Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Оранжевая смута
.pdf
Его звали работать в милицию, но он предпочитал ночные
набеги на сельские дома и ограбление одиноких прохожих.
Вскоре организовал небольшую банду. И тут его приметил
Школь-Ноль, студент университета. Щуплый Школь-Ноль и
богатырь Бенедикт Тянивяму подружились и… в будущем стали депутатами Верховной Рады Украины.
Все шло хорошо до тех, пока он вместе с братом будущего
президента Петром Вопиющенко не поехал в Ивано-Франковщину на могилу известного бандеровца Клима Савуры.
Здесь Бенедикт Тянивяму выступил с программной речью, содержание которой сводилось к одному: бей москалей! Все зло
исходит от жидов и москалей, вот с кем надо воевать.
Программная речь новоиспеченного националиста вызвала
возмущение не только в России, но и на Украине, в особенности у тех, кто воевал против фашистов и бандеровцев во Второй
мировой войне. Шум был и в Верховной Раде.
Вопиющенко к этому времени уже включился в предвыборную гонку за кресло президента и был на девяносто процентов уверен в том, что американские доллары сыграют в
этой гонке решающую роль, поскольку обучение полевых
командиров для оранжевой революции шло полным ходом.
И на этом этапе борьбы мог позволить себе маленькое лукавство. Сразу же после того как с высокой трибуны было
публично объявлено, что Бенедикт исключается из фракции
«Наша Украина», Виктор Писоевич поманил его пальцем и
сказал:
— Выше голову, коллега. Я одобряю твои поступки.
Единственный наш путь в Европу, а что касается москалей,
то к этим москалям — спиной. И только спиной. Ты навсегда останешься моим соратником, а то, что я сказал о твоем
исключении из фракции, это просто так, для отвода глаз. Не
обижайся, браток. Политика — это все равно что женщина
легкого поведения: сегодня с одним, а завтра с другим, третьим, четвертым и так без конца.
Бенедикт Тянивяму так обрадовался, что схватил лидера
нации на руки, как маленького ребенка, и стал кружиться с
ним и целовать в рябое лицо цвета чернозема.
— У меня голова кружится, пусти, — взмолился Вопиющенко.
— От успехов, — произнес Бенедикт. — У меня тоже кружится. Я надеюсь, нет, я твердо уверен, что когда мы оконча-
261
тельно одолеем москалей и вытравим их непонятный и чуждый нам язык из сознания нашей интеллигентной украинской
нации, вы присвоите мне звание маршала. Я буду хорошим
министром обороны.
Он поставил президента на ноги. Президент зашатался: голова у него кружилась не только от успехов, но и от земного
притяжения.
— Дай руку, друг, — сказал он Бенедикту. — Как вел себя
мой брат Петро? Почему ты не дал ему выступить на святой
могиле борца с москалями? Это он убил москаля Ватутина?
Правильно сделал. Мой брат Петро мне об этом всегда долдонил.
— Твоему брату нельзя было выступать на могиле Клима
Савуры. Восточные промоскальские избиратели ополчились
бы против тебя, и ты потерял бы их голоса.
— Я не боюсь этого: я куплю их голоса. У нас есть возможность предложить за каждый голос до ста долларов.
— Галичину покупать не надо, галичанам достаточно обещания приобщиться к Западной Европе. Все галичане — люди
западной ориентации, они веками жили в составе Польши,
Австро-Венгрии, а москали, когда пришли, очень грубо с
нами обращались. Свыше четырехсот тысяч человек, среди
которых были старики и дети, отправили в Сибирь умирать
ни за что, ни про что. Какие ж это братья? Это жестокие псы,
а не братья. Вы всю благородную помощь, поступающую из
великой страны, тратьте здесь, в Киеве, на подкуп военных,
судьей, высших должностных лиц охраны порядка, спецназа, на содержание наших ребят на Майдане Независимости, а
излишки на подкуп восточных избирателей.
— А ты не так глуп, как это может показаться на первый
взгляд. Это хорошее сочетание силы ума с силой мышц. Это
сугубо американская технология. Сегодня же вечером твои
мускулы пригодятся у здания ЦИК. Пойдешь с нами?
— С превеликим удовольствием: куда партия прикажет —
туда и пойдем.
В тот же вечер работники охраны ЦИК были зверски избиты за то, что не пускали бандитов во главе с лидером нации
в здание, и отправлены в больницу. И прокуратурой не было
возбуждено уголовного дела, а средства массовой информации
промолчали: и здесь зеленые американские бумажки сыграли
свою волшебную роль.
