но, так сказать, к рукам не прилипает. Авторское отношение к нему конструктивно, однако дистанцированно, всегда остается право стремительно отходить от одного регистра к другому. Примеров можно найти сколько угодно много у обоих поэтов»8.
Таким образом, развитие речи протекает между двумя полюсами, определяется двумя тенденциями: 1) тенденцией к формированию готовых, воспроизводимых выражений и 2) прямо противоположной тенденцией к индивидуальности, уникальности.
Общая картина речеобразования пестра, сложна. Однако главная тенденция не вызывает сомнений: речевая цепь стремится к идиоматизации, к заполнению ее звеньев воспроизводимыми, готовыми элементами. Разумеется, эта тенденция эффективна до тех пор, пока воспроизводимые элементы отражают фрагменты частотных, типичных, массовидных ситуаций, и становится неэффективной в тех видах литературы, где необходимы речевые средства уникального назначения. В таких видах литературы речевые обороты воспринимаются обычно как штампы. Действием противонаправленных тенденций к типизации и уникальности определяется многообразие стилей, жанров, направлений – от стандартно регламентирующих до эстетически индивидуальных.
В теоретическом плане язык и речь представляют собой две тесно, диалектически взаимосвязанные стороны единого феномена. Они так же неразъединимы, как звук и значение. Однако при всей тесной взаимосвязанности языка и речи есть несомненные основания говорить об относительной самостоятельности речи. Язык дан в речи, но речь не дана в языке. Строясь по законам языка, речь обнаруживает и собственные принципы, закономерности организации. Язык диктует лишь программу построения, конкретная же организация речи осуществляется по законам речепроизводства.
Таким образом, есть все основания выделять в качестве самостоятельнойотраслиязыкознаниялингвистикуречи.Еепредмет–
8Аверинцев С. Гете и Пушкин // Новый мир. – 1989. – № 6. –
С.196.
<15 >
изучение закономерностей организации (построения) речи, ее лингвистической сущности и особенностей, ее единиц, типов и видов. Иначе говоря, эта научная дисциплина изучает речь во всей ее сложности и многогранности, во взаимоотношениях со всеми сферами ее бытования, с многообразными экстралингвистическими факторами.
Для характеристики речи логично и естественно обратиться к схеме ее производства: производитель речи (адресант) – речь – адресат. Каждый компонент схемы играет важную роль в организации речи, в создании ее специфики. Поэтому полная характеристика речи предполагает исследование всех ее компонентов, чему будут посвящены последующие главы работы.
Наряду с понятиями «язык», «речь» в современной лингвистической литературе используются и такие, как «текст», «дискурс». Термин «текст» синонимичен речи, если последнюю понимать в узком смысле – как совокупность речевых произведений. Текст, характеризующийся в частности связностью и цельностью, также можно рассматривать как речевое произведение. Однако полностью эти понятия не совпадают. Текст необязательно образует речевое произведение. Текстом может быть и отдельное высказывание, и крупное произведение, и совокупность текстов (ср. термины «микротекст», «макротекст», «гипертекст» и др.). Тем не менее между речью и текстом больше сходства, чем различий, как соответственно между лингвистикой текста и лингвистикой речи.
Что касается дискурса, то он тоже близок к речи, однако имеет более широкое наполнение: это связная речь в совокупности с нелингвистическими обстоятельствами ее протекания, во взаимосвязи с жизнью, с говорящим – производителем речи. Термин «дискурс» подразумевает речевое общение как социальное взаимодействие. В нем подчеркивается процессуальность речевых функций. При этом текст является только частью, результатом этого процесса. Дискурс сопоставим с речевой деятельностью. Термин «дискурс» распространен в зарубежной лингвистике и для отечественной традиции не очень характерен. Не случайно он отсутствует в «Словаре лингвистических терминов» О. С. Ахмановой. В трудах российских языковедов он начал использоваться лишь в последние годы. В данной работе мы отдаем предпочтение терминам «речь» и «текст». Дискурс предполагает особые методы анализа и логику изложения.
