Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Оранжевая смута
.pdf
ред накачанной наркотиками толпой. Он пошел бы и дальше,
занял бы пустующие кабинеты в правительстве, зашел бы в
апартаменты президента и сказал Кучуме: подвинься, но у
него за спиной стоял чужой, равнодушный к событиям и потому трезво мыслящий человек Майкл Корчинский.
— Властные структуры в вашей стране полностью парализованы, — сказал он в беседе с Вопиющенко. — Кучума с
радостью уступит тебе свой кабинет. Он будет умолять только
об одном: чтоб ты оставил за ним привилегии, которые полагаются президенту, отбывшему свой срок. Он уже давно твой
сторонник и единомышленник. Правительство обезглавлено:
Яндикович в отпуске, а его зам Озаров точно знает, что его
шеф больше никогда не вернется, и потому Озаров также твой
единомышленник. У него тоже есть слабая надежда на то, что
ты его не выгонишь с работы. А Генеральный прокурор Пискуляко — твой с потрохами…
— Я дам команду на штурм, чего тянуть резину, зачем тратить денежки на очередную избирательную кампанию? Все это
блеф. Прав тот, у кого больше прав. Сила доллара…
— Не торопись, — сказал Майкл. — Или ты хочешь стать
вторым Пиночетом? Успеешь насладиться властью, времени
у тебя много впереди. Видимость мирного перехода власти из
одних рук в другие нельзя нарушать. Будь терпеливым и хладнокровным. Власть уже практически в твоих руках. Твоя Юлия
хорошо расправляется с теми, кто еще на что-то претендует.
— Но… если честно, то я боюсь болезни. Она может вырвать
у меня булаву…
— Что значит «булаву»?
— А это символ власти. Всех я уже победил, а вот болезнь
пока нет. Потому я тороплюсь, как никогда. Я хочу стать хозяином моей нации, моего народа, служить ему, низко кланяться
ему на площадях. Наконец, я же ваш зять, почему это Америка
не учитывает, а все тянет резину? Мне, в общем, наплевать на
эти выборы и на общественное мнение. Люди — быдло. Животные на двух ногах, и мозгов у них не больше, чем у животных. Они сначала подумают, что я захватил власть, но потом,
когда они убедятся в том, что я принес им добро, начнут думать
совсем иначе. Как писал наш поэт, «все иде, и все минае», что
значит: все идет и все проходит.
Но Майкл сделал вид, что ничего не слышит, и продолжал
настаивать на своем.
321
— Если ты хочешь, чтоб тебя приняли в Евросоюз и во Всемирную торговую организацию, если хочешь оставаться зятем
Америки, гостем моего отца и достойным мужем Катрин, делай
так, как я тебе советую. Я руководствуюсь планом, разработанным моим отцом и другими экспертами по захвату власти на
постсоветском пространстве. А прелесть этого плана состоит
в мирном пути прихода к власти, или, по крайней мере, видимости мирного пути захвата власти. Ты и твои единомышленники уже довели до того, что мы можем говорить о видимости
мирного захвата власти. Еще немного, и твоя нация проснется
и воспротивится насильственному захвату власти. Сейчас все
еще спят, начиная от спикера парламента. Потерпи немного.
Пусть пройдут выборы, которые дадут тебе право именоваться
истинным лидером нации, избранным народом на законном
основании.
— Да, а Донбасс, а Крым, а весь восток Украины? Да им
хоть кол на голове теши, они в сторону Москвы будут смотреть. Словом, я тороплюсь.
Вопиющенко так разнервничался, что не мог усидеть в
кресле. Он схватил бутылку с минеральной водой и опрокинул
ее, будто находился в песках пустыни Сахара.
— Мы не должны нервничать, — сказал Майкл и порылся в
кармане куртки. — Вот таблетка: под язык, и через три минуты
все будет о’кей, наступит благополучие.
— Две, — потребовал Вопиющенко.
— Бери две, что делать.
Вопиющенко проглотил две таблетки и запил водой. Майкл
смотрел на него, но ничего не смог увидеть. Если раньше до
отравления на лице вождя играли мускулы, цвел румянец в зависимости от настроения, то теперь лицо оставалось черным,
бугристым, как вспаханная нива, и чувство жалости, присущее
даже иностранцам, охватило его всего и сделало мягче.
