Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Оранжевая смута
.pdf
ных украинцев, в чьих жилах текла частичка польской крови, кто
верой и правдой служил эсесовцам, кто ловил партизан, вспарывал им животы и обматывал кишки вокруг полевого дуба.
Но Гитлер в речи Бенедикта выглядел как-то слишком
современно, если не сказать преждевременно: ни Запад, ни
украинцы еще не созрели, чтобы понять и восхвалять деяния
мудрого полководца с черными усиками в борьбе с коммунизмом. Окончив составление текста своей бесстыдной речи, он
взобрался на парламентскую трибуну и произнес эту речь. Беспардонная речь безмозглого националиста, эсэсовца двадцать
первого века, вызвала возмущение не только в парламенте, но
и во многих регионах страны, исключая Галичину.
Бенедикт обиделся и снова ушел в запой.
«Кохайтеся чернобрыви, та не с москалями», – цитировал
он Шевченко и опрокидывал очередной стакан с сивухой.
Потом Бенедикт в ярости бросился к телефону и позвонил
не кому-нибудь, а самому Школь-Нолю.
– Андрей Вацлавич, ты? Как я рад, как рад! Мы с тобой оба
обижены, незамеченные лидером нации, что нам делать, скажи. Я тут выступление готовлю и хочу приурочить его к приезду президента России, пусть знает, как к нему относятся на
Украине. У меня текст немного не получается. Гитлер всплыл
совершенно случайно. И теперь расстаться с ним не могу. А
по-моему, это не совсем кстати. Даже старик Пробжезинский
может не одобрить. Ты понимаешь?
– Ты сходи к Борису Поросюку, министру иностранных
дел, он мудрый человек и, главное, наш человек. При трех
должностях: депутат Верховной Рады, министр иностранных
дел и руководитель «Руха». Для него лидер нации сделал исключение: разрешил все, что просил Поросюк.
– «Рух» слишком либеральная партия, – сказал Бенедикт. –
Что касается меня, то я более откровенный и прямолинейный:
мой девиз – ни одного москаля на вильной Украине. А Борис
Поросюк, кажется, не прочь якшаться с москалями. У меня с
ними никаких дел.
– Дуй к Поросюку: он думает приблизительно так же, как
и ты. Он иногда только для вида выказывает либерализм, а на
деле он не слабее самого фюрера.
– Спасибо, дорогой.
Бенедикт тут же достал мобильный телефон и набрал номер Поросюка. Поросюк принимал в это время американского
421
посла и не обращал внимания на звонки. Американский посол
был для него великим и мудрым гостем. Он сидел напротив и
поедал глазами представителя далекой страны, зятем которой
по иронии судьбы и был лидер нации Вопиющенко.
– Господин посол! Мы должны обговорить визит Виктора
Писоевича в вашу страну. Желательно, чтобы такой визит состоялся как можно раньше. Ведь Виктор Писоевич – зять Америки, и что бы он ни говорил русскому медведю Путину, он думает
об Америке и только об Америке. Стоит президенту Пеньбушу
чихнуть в сторону Кремля, мы с Виктором Писоевичем будем
рядом. Я не только министр иностранных дел и депутат, я еще и
руководитель «Руха». А «Рух» по сути враждебная всему русскому
организация. Мы никогда не подружимся с Россией, мне об этом
в доверительной беседе сказал президент Вопиющенко. Если он
и пожмет русскому президенту руку, то это так, для отвода глаз.
Если русский медведь коварный и агрессивный, то наш лидер
хитрый: он говорит одно, а думает совершенно другое.
– О’кей, о’кей, – сказал посол. – Я доложить на президент
Пеньбуш. Как только президент Пеньбуш найдет хоть минутку свободного времени, он примет ваш президент и угостит его
кофе.
– Благодарю, благодарю вас, господин посол. Наши народы – братья по духу. Мы с Россией ничего общего не имеем и
иметь не желаем, мы, как и вы, хотим ослабления России.
В это время, вопреки правилам, помощник Поросюка Мизинец просунул голову в дверь и, как Поросюк ни хмурился,
Мизинец все не уходил. Мало того, он просунул руку и поднял
указательный палец кверху, что означало нечто необычное,
нечто нестандартное.
– Экскьюз ми, – сказал Поросюк послу. – Заходи, Мизинец, что там могло случиться?
– Бенедикт Тянивяму напирает, он разъярен. Требует вынести предупреждение России за вылазку в Севастополе.
– О, йес! Севастополь, Бенедикт, звать Бенедикт. Бенедикт
известен ин Америка.
– Зови, что поделаешь, – разрешил Поросюк.