262
14
Председатель Верховного суда Украины Мудьведко в последние годы жил на одну зарплату, и хотя эта зарплата была
не такой уж мизерной, он, Мудьведко, чиновник такого высокого ранга, не мог быть доволен. Ему, как никому другому,
было известно, что зарплата — это не заработок, это так, для
видимости, для ведомости. Все в независимом украинском государстве, начиная от президента и кончая самым маленьким
чиновником, не живут на одну зарплату, более того: каждый
чиновник считал бы для себя оскорблением жить на одну зарплату. Даже работники милиции, суда и прокуратуры, эти
стражи порядка и торжества закона в стране, от постового до
генерала, пополняют свой личный бюджет за пределами платежной ведомости. И это стало возможным, как только Украина стала независимым государством. И демократия способствовала укоренению новой буржуазной морали. Обогащение
теперь не только не преследовалось, а наоборот, поощрялось.
Кто не понимал этого, тот ходил в рваных штанах, а на столе вместо мяса была только килька да прошлогодняя вареная
картошка без масла.
А судьи? Чем они отличаются от других чиновников? В руках
любого судьи судьба человека. Всякий рядовой судья — личность, голову кверху, взгляд в пространство, то в глубь истории,
то в следующие цивилизации. Каждый день судьи заседают, и
каждый день им приносит доход от ста до пятисот долларов. А
Верховный суд просто бездействует. Никто в Верховный суд не
обращается: все откупаются на местах. Все берут, вернее, разрешают, а проще, закрывают глаза на то, что им приносят, преподносят, и всем хорошо.
Крупные неплательщики налогов осаждают президентскую
администрацию, и если государственная казна недополучает
миллионы долларов, президент закрывает на это глаза. То же
самое происходит и с международными торговыми сделками.
Киллеры, которых нанимают солидные люди типа Пердушенко, если и попадаются, их быстро выпускают, потому что заказчики вносят за них любую сумму органам правопорядка.
Достаточно посмотреть на особняк министра МВД с несколько смешной фамилией Белый Конь. Только в прошлом году
председатель Верховного суда ездил к нему на далекий запад,
чтобы провести свой отпуск и попить волшебной водички,
263
способной вывести не только камни из почек, но и очистить
печень. А печень у Мудьведко хромала на обе ноги.
Как и всякий человек, Мудьведко имел семью. Дочь была
уже замужем, но никогда не отказывалась от помощи родителей. Мало того, она нуждалась в этой помощи. У Кази Казимировича был еще сын, ученик девятого класса, который ничем
не интересовался кроме компьютерных игр. Постепенно игры
стал вытеснять Интернет.
— Я ненавижу школу, — заявлял сын, — она мешает мне заняться настоящим делом. Я хочу принять участие в конкурсе
«Лучший игрок компьютерных игр» и я обязательно им стану.
И займу первое место. Да еще премию получу. А ты, папочка,
мне даже мотоцикл не можешь подарить. Тоже мне глава Верховного суда.
Казя Казимирович мог отказать не только дочери, но и
сыну, которого называл маленьким бирюком за то, что сын Вианор играл в компьютерные игры в полулежачем положении и
всегда засыпал под конец. А вот отказать своей молодой жене
Нимфодоре, носившей к тому же древнее имя, он никак не
решался. Нимфодора, хотя муж все время называл ее то Нимфа, то просто Дора, меняла место работы по пять-шесть раз на
год. И это продолжалось до тех пор, пока Казя не дал согласие
на то, чтобы она сосредоточила свои усилия на воспитании
единственного сына, которого они зачали еще за два года до
регистрации брака. Теперь Нимфодора всем своим увесистым
грузом села на плечи председателя Верховного суда.
Будем человечны и справедливы: Казя Казимирович не мог
жить на одну зарплату. И к тому же он был ничуть не хуже остальных. Чиновники гораздо ниже его рангом набивают карманы долларами и даже не брезгуют гривнами, а он сидит на мели.
Совесть — это, конечно, хорошо, скажем, в Швеции, Германии,
Австралии или даже в Португалии, не говоря уже о США, но что
такое совесть на Украине? Совестью сыт не будешь.
Недавно во время теледебатов лидер нации показывал свои
растопыренные пальцы и аристократические, белые, в отличие от лица, ладони, заверяя телезрителей, что эти руки чисты,
они ничего не крали. Казя Казимирович смотрел и слушал это
по телевизору. Он улыбался и сам себе сказал:
— Ну да! А откуда же ты, голубчик, взял миллионы, миллиарды долларов на избирательную кампанию и на содержание
орущих на площади бездельников? Где ты заработал эти де-
264
ньги? Найдется ли хоть один чиновник в нашем государстве,
кто бы жил на одну заплату? Видимо, я — один из них. Меня
можно было бы занести в книгу рекордов Гиннеса. Да и моих
коллег по работе тоже. Черт, хоть уходи с этой должности.