— Потерпи, Виктор, я тебе как мужик мужику говорю. Мы
не должны выглядеть в глазах мирового общественного мнения, как узурпаторы власти, а наоборот, как законно избранные по воле народа, а там будешь делать все, что тебе заблагорассудится. А что касается Донбасса и Крыма, не принимай
близко к сердцу. Тебе нужно большинство, даже если это будет
один человек. Ты посмотри, как в Америке. Пеньбуш ненамного опередил Кэрри, но вся Америка аплодировала Пеньбушу. Так и ты. Твои противники, те, кто против тебя голосовал,
322
уже через месяц забудут об этом и будут тебе рукоплескать так
же, как сейчас рукоплещут твои сторонники на Майдане Независимости. Этих ты поишь наркотиками, ты их содержишь,
а тем обещай побольше, поскольку обещание это тоже своего
рода наркотики. Как делал Ленин? Он всем обещал рай на земле. И ему верили, за ним шли. Даже те люди, кого он довел до
крайней нищеты, верили только ему одному, а потом, когда он
отдал концы, поверили его духовному сыну, головорезу Джугашвили.
— Мне не надо, чтобы Донбасс шел за мной. Я их всех пересажаю, я уничтожу их. Тюрьмы надо заполнить, концентрационные лагеря возобновить, ссылки возродить. В Аравийскую
пустыню — вот куда я бы всех загнал.
— Не горячись. Настоящий политик не может страдать
жаждой мести, он должен быть великодушным. Каждый человек по отдельности — личность, — продолжал философствовать Майкл, — а в толпе, когда он становится частью толпы,
похож на вола с завязанными глазами: куда его поведут, туда
он и пойдет покорно, и воз тянуть будет добросовестно.
— Со всем я согласен, — начал сдаваться лидер нации, — но
я уже устал бороться за власть. Я уже хочу руководить, хочу ездить по странам вместе с супругой Катрин, как американский
президент. Я лидер по натуре, не могу сидеть просто так, сложа
руки. Я хочу действовать, действовать и еще раз действовать во
имя блага народа. А ты… ты меня ограничиваешь, моя нация
не простит тебе этого.
Вопиющенко на последних словах широко улыбнулся, дабы
Майкл воспринял его слова, как шутку.
— А знаешь, что? Я сейчас отправлюсь на Майдан Независимости, там меня всегда ждут. Мерзнут люди, надо им потопать ногами, помахать руками и покричать, они от этого согреваются. А в общем, они мне уже не нужны. Их содержание
обходится в копеечку. Кроме того, мне докладывают, что в палатках процветает распутство, происходят драки: спариваются, женятся, разводятся. Ты мне заготовь хоть один указ, я его
подпишу и прочитаю на майдане.
Майкл не возражал. Он достал портфель, извлек кипу
бумаг. Там уже содержались всякие указы, приказы, постановления. Это были копии тех указов, приказов, которые
издавались Коштуницей в Югославии, а затем Сукаашвили
в Грузии. Достаточно было немного изменить шапку, дату,
323
переставить некоторые слова и вставить другую фамилию в
самом конце, скажем, вместо Сукаашвили — Вопиющенко,
и дело в шляпе.
Виктор Писоевич с президентской решительностью схватился за телефон, дабы сообщить Юлии о том, что встреча на
майдане состоится уже через полчаса. Юлия согласилась, хотя
знала, что оповестить всех в течение получаса никак не получится, а тем более пробраться на этот майдан, в особенности,
если он уже запружен народом. Бенедикта Тянивяму трудно
будет извлечь по телефону, а без него, без Бенедикта, вывести
все пятнадцать тысяч на площадь и заставить их орать во всю
глотку просто невозможно.
Но, к счастью, все обошлось благополучно. Юлия позвонила депутату Школь-Нолю и приказала ему схватить горн,
броситься к палаткам и протрубить сбор, как когда-то в пионерском лагере. Эта афера удалась на славу, майдан тут же был
заполнен, и Бенедикт Тянивяму явился на майдан с некоторым опозданием.
Революционеры в оранжевых куртках уже орали во всю глотку: «Вопиющенко — наш президент» до тех пор, пока тот лично,
сверкая своим экзотическим видом, не появился на трибуне.
Он трижды низко поклонился, затем извлек несколько указов
и стал их зачитывать. Надо признать, что читал он нудно, но толпа все равно ревела. Наконец он передал свои указы Юлии, еще
раз поклонился и уже начал устную, несколько сумбурную речь.
— Спасибо вам, мои юные друзья, благодаря вам мы победили коррупцию, низвергли этот преступный строй и установили демократию. Это все благодаря вам. Во всех уголках
вселенной люди знают каждого из вас в лицо и гордятся вами.