– Хай живее Степан Бандера и президент Пеньбуш! – произнес Бенедикт, подходя к столу строевым шагом и низко кланяясь американскому послу.
– Плиз, плиз, – произнес посол. – Садится, садится.
Бенедикт плюхнулся в кресло, стоящее рядом с послом.
422
– Я требую убрать русский флот из Севастополя, прошу
американского посла поддержать, – произнес Бенедикт замечательную фразу.
– Ми не вмешиваться, ми толко дать совет, прислать специалист, оказать экономический помощь. Так же ми делал с
оранжевой револушэн. Ми не вмешивались, ми толко совет и
немножко доллар выделять на револушэн.
Министр иностранных дел все записывал в блокнот, а потом сказал:
– Я инкогнито поговорю с министрами иностранных дел
Европы. Что еще, Бенедикт?
– Я хотел согласовать свое выступление в Верховной Раде
накануне приезда в Киев главного москаля Путина.
– Я сейчас занят. Но я понял, что от меня требуется, а посему я поручу своим экспертам, и они такую речь подготовят,
позвонят тебе и передадут текст. Ты с этой речью смело выступай в парламенте. Пусть все слышат и знают, какие у нас
претензии к России.
– О’кей, о’кей, – произнес посол, закуривая сигару.
7
И Дьяволивский, и Школь-Ноль никогда не думали, что их
обойдут, по существу предадут, а они ночами не спали, думая,
как приблизить победу оранжевой революции. Они составляли
проекты борьбы с русскими, проживающими в восточных областях, о том, как ликвидировать их поганый язык, язык мата и
попсы, как писал великий галичанский писатель Андрухович.
И вот на тебе: не предложили ни самой ничтожной должности
губернатора Донецкой или Харьковской области.
– Да меня хоть в мой родной город Львов пошлите, я и там
смогу быть губернатором, – умолял Дьяволивский госсекретаря Бздюнченко. – Я вам такой порядок наведу в Лемберге: не
узнаете города. Во-первых, ни одного русского, ни одного еврея, ни одного венгра или татарина вы там не найдете. Любой
язык, кроме украинского, будет запрещен, любого шпиона,
прежде всего москаля, я изгоню из города.
– А поляка?
– Ну, поляки – наши добрые соседи. И потом, у меня у самого польские корни.
– Все понятно. Губернаторов назначает лидер нации, и тут…
423
что вам сказать? Все зависит от него, – произнес Бздюнченко
и уткнулся в бумаги.
– Пся крев, – загадочно произнес Дьяволивский, – я верой и правдой служил оранжевой революции, и теперь вы мне
предлагаете ходить в денщиках. Несправедливо это. Вы оставили за бортом самых преданных делу оранжевой революции
людей. Это и Школь-Ноль, и Курвамазин, и ваш покорный
слуга Дьяволивский, писатель и великий философ.
Бздюнченко оторвался от бумаг и с тоской посмотрел на
своего соратника депутата, а потом сказал:
– Вы знаете, я подозреваю, что лидер нации делает правильный ход. Самых преданных людей оставляет про запас. Мало
ли кто из его соратников начнет выкобениваться, а так, когда
знаешь, что у тебя есть люди про запас, которые находятся в
тени, вернее в резерве, можно спать спокойно. Вон Пердушенко: уже вступил в конфликт с нашей Юлечкой. Еще немного,
и Пердушенко коленкой под одно место. Тогда его пост наверняка займете вы, а может, и Курвамазин. Одно можно сказать:
всем найдется место. Только терпение и еще раз терпение.
– Дзенкуе, пан Бздюнченко. Теперь я буду спокойно ждать
своей очереди, – произнес Дьяволивский и встал со стула.
– Только не ведите пассивный образ жизни. Выступайте с
трибуны, как и раньше, восхваляйте нашу оранжевую демократическую революцию и в особенности ее лидера, нынешнего президента Вопиющенко, и да поможет вам Бог.
– Я незаметно стараюсь держаться на уровне нашего Цицерона Курвамазина. Он по десять раз в день держит речь с трибуны
парламента, и я столько же. В редких случаях выходит и больше.
Секретарь доложила Бздюнченко, что в приемной депутат
Школь-Ноль. Бздюнченко поморщился и сказал:
– Все по тому же вопросу. А что я могу сделать? Пусть обращаются к лидеру нации.
Но Школь-Ноль не стал дожидаться возвращения секретаря и вошел с кислой улыбкой на лице.
– Здравия желаю, пан Бздюнченко. Я по совместительству,
так сказать, неофициально командую дивизией «Галичина».