Казя Казимирович так расстроился, что открыл холодильник, извлек недопитую бутылку с коньяком и налил
себе солидную рюмку доверху. Удивительно, но холодная
жидкость согрела внутренности, и жизнь показалась не такой уж горькой и беспросветной. Тут и Нимфодора пришла
похвастаться, что разгадала кроссворд в газете «Вечерний
Киев». Она показала ему, на какой трудный вопрос без труда ответила. А когда муж похвалил ее за эрудицию, трижды
поцеловала его в лысину. Казя просто расцвел, как цветок
после теплого дождя.
И тут, вдобавок к этой маленькой радости, раздался телефонный звонок. Этот звонок прозвучал по потайному номеру,
который знали два-три человека в государстве. Это, конечно
же, президент Леонид Данилович, начальник администрации
президента Медведченко да Генеральный прокурор.
Услышав протяжный звонок, Казя вздрогнул. Не от испуга.
А от чего-то другого, он и сам не мог понять от чего. Видимо,
этот звонок нес с собой некую невидимую энергию, нечто значительное, очень весомое, способное повлиять на серые будни
жизни, когда тебе решительно ничего не светит, а ты так нуждаешься, так надеешься на перемены к лучшему.
Года два тому назад Мудьведко прекратил начатое строительство дачи в пятнадцати километрах от Киева. Причина?
Все та же: отсутствие средств.
Дрожащей рукой он схватил трубку и, крепко прижимая ее
к левому уху, побежал в угол, спрятался за штору и четко произнес:
— Первый у телефона.
— Я Курва… мазин, по поручению лидера нации… Меня
зовут Юрий Анатольевич. Если вы смотрите телевизор, в частности, канал Верховной Рады, то вы меня должны знать. Сегодня у меня было тысяча пятьсот девяносто восьмое выступление. Я юрист высшей категории.
— Знаю, знаю, ну так что же из этого? Откуда у вас мой телефон?
— От российских спецслужб, — нагло заявил Курвамазин. — И я прошу вас… угостить меня чаем. Сегодня же, сию
265
минуту. Я тут проходил мимо вашего особняка и подумал: а
почему бы мне не повидаться с председателем Верховного
суда? Так как, Казя Казимирович?
— Хорошо. Сейчас я позвоню на первый этаж охране. Пас-
порт у вас с собой?
— У меня депутатское удостоверение, — сказал Юрий Анатольевич, выходя из машины и волоча тяжелый портфель за
собой.
Юрист поднялся к юристу на второй этаж и сделал три коротких звонка. Дверь открыла Нимфодора.
— Что у вас в портфеле? Почему вы не оставили его на первом этаже? — спросила она строго и хотела захлопнуть дверь
перед носом посетителя.
— Апельсины там. Оранжевые, свежие. Это символ оранжевой революции, — торжественно произнес Курвамазин, награждая хозяйку скупой улыбкой.
— Откройте портфель!
— Как я могу убедиться, что вы супруга Кази Казимировича? Мы, юристы, словам не верим.
— Казя, дай мне мой паспорт!
Но Казя не подавал признаков жизни. Это так, на всякий
случай. Он не мог позволить себе оставить страну без председателя Верховного суда в такой трудный для нее час. Он уже
держал один пистолет в правой руке, а второй пытался достать
из сейфа, да никак не мог попасть ключом в замочную скважину.
— Все, прощайте, — сказала Дора посетителю. — Кази нет
дома.
— Ну, ладно, — сдался великий юрист. — Я открою портфель, только учтите: то, что предстанет вашим глазам, — строгая государственная тайна. Ибо в этом маленьком, но тяжелом
портфеле судьба Украины, ее будущее, наше с вами будущее.
Вы можете поклясться, что сохраните втайне то, что увидите?
— От Кази у меня нет тайн, а что касается остальных — клянусь честью. А хотите, на Библии поклянусь.
— Я вижу: вам можно верить, — произнес Курвамазин, пытаясь открыть портфель. — Гм, заклинило, э, черт. Принесите
нож с кухни.
Нимфодора бросилась на кухню, оставив входную дверь открытой. Юрист Курвамазин не стал дожидаться ее возвращения и вошел за нею следом.