Глава 2.
ПРОИЗВОДИТЕЛЬ РЕЧИ (АДРЕСАНТ). АВТОР КАК СТИЛЕОБРАЗУЮЩАЯ КАТЕГОРИЯ ТЕКСТА
Казалось бы, и без комментариев ясно, что автор, создающий текст, определяет все его черты, в том числе и стиль. Однако возникают важные вопросы: какие именно черты авторской личности оказывают воздействие на стилистический облик текста? Каков механизм взаимосвязи, взаимодействия авторской личности и стилевых качеств текста? Достаточно поставить эти вопросы, чтобы обнаружился сложный, многомерный характер понятия «автор». Речь идет не о несомненно важных личностных чертах (талант, темперамент, эрудиция и др.), но прежде всего о родовом понятии «автор», характеризующем всех (или многих) создателей, творцов текстов.
В качестве общей характеристики, общих черт следует выделить те функциональные и сущностные особенности, которые составляют необходимую, неотъемлемую принадлежность понятия, категории «автор». Важно раскрыть природу и структуру этой категории, т. е. выделить идеологические, социальные, стилевые и другие черты производителя речи, во многом определяющие качества этой речи.
Применительно к художественной речи эта проблематика разрабатывалась акад. В. В. Виноградовым, который ввел в научный оборот широко употребительный теперь термин «образ автора». «В композиции целого произведения динамически развертывающееся содержание, во множестве образов отражающее многообразие действительности, раскрывается в смене и чередовании разных функционально-речевых стилей, разных форм и типов речи, в своей совокупности создающих целостный и внутренне единый “образ автора”. Именно в своеобразии речевой структу-
< 17 >
ры образа автора глубже и ярче всего выражается стилистическое единство целого произведения»1.
Для художественной литературы, в которой несовпадение производителя речи и ее субъекта можно считать законом, этот термин вполне уместен2.
Иное положение в публицистике. Здесь важен не образ автора, а сам автор как личность – его взгляды, устремления, общественная позиция, в известной мере, личные качества. Если в художественной литературе лицо, от которого ведется повествование,
иличность писателя, лирический герой и автор принципиально неотождествимы, то в публицистике автор, каким он предстает в произведении, это подлинная, конкретная личность. Между ним
итекстом нет посредствующих звеньев. Поэтому применительно к публицистике представляется рациональным предпочесть термин «автор».
Разумеется, и в публицистике нет полного совпадения личности автора и его языкового выражения в тексте. Но здесь причины этого явления иные, объясняемые природой категории автора (о чем подробнее ниже). Принципиальным же остается главное положение: производитель речи и ее субъект – одно и то же лицо.
Близок к развиваемому здесь пониманию категории автора получивший широкое распространение термин «языковая
1 Виноградов В. В. Язык художественного произведения // Виноградов В. В. Проблемы русской стилистики.– М., 1981. – С. 296.
2 Однако интересна критика этого термина М. М. Бахтиным: «Абсо-
лютно отождествить себя, свое “я” с тем “я”, о котором я рассказываю, так же невозможно, как невозможно поднять себя самого за волосы. Изображенный мир, каким бы он ни был реалистичным и правдивым, никогда не может быть хронически тождественным с изображающим реальным миром, где находится автор – творец этого изображения. Вот почему термин “образ автора” кажется мне неудачным: все, что стало образом в произведении и, следовательно, входит в хронотопы его, является созданным, а не создающим. “Образ автора”, если понимать под
ним автора-творца, является contradictio in adjecto; всякий образ – нечто всегда созданное, а не создающее. Разумеется, слушатель-читатель может создать себе образ автора (и обычно его создает, то есть както представляет себе образ автора), при этом <…> он создает только художественно-исторический образ автора …» (Бахтин М. М. Формы времени и хронотопа в романе. Очерки по исторической поэтике // Во-
просы литературы и эстетики. Исследования разных лет. – М., 1975. – С. 405).