Теперь наступает следующий этап революции. Я вас всех отпускаю, а здесь, на майдане, останется немного людей, пока
я не пройду вторую инаугурацию. Но это не значит, что вы
уже отработали свое и больше не нужны революции, нет, ни
в коем случае. Сейчас все в оранжевых куртках разъезжайтесь
по избирательным участкам, по всей стране, и будьте там хозяевами. Мы должны показать всему миру, что выборы прошли
честно и демократично, ибо до сих пор, пока побеждал мой оппонент, выборы нельзя было назвать демократичными. Лишь
с нашей окончательной победой весь мир назовет эти выборы
демократичными. Почему? Да потому что вы, народ, здесь на
324
майдане этого требуете. Вы народ, вы лучшие представители
народа. Слава вам! Украине слава!
— Вопиющенко — слава! Слава! Слава! Слава!
Вопли продолжались еще довольно долго, а потом, когда
лидер нации со своей свитой отправились выпить и перекусить, внутри этой толпы посыпались вопросы друг к другу.
— Нас хотят разъединить? Ничего подобного. Мы не хотим.
Как ты думаешь, это приказ или пожелание?
— Я останусь здесь до победного конца.
— И я.
— И я.
— И я.
27
Виктор Писоевич покинул майдан. Остался штаб. Куда деваться членам штаба? Лидер штаба Пустоменко предложил:
— Пойдем, ребята, навестим своих верных подданных, они
будут несказанно рады. Заодно посмотрим, как они живут, как
развлекаются, есть ли у них все необходимое.
Когда пришли в палаточный городок, тут же собрали актив
оранжевых. Юлия начала речь:
— Друзья мои! Прошу внимания. У меня указ президента о
сворачивании палаточного городка в Киеве и по всей стране и
направлении народных сил на избирательные участки, особенно
на восток и на юг страны. В указе президента всего одно предложение, и то краткое: свернуть палаточный городок ввиду отсутствия необходимости и ввиду отсутствия средств на его содержание — президент Украины Вопиющенко. Вот и все, господа.
—Уууу! — содрогнулась палатка, в которой зачитывался
этот указ.
— Мы никуда не уйдем! — заявил полевой командир Юрий
Гнилозубко. — Нам и здесь хорошо.
— Никто из нас не уйдет, — шумели и другие полевые командиры. — Выходит, теперь мы уже вам не нужны. Привели
вас к власти, и гуд бай, как говорят американцы.
— Я хочу власти, как и лидер нации, — настаивал на своем
Гнилозубко.
Главный координатор палаточного городка Андрей Хоменко насупился и не проронил ни слова, хотя Юлия Феликсовна уперлась в его лицо своим проницательным взгля-
325
дом, ожидая поддержки. Молчали и другие руководители
палаточного городка. Депутаты парламента с оранжевыми
шарфами на груди выжидали, как поведет себя будущий
премьер в этой непростой ситуации. Наконец Бенедикт не
выдержал и рявкнул:
— Приказ начальника — закон для подчиненного. Раз лидер
нации издал такой указ, какие могут быть обсуждения? Если,
господа полевые командиры, начнете выкаблучиваться, вызовем бульдозеры и сгребем эти палатки к чертовой матери. Ура!
Но Бенедикта никто не поддержал.
— Ну, будет вам шутить, Бенедикт, — сказала Юлия. — Ребята могут подумать, что вы серьезно. Указ президента направлен не на разгон палаточного городка, не на прекращение оранжевой революции, а на ее укрепление. Вы обратите
внимание на сложившуюся ситуацию, друзья мои. Верховный
суд дал нам шанс доказать легитимность избранного президента. Потому и назначил повторные выборы. Все это сделано благодаря вам, вашему мужеству, вашей настойчивости. Я
с восхищением вспоминаю, как ребята из Ровно стучали железными прутьями в пустые железные бочки перед зданием
правительства и как этот грохот музыкой отдавался в наших
сердцах. Я пять ночей не спала ни капельки: все сидела, пила
кофе и смотрела пятый канал. Киевляне проходили, морщились, но далеко не все. Большинство улыбались и даже скандировали: так держать. А теперь представьте: враги народа и
оранжевой революции во главе с Яндиковичем обманным путем заставят народ проголосовать на свою корысть — что мы
тогда будем делать? Весь наш энтузиазм — коту под хвост.
— Не дадим, не позволим! — возмутились полевые командиры.
— То-то же! — обрадовалась Юлия. — Вот почему нам
надо действовать, не сворачивать свой энтузиазм. Лидер нации очень занят, потому он и издал такой указ — краткий,
но мощный, без разжевывания, помня о том, что краткость
— сестра таланта. Это уж моя задача разжевать вам его, разобрать по косточкам, как говорится. Так вот, этот указ направлен на усиление нашей революции, доведение ее до логического завершения. Что думает по этому поводу маршал
Хоменко?