Это будущий костяк нашей армии в борьбе с москалями. Поскольку меня никто не пригласил занять какую-нибудь должность, то я решил… впрочем, надо поговорить с лидером нации и создать спецвойска, которые смогли бы противостоять
агрессии извне. Я согласен быть главнокомандующим диви-
424
зии «Галичина». Это должность на уровне заместителя министра обороны страны, неплохо, правда, господин, вернее, пан
госсекретарь? Как вы на это смотрите?
– Я, кажется, положительно. Но без Виктора Писоевича
нельзя решить окончательно эту проблему.
– А что вы можете решить вообще, что вы за госсекретарь?
– У меня маленькая должность. Это не то, что в Америке.
Мы бедная страна.
– Так давайте станем богаче. Как только я организую дивизию, а затем и армию, мы сможем покорить, а затем и присоединить Россию с ее ресурсами, а потом войдем в Евросоюз.
Чем плохо?
Школь-Ноль хорошо подготовился. Он задавал четкие, требующие честного ответа вопросы и предлагал то, что устроило
бы и лидера нации.
– Андрей Вацлавич! Вы так хорошо говорите… вы настоящий оратор. Дождитесь президента, он в поликлинике, ему
там желудок промывают, токсины выводят. Ваше предложение ему понравится.
Школь-Ноль почесал затылок.
– Вы говорите верно, но президент не склонен будет вести
такие, прямо скажем, щекотливые переговоры. Я мог бы завтра либо послезавтра к нему наведаться, вы запишите меня на
прием к нему.
В это время раздался звонок по прямому проводу. Бздюнченко вздрогнул и тут же схватил трубку.
– Слушаю, господин президент! Насчет Колюсникова? Все
идет по плану. Наши люди работают в Донецке, у них полные
карманы долларов. Организовано тотальное прослушивание
переговоров председателя областного совета. Сбоев нет, но и
компромата пока нет. Министр безопасности Турко-Чурко и
министр Залупценко делают все, чтобы скомпрометировать
Колюсникова. Да, да, слушаю. Какие у меня предложения? Гм,
надо подумать. А, вот. Надо пригласить этого Колюсникова и
поставить ему одно условие. А какое, я подумаю и доложу вам.
– Доложите обо мне, господин госсекретарь, – произнес
Школь-Ноль, складывая ручки, как православный перед изображением Христа. – Одно словечко замолвите либо, если такое возможно, передайте мне трубку, я сам скажу, что у меня
наболело на душе.
Но Бздюнченко не реагировал на просьбу коллеги по Вер-
425
ховной Раде: все внимание, как и положено госсекретарю,
было сосредоточено на разговоре с президентом.
– Атака против тех, кто был не с нами на майдане, идет полным ходом: производятся аресты, работают следователи. Скоро
будет освобожден от должности мэр Одессы – как сторонник
Яндиковича. Что, что? Виктор Писоевич, да как вы могли подумать? Все ваши указания по компромату разрабатываются
службами национальной безопасности. Только что мне доложил Турко-Чурко: к одному бизнесмену, который финансировал Яндиковича, вошли работники в масках и стали производить обыск. Один из наших сотрудников подбросил пистолет
под диван, а затем при понятых нагнулся и приказал извлечь
пистолет из-под дивана. Был составлен протокол, на хозяина
квартиры надеты наручники, и он доставлен в КПЗ. Какой суд
может его оправдать? У другого бизнесмена при обыске нашли
пачку долларов, подброшенных нашими же работниками. Турко-Чурко надо наградить орденом… Андрея Первозванного.
Школь-Ноль стал дергать Бздюнченко за полу пиджака.
– Смилуйся, госсекретарь, замолви словечко!
В телефонной трубке раздались гудки: лидер нации не стал
больше выслушивать методы мести, без которых он не мыслил
процветание своей нации, своего народа. Он вспоминал судьбу
отца, долгие годы проведшего в немецком плену, и хорошо знал,
каким отец был послушным к концу своей жизни: если ворона
каркнула, он вздрагивал и прижимал ладони рук к бедрам. Надо,
чтоб все так делали, тогда и успеха можно достичь невиданного.
Бздюнченко еще долго держал трубку в руке и смотрел
на нее, как на чудо, при помощи которого он передал лидеру нации то, над чем мучился целых две недели. Лидер нации
слишком занятой человек и со своим денщиком по имени госсекретарь общался слишком редко: то поездка в Европу, то в
Россию, а теперь еще и Америка, сказочная страна.
Школь-Ноль трижды кашлянул, прежде чем Бздюнченко
поднял голову и тут же бросил трубку.