266
— Казя, караул! Он ворвался без приглашения, без разрешения, даже ботинки не снял, сволочь. Прикончи его, я подпишу акт о самообороне.
Казя наблюдал за вошедшим гостем из-за той же занавески;
он узнал Курвамазина и немного обрадовался. Не может такого быть, чтобы депутат Верховной Рады, который выступил
1989 раз в парламенте, согласился на такую грязную провокацию, как убийство председателя Верховного суда. Что ж тогда
будет? Во всем государстве воцарится беззаконие и начнутся
беспорядки. Будь что будет, решил Казя.
— Дора, успокойся: это, безусловно, наш человек. Иди на
кухню и готовь чай.
Перед входом в кабинет хозяина, Курвамазин снял не только верхнюю одежду, но и сапоги, вытерев их предварительно о
ворсистый ковер.
— Казя Казимирович, спасибо, что вы меня приняли без каких-либо проволочек. Этот портфель вам дарит «Наша Украина». Это не взятка, нет, нет, Боже сохрани! Здесь всего лишь
пятнадцать миллионов долларов. Это мизерная сумма. Людям
такого масштаба, как вы, надо давать сто пятьдесят миллионов
долларов, и это можно было бы назвать взяткой. А пятнадцать
миллионов — это копейки в масштабах страны. Это вам так, на
мелкие расходы. Скажем, завершить строительство дачи недалеко от Киева.
Мудьведко побледнел, челюсть сама опустилась, ноги в
коленях начали сгибаться, но мозг еще напряженно работал.
Чтобы не опозориться, упав на пол, он крепко прижал спину к
косяку двери, а правой рукой поддерживал подбородок, готовый свалиться на грудь. «Господи, дай мне силы! Еще никогда
я не был в такой ситуации. Совесть для меня с детства была
превыше всего, дороже всего, а теперь… что-то со мной происходит невообразимое, небывалое. Должно быть, я ломаюсь, я
похож на хворостину. Дора, где ты, Дора?»
— Дора, воды! — воскликнул он.
Курвамазин, не дожидаясь появления супруги, бросился
на кухню, наполнил кружку и быстро вернулся в кабинет Кази
Казимировича.
— Пожалуйте. Выпейте… и вообразите, что вас окружают друзья: волнения как не бывало. Только сильные люди
так волнуются. С Виктором Писоевичем происходит то же
самое. Я помню, когда появились американские дипломаты
267
с такими же портфелями, вернее, с мешками, у него так же
руки тряслись, как и у вас. А потом все прошло. И с вами будет то же самое. Только не брезгуйте советом, который вам
дают добрые люди.
—Уф! — произнес председатель Верховного суда, опрокидывая кружку с водой. — А теперь пойдем на кухню. Дора, Дорочка, солнышко мое ясное, закусь нам. У нас великий гость,
мой коллега, юрист высшего класса.
— Теперь я вижу, как скромно вы живете, — сказал Курвамазин, сидя у стола на кухне и кладя одну ногу на массивный
портфель с долларами. — Так не годится. Как только мы одержим полную и окончательную победу над этими бандитами, я
внушу Виктору Писоевичу мысль о том, что председатель Верховного суда достоин более высокой зарплаты. А сейчас примите это в счет компенсации за прошлые годы добросовестной
службы на благо отечества.
И тут Казя Казимирович стал наполняться прежней силой
и чувством собственного веса, общественного веса. И даже
обидой за прошлое, за недоплаты, за ущемление, унижение,
неоправданное держание на голодном пайке. И тут… откуда
взялись силы и такое мужество, трудно понять. Должно быть,
высшие силы послали ему эти сигналы в его выдающийся мозг.
Он точно определил, чего Курвамазин хочет.
— Но я ведь не один. У меня еще четырнадцать заместителей,
они тоже люди, — произнес он, лаская глазами посетителя.
— Нет проблем. Им хватит по пятьсот тысяч на человека,
а если хотите по миллиону, итого еще семь миллионов. А то и
четырнадцать миллионов.
— На первый случай хватит и по пятьсот тысяч, а там посмотрим, — выпалил председатель Верховного суда и обрадовался своей смелости.
— Тогда семь миллионов. Прикажите пропустить моего
человека Пустоменко, — произнес Курвамазин и набрал номер. — Послушай, Миша, еще семь кусков. Второй портфель
в багажнике. Открой и извлеки, код 0008896.
Уже через семь минут второй портфель был на втором этаже.
— Какие ваши требования, что вы хотите? — уточнил страж
законности, хотя он на восемьдесят процентов знал, что от
него хотят.
— Вердикт… нам нужен вердикт.