Андрей, не поднимаясь с места, пробурчал:
— Начальству виднее. С вашими доводами, Юлия Фелик-
326
совна, трудно не согласиться. Я бы оставил две тысячи манифестантов здесь вплоть до инаугурации президента, а остальные десять или пятнадцать тысяч отправил бы в регионы.
— А я бы отправил в регионы на избирательные участки
и гостей, их не меньше ста тысяч, — сказал начальник штаба
оранжевых Игорь Горбань. — А может, и больше. Это молодежь из Грузии, России, Белоруссии, Узбекистана, Казахстана, Ирландии, Молдавии, Австралии, Голландии, Канады и
США. Даже французы были, израильтяне, это же целый интернациональный сброд, сколько денег на них ушло, а сколько наших девчат перепортили! Пусть работают, вернее, пусть
отрабатывают, бездельники.
— Вот против них и направлен указ президента. Мы их
приглашали, но не так настойчиво, как вас, друзья мои, — с
улыбкой произнесла Болтушенко. — Мы их не можем использовать. Большинство языка не знает, ни украинского, ни русского. Разве что три слова: Вопиющенко — наш президент.
Можно согласиться с мнением Хоменко. Две тысячи наиболее
храбрых бойцов надо оставить на майдане, а остальные могут сворачивать палатки уже в понедельник, после выборов, и
брать билеты, ах, виновата, — спохватилась Юлия. — Не после
выборов, а до начала выборов, так, чтоб успеть на избирательные участки. Завтра у нас что, четверг? Так вот уже завтра надо
уезжать, а то и сегодня ночью. Не задерживайтесь, прошу вас,
мои дорогие. Это в ваших интересах, в интересах революции.
— И это все?
— Да, все, — сказала Юлия. — Но знайте: слово «все» в ваших интересах.
— А то, что мы больше вам не нужны?
— Это тоже в ваших интересах.
— А деньги на дорогу нам дадут? — спросил полевой командир Гнилозубко.
— Деньги на дорогу? — удивилась Юлия. — А разве вы не
накопили… целое состояние? Если рядовые революционеры получали по десять долларов в сутки, плюс питание, плюс
шампанское и все остальное, энергетические напитки, к примеру, то полевые командиры получали по пятьдесят долларов
в день. Куда вы девали деньги, господа командиры?
— Ну, как все живые люди, и по магазинам захаживали,
покупали… сувениры, подарки своим новым подругам, дабы
иностранцы их у нас не перехватили. Знаете, эти сопливые
327
иностранцы такие денежные, как натащат всяких вин и закусок в палатку, аж глаза разбегаются, и у девушек в особенности. Ну и мы… не лыком шиты.
— Юра, ты философ, — произнесла Юлия и почесала заты-
лок.
— Надо нам купить билеты на дорогу, — сказал великий демагог Пустоменко. — Я позвоню начальнику вокзала и прикажу ему выдать бесплатные билеты нашим революционерам.
Военные всегда пользовались бесплатным проездом, почему
бы не пойти на такую, так сказать, маленькую жертву?
— У нас есть группа девушек, так называемый отряд особого
назначения, — сказал Бенедикт Тянивяму. — Я ходатайствую
перед командованием оставить этот отряд до дня инаугурации
президента.
— Добро, Бенедикт, — сказала Юлия. — Твоя просьба будет
учтена. Велики твои заслуги перед революцией, Бенедикт, и я
назначаю тебя командиром отряда амазонок. Когда приедут
главы государств на инаугурацию нашего президента, твои
амазонки должны быть в полном боевом. Правда, это не значит, что они могут понадобиться: у них своих полно, да и квалификация там выше, чем у нас.
— Слава Юлии! — невольно вырвалось из груди Бенедикта.
Полевые командиры захлопали в ладоши, но тут же погрузились в свои блокноты.
— Есть ко мне вопросы? — спросила Юлия.
— Как нам быть с молодой парой Людмилой Пополизко и
омоновцем Андреем, которые, кажется, не так давно поженились? — спросил Хоменко.
— Оставьте их пока при лагере.
— А как с квартирой в Киеве?
— Какой еще квартирой?
— Вы же им и обещали. Вы сказали, что поговорите с мэром
Киева.
— Ах, да, припоминаю. Я поговорю на днях. Но вы им
ничего не обещайте. Сейчас такое время: не знаешь, за что
хвататься. Вы им скажите, что их отъезд из Киева и возвращение на родину — в их интересах. Можно даже издать об
этом указ.