– О Боже! Вы все слышали? А знаете ли вы, господин
Школь-Ноль, что у меня с лидером нации состоялся разговор,
который относится к строгой военной и государственной тайне? А вы все слышали. Вы – шпион, позвольте мне доложить.
Как вы могли стоять здесь и внимательно слушать, а?
– Мм, ммм.
– Я тоже, конечно, виноват, но…
426
– Мы можем договориться, – осмелел Школь-Ноль.
– Никаких договоренностей. Вы сейчас же даете слово, что
ничего не слышали, ни одного слова, поняли? Ни одного слова,
и тогда я обещаю вам содействие в утверждении вашей кандидатуры в должности заместителя министра обороны… Кузь-Мука.
– Кузь-Мука? Так он уже давно не министр обороны.
– Ну, тогда этого, как его? Память проклятая, подводит.
Короче, там разберемся. Но я сейчас же хочу услышать от вас
то, что хотел бы услышать госсекретарь любой страны, в том
числе и США.
– Клянусь своей бородкой!
– Довольно, я верю в вашу искренность и вашу порядочность. А теперь извините, я должен принять русского посла
Черномордина. Этот русский медведь должен работать на нас,
иначе его многочисленные предприятия на Украине будут национализированы, а его жена, украинка по национальности,
даст ему развод.
Тут вбежал помощник Бздюнченко и доложил, что Черномордин поднимается по ступенькам лестницы.
– Дверь перед ним открой, поклонись до пояса, но все сказанные тобою слова произнеси на щирой украинской мове, понял?
– Так точно, понял, пан Бздюнченко.
Помощник открыл дверь, на пороге стоял крепкий, улыбающийся великий муж и юморист России Черномордин.
– Га, га, как у вас тут воняет, хоть форточку бы приоткрыли.
8
Юля вошла в свой, теперь уже законный кабинет, выпила
чашку кофе, подкрасила губки, ресницы и брови и отправилась в конференц-зал, зная, что ее подчиненные уже там.
– Здравствуйте, господа министры! – сказала она, оглядывая каждого.
Министр службы безопасности Турко-Чурко вскочил и захлопал в ладоши, остальные сидели вразвалку.
– Господа министры, этикет требует, чтобы вы вставали, когда я, как глава правительства, вхожу в зал, где вы все
сидите. Это нужно не мне, а нашей стране. Далее. Мы все
новые. И мы должны по-новому работать, работать, да так,
чтобы утереть носы старой команде, которую я выпроводила буквально на днях. Кабинеты мы убрали, кресла подго-
427
товили, в столах чисто, и работать начнем с чистого листа.
Сейчас вам принесут блокноты, карандаши и ручки, выдадут каждому по ноутбуку. Мы будем собираться три раза в
неделю, а когда войдем в курс дела – только дважды, в будущем, возможно, один раз. – Она нажала на кнопку вызова.
В зал вошло пять девушек, раздали письменные принадлежности каждому, а потом и компьютеры. – А теперь начнем
работать. А где Петро Пердушенко? Его нет? Ладно, обойдемся. Прошу фиксировать в своих блокнотах каждое мое
слово. Итак, первое. Работа с кадрами. В кратчайшие сроки
вы должны убрать старые кадры и заменить их новыми. Это
должны быть революционеры, все те, кто нас поддерживал
не только на майдане, но и на местах. Президент губернаторов уже сменил, сейчас идет подготовка к замене руководства Крыма. Вам легче: губернаторы и их помощники знают,
кто чьи интересы выражал.
– Как можно заменить инженера с высшим образованием на малограмотного токаря в оранжевой куртке? – спросил
первый зам Кикинах.
– Э, не боги горшки обжигают, – парировала премьер. – Заменить, и никаких гвоздей. Главное – политическая ориентация. Вы что думаете: я специалист во всех областях? Как бы не
так. Но… у меня есть политическая воля, политическая ориентация. А коль этого Божьего дара в изобилии, то смогу поднять
матушку Украину до уровня Саудовской Аравии, на худой конец, до уровня США.
– Я всех сменю сам, мне не нужна консультация с губернатором, – сказал министр транспорта и связи Червона-Ненька. – Все
вагоны прикажу покрасить в оранжевый цвет, фасады вокзалов
тоже, а проводникам и машинистам носить оранжевые рубашки, оранжевые галстуки, оранжевые фуражки. Сам буду ходить
в оранжевых сапогах и заместителей своих заставлю, пусть хоть в
лаптях ходят, лишь бы в оранжевых. И в столовых заменю посуду:
ложки, вилки, тарелки, столы, котлы на кухне – все должно быть
в оранжевом цвете. И пассажирские билеты.
– А белье? – спросил Кикинах.
– И белье тоже.