268
— О чем вердикт? Раз уж мы здесь вдвоем и рядом нет ни
души, говорите все с предельной откровенностью. Прошу вас.
— Вынести вердикт о том, что выборы президента, состоявшиеся двадцать первого ноября, недействительны, и назначить
день повторных выборов главы государства в кратчайшие сроки.
— А если новые выборы снова будут не в вашу пользу?
— Тогда снова придется признать их недействительными.
— И тогда портфель будет весить столько же?
— Ну конечно. Иначе и быть не может.
Казя Казимирович побарабанил пальцами по поверхности
стола.
— Право, не знаю, что с вами делать. Надо бы помочь лидеру нации, да суд нельзя купить, сами понимаете…
— Да мы вовсе не покупаем…
— Казька, не дури, — не выдержала Нифодора, прячась за
занавеской. — Не вздумай отказывать людям. Не забывай, что
есть еще и Конституционный суд, и без тебя могут обойтись.
Надо же и людей защищать. Вон его отравили… он достоин…
королевского кресла. Ну я уверяю тебя… сколько лет прошу
купить норковую шубу, а ты: денег нет, денег нет. Тебе люди
хотят помочь, помоги им и ты, не будь дураком.
— Дора, Дорочка, я согласен, я не возражаю, я только думаю,
как подступиться к этому, а так, с чего бы это я стал возражать?
Председатель Верховного суда тут же схватил календарь, он у
него дрожал, как осиновый лист в руках, и долго подсчитывал в
уме, сколько же нужно отвести дней для повторного голосования.
— Раньше двадцать шестого декабря никак не получится, — сказал он, облизывая горевшие губы. — И то боюсь: не
справитесь.
— Мы на все пойдем ради спасения и благополучия нации, —
произнес Курвамазин. — Я увеличу количество своих выступлений примерно в два раза, а Юлия Болтушенко уже давно не спит
ночами, она и дальше готова работать не покладая рук на благо
отечества. Все будет в порядке, не беспокойтесь.
— И вы не беспокойтесь. Я вынужден буду мучить ваших
представителей, но решение будет принято в вашу пользу.
Только чтоб ваши адвокаты не знали о наших стратегических соглашениях. Это может повредить делу. Вы понимаете
меня?
— Как юрист юриста я не имею права не понимать вас, —
ответил Курвамазин, протягивая руку.
269
15
Как только Курвамазин закрыл за собой входную дверь,
Мудьведко помчался в туалет, поскольку давно мучился излишним количеством жидкости в организме, морщился и ерзал в страхе, что мочевой пузырь не выдержит. Он долго копошился при закрытой на крючок двери, чем и воспользовалась
Нимфодора. Она на цыпочках прошмыгнула в рабочий кабинет мужа и увидела под креслом два пузатых портфеля образца
семидесятых годов прошлого века. Один из них, самый объемный, оказался открытым. Став на колени, она заглянула вглубь
и ахнула то ли от удивления, то ли от испуга, а может, от всего
вместе. В глазах потемнело, голова закружилась, и Нимфодора, потеряв равновесие, упала на портфель, успев обхватить
его руками.
В этом положении и застал ее Казя.
— Ты что тут делаешь? Встань сейчас же, — приказал муж,
шевеля короткими усиками.
Нимфодора очнулась, но портфель все теснее прижимала к
груди.
— Наконец-то сам Господь Бог послал нам краюху хлеба за
наши неустанные труды на благо отечества. Как я мучилась все
эти годы, а иногда и тебя мучила, а ты всегда был такой твердолобый, такой правильный, такой ровный и гладкий: любой
нормальный человек испытывал бы тошноту от твоей праведности и твоей твердолобости, которую ты именовал скромностью или порядочностью. Уж и не помню: умопомрачение
какое-то наступило, от радости, должно быть.
— Что ты такое говоришь, Нимфа? Это деньги… они вовсе
не наши, они принадлежат одной организации и предназначаются для оранжевых революционеров, что мерзнут на площади и ночуют при десятиградусном морозе на улице. У них уши
отморожены, мошонки подмерзают. Им, чтоб согреться, надо
не только кричать и колошматить в ладоши, но и подпрыгивать то на одной, то на другой ноге. Они вынуждены принимать спиртное. А спиртное заканчивается. Так вот эти деньги
для приобретения спирта. Мне этот человек сдал портфели на
хранение.
— Ты, Казя, говори кому-нибудь другому, а мне нечего лапшу
на уши вешать. Не потерплю. А если разозлишь меня, я того…
позвоню Бело Коню, или Белому Коню, как бишь, его там.
270
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]