— Юлия Феликсовна, — произнес Хоменко, — вы, конечно, в этом я нисколько не сомневаюсь, станете премьер-министром. И тогда вам ничего не стоит решить несколько квартир-
328
ных вопросов, подарить, так сказать, наиболее отличившимся
полевым командирам. Ребята заслужили это вполне. А что касается нашего штаба, то это, конечно, в первую очередь…
Юлия поневоле наливалась краской, но, скрепя сердце, держалась, как могла. Депутат Пинзденик попытался встать, но
она дернула его за рукав, приказывая сидеть, не двигаться.
— Это не вписывается ни в какие юридические нормы, — не
выдержал депутат Курвамазин.
— Что вы имеете в виду? — настороженно спросил Хоменко.
— Юрий Анатольевич хотел сказать, что действия правительства Яндиковича и его избирательного штаба вне закона.
Режим Яндиковича будет свергнут народом, так, Юрий Анатольевич? — произнесла Юлия, толкая носком сапога в колено
Курвамазина. — И вообще, товарищи, давайте заканчивать:
дел много, а времени мало. Мы сейчас все уйдем, а штаб останется во главе с председателем координационного совета
Андреем Хоменко и решит, кому собирать чемоданы, а кому
остаться. Это все делается в ваших интересах.
Штаб заседал до вечера. Решение штаба было окончательным и обжалованию не подлежало, как и вердикт Верховного
суда. Во-первых, отселению подлежали все иностранцы, их
было свыше пятидесяти тысяч, за ними отселили всех киевлян, которым больше нравилась в палатках свободная любовь и
только потом уж революция. Затем следовала Киевская область.
Во-вторых, надо было не только освободить, но и довести до ума
дворец культуры, оккупированный оранжевыми. В-третьих, и
это самое трудное, необходимо было убедить революционеров в
том, что революция кончилась, лидер нации в преддверии полной и окончательной победы и необходимости оставаться на
майдане еще несколько недель нет никакой. Оранжевая революция принесла свои плоды, но она исчерпала свои ресурсы.
Сколько слез, сколько проклятий сыпалось на головы бедных активистов, невозможно передать в одной главе книги, —
это не вместится ни в какой отдельный том. А посему оставим
все это на совести тех, по чьей вине разгорелись эти страсти.
На майдане были революционеры и более старшего поколения, кому было за тридцать и даже за сорок. Это люди,
которые искали, но не могли найти работу, это те, кто не
искал работы, а перебивался случайными заработками. Кто
поднимал то, что плохо лежало, либо, в крайнем случае,
329
подстерегал женщину с золотыми побрякушками в ушах
или с дорогим кольцом на пальце, а также те, кто не занимался ни тем, ни другим, ни третьим в силу проклятой лени.
Именно для таких людей покидать майдан было истинной
трагедией. Многие оранжевые революционеры уже хорошо
отзывались о Яндиковиче, прочили ему успех на выборах и
даже хотели, чтоб он выиграл их, а кому быть президентом,
снова решалось бы в Верховном суде. Именно в этом случае
их никто бы не снимал с насиженного места, кормил бы их
и поил вдоволь, давая возможность побаловаться сладким
бабьим телом, которого хочется даже в том случае, если и
вовсе не можется.
28
Известие о разгоне оранжевой братии, такой сплоченной
Майданом Независимости, было воспринято как величайшая
трагедия в жизни многих юношей и девушек, чьи судьбы, так
или иначе, переплелись, как ветки необрезанного винограда, с
ветвями рядом растущей сливы. Кто-то наслаждался ради наслаждения по вечерам, когда майдан пустовал, а жизнь кипела
только в оранжевых палатках, кто-то, были и такие, понравились друг другу, жили душа в душу и строили грандиозные планы на будущее.
В большей степени это относилось к тем парам, где партнером был полевой командир, поскольку именно полевым
командирам не только хорошо платили, но и обещали всякие
блага после окончания оранжевой революции. А тут на тебе:
поезжайте по домам и все.
В тот же вечер после совещания под патронажем Юлии Болтушенко полевые командиры довели до сведения своих подчиненных, что пора сматывать удочки. Девочки в слезы, — как?
Мы не хотим расставаться со своими возлюбленными. Петя,
Аркаша, Андрюша, не покидайте нас!
— Подождите, мы сейчас решим, — предложил главный координатор Андрей Хоменко. Он увел всех полевых командиров
в свою палатку и провел с ними короткое совещание. — Ребята,
сегодня устроим сабантуй, напьемся все до потери пульса, бросимся в объятия нашим девкам, а к утру нам принесут билеты
на поезда, и мы пока разъедемся в разных направлениях. Надо
будет — соберемся здесь же, на Майдане Независимости. Так
330
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]