– А волосы у женщин-проводников?
– Пусть перекрашиваются.
– А что думает глава МВД Залупценко? Правда, ты еще не
утвержден на коллегии, но президент сказал, что будет в следу-
428
ющий вторник. Будем считать, что ты уже министр, – сказала
Юлия, закусывая губу.
– Позвольте не торопиться, – пролепетал глава МВД За-
лупценко.
– Почему? Обоснуйте свое требование, господин ми-
нистр, – сказала Юлия.
– Да потому, что я должен всех старых работников арестовать,
посадить за решетку до того, как их уволят. Бандиты должны сидеть в тюрьмах. Это слова президента, это не мои слова, но я поддерживаю этот тезис целиком и полностью. Вот, Саша, ты уволил
крупного чиновника и заменил его другим. А тот, кого ты уволил,
на радостях укатит в Москву к москалям, а то и в другую страну. Ищи-свищи потом. Где я его найду? А так… пусть побудут на
местах. Я соберу свою гвардию, мне нужно минимум десять тысяч следователей… только где их взять?
– Я тебе подсоблю, – сказал Генеральный прокурор Пискуляко.
– Благодарю и прошу главу службы безопасности оказать
помощь.
– Но проблем, – сказал Турко-Чурко.
– Господа, – не выдержала Юлия. – Давайте этот разговор
перенесем на конец нашего заседания.
– Га-га-га,– рассмеялся вице-премьер по вопросам административной реформы Бессмертно-Серый. – Ты сказала «на
конец». А у меня вопрос: на чей конец?
– Как вы смеете? Еще слово, и я вас попрошу избавить нас
от вашего присутствия, – рассердилась Юлия.
– Ну, не так строго, – не сдавался Бессмертно-Серый. –
Это всего лишь шутка. Если премьер не умеет шутить или не
понимает шутку, что это за премьер?
Юлия стукнула кулачком по столу, да так, что министры
втянули головы в плечи.
– Пошутили, и хватит, – сказала она миролюбиво, давая
понять, что в своей работе с министрами будет использовать
кнут и пряник одновременно. – Я хочу поставить один вопрос, он уже хорошо мной продуман. Это вопрос реприватизации, или, выражаясь простым, понятным каждому гражданину языком, возвращение государству приватизированных
предприятий. Это миллиарды долларов. Мы отберем, а затем
снова продадим, но уже по более высокой цене. А то зять
Кучумы Пинчук приобрел «Криворожсталь» почти задаром.
429
Это недопустимо. Я предлагаю силовым министрам послать
туда как можно больше следователей с целью все проверить,
предъявить требования и этого Пинчука посадить за решетку,
а завод отобрать. Покончив с «Криворожсталью», возьмемся
за другие предприятия, и у нас казна никогда не будет пустой. Если Яндикович поднял пенсии, и это было не в интересах пенсионеров, это был политический трюк, то мы действительно поможем малоимущим и пенсионерам, за что нам
люди будут бесконечно благодарны. Они на деле поймут, что
значит оранжевая команда. Есть ли ко мне вопросы и предложения, я, кажется, все сказала.
– За решетку! – одобрил Залупценко, снимая очки.
– За решетку, – поддержал министр юстиции Заварич-Ду-
барич.
– В Сибирь! – произнес министр безопасности Турко-Чурко.
– Сибирь, к сожалению, еще не наша, – сказал министр
иностранных дел Борис Поросюк. – Но недалек тот час…
– Отремонтируем старые тюрьмы, построенные еще совет-
ской властью, – уверил всех Залупценко.
– Молодец, – сказала Юлия. – Вы настоящий министр.
Может, мне вас представить милицейскому руководству?
– Благодарю. Но мне обещал президент, он меня представит. Дело в том, что моя должность ключевая. На меня возлагается нелегкая миссия. Виктор Писоевич поручил мне вспомнить Ленина, вернее, его высказывание: сажать, сажать и еще
раз сажать. Я это уже взял на вооружение.
– Результаты уже есть? – спросила Юлия.
– Вот министр транспорта Кирпа застрелился, не дожидаясь ареста. Это я к нему подбирался все ближе и ближе.
– Не с арестов нам следует начинать, – произнес Кикинах.
– А, сиди, молчи, – сказал Турко-Чурко, – без тебя знают,
что надо делать.
9
Главу МВД Залупценко утвердили в Верховной Раде наряду
со всеми министрами, но поскольку он был близким человеком Виктора Писоевича, его личным другом и кумом, то кум
долго ломал голову, как представить своего денщика на коллегии МВД. Поскольку это был первый акт государственной
важности президента, вступившего в должность, то он решил
430
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]