< 18 >
личность»3. Но в этом случае акцент делается на конкретном человеке, многогранно проявляющем себя в языке. Термин же «автор» ориентирован прежде всего на текст, речепроизводство, стиль и на общие, родовые черты этой категории. Автор – более широкая категория, чем языковая личность. Они соотносятся как родовое и видовое понятия. А. Герцен, А. Аграновский, А. Стреляный – языковые личности, объединяемые общим понятием «автор-публицист».
Что же представляет собой эта категория, что входит в это понятие?
Когда мы говорим об авторе как о стилеобразующей категории текста, то имеем в виду не физические, психологические, стилевые и другие особенности конкретного автора (языковой личности), хотя они тоже имеют важное значение, но прежде всего те стороны понятия «автор», которые составляют его сущность (независимо от конкретной личности, выступающей как автор), т. е. родовые, типичные черты категории «автор», создаваемые временем. Для каждой эпохи характерен свой тип автора (о чем подробнее ниже).
Как известно, сущность любого понятия проявляется в его отношениях, связях. Автора – в нашем случае человека, умеющего создавать публицистические тексты, – характеризуют отношение к действительности и связанное с ним отношение к текстам (речи). Чтобы создавать тексты, которые так или иначе относятся к действительности, необходимо понимание этой действительности, прежде всего социальной, и умение создавать, оформлять публицистические тексты. Это две стороны, две главные составляющие категории автора. Каждое отношение предполагает определенные черты, грани, что ведет к довольно сложной структуре анализируемой категории.
Таким образом, понятие «автор» можно свести к пучку отношений, в котором главными, определяющими выступают отношение к действительности и тесно связанное с ним отношение к тексту (речи).
Отношение к действительности предполагает целый спектр граней, сторон, качеств категории автора, среди которых определяющее значение имеет дихотомия «автор – человек социаль-
3 См.: Караулов Ю. Н. Русский язык и языковая личность. – М., 1975.
< 19 >
ный, автор – человек частный». Это две антонимичные и в то же время тесно связанные, взаимозависимые полярные черты, определяющие сущность анализируемой категории, стиль публицистического текста и подразделяемые в свою очередь на более частные разновидности.
Само понятие «публицистика» (от лат. publicus – общественный) подразумевает, что автор обязательно касается социальных вопросов или рассматривает частные проблемы, но непременно с социальных позиций. Иначе говоря, о чем бы ни писал публицист, он всегда выступает как человек социальный. Разумеется, эта важнейшая сторона, ипостась автора-публициста предполагает целый спектр разновидностей, многообразие проявлений, различные меру и степень социальности в подходе к действительности. Это может быть открытая, энергичная защита (или опровержение) каких-либо тезисов, положений, мнений с использованием многообразных средств интеллектуального и эмоционального воздействия или сдержанное, почти нейтральное изложение (рассуждение, анализ) и т. д. Спектр проявлений в тексте человека социального многообразен, практически неисчерпаем. Однако независимо от меры, степени проявления, нередко маскируемого, социальность позиции – неотъемлемая сторона, принадлежность категории автора.
Важнейшая роль этой категории заключается в том, что она определяет не только стиль конкретных текстов, но и стиль эпохи, того или иного периода. Каждое время характеризуется общим, совокупным представлением об авторе, идеальным его образом. Так, в застойные годы в структуре категории автора преобладал человек сугубо социальный. Характерно, что в смене авторского мы авторским я в перестроечные годы И. Клямкин увидел культурную революцию: «30 лет назад авторы газетных статей и очерков вместо обязательного “мы” стали писать “я”. Это был гигантский шаг вперед – от коллективной безликости к личному мнению. Это была своего рода культурная революция, переворот в мышлении. Но переворот – это всегда итог и начало. “Я” родилось. Ему предстояло развиться, пройти школу исторического воспитания, наполниться живым национальным и общечеловеческим содержанием»4.
4Клямкин И. Улица ведет к храму // Новый мир. – 1987. – № 1. –
С.159.
<20 >