Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Оранжевая смута
.pdf
и передайте всем подчиненным. Если утром билетов на поезда
не будет, никому никуда не двигаться с места. Понятно?
Полевые командиры разбрелись по своим секторам, по па-
латкам для проведения разъяснительной работы.
— Эй вы, плаксы! Давайте устроим прощальный сабантуй, — бросил клич один из полевых командиров по кличке
Зубр. — Сбрасывайтесь по двадцать долларов с рыла, пока
магазины не закрылись.
— Андрюша, ну ты не прочь, чтоб мы погуляли перед отлетом? — спрашивали наперебой то девочки, то мальчики Андрея Хоменко.
— Гуляй, братва, сколько душе угодно, заодно и я погуляю
с вами. Где наша не пропадала? Мы привели лидера нации к
власти, теперь…
— Мы никому не нужны, — произнес один из полевых командиров Кривой Нос.
Хоменко торопился, поэтому ничего не ответил на реплику
Кривого Носа. Он стремился попасть в каждую палатку, но это
ему не удалось: палаток было слишком много.
Майдан гулял до утра. В десять, во время завтрака, депутат
Пустоменко принес полный чемодан билетов на поезда во все
концы страны. Во втором чемодане, доставленном чуть позже, были грамоты и удостоверения, что такой-то — Иванов,
Петров, Сидоров, направляется на избирательный участок как
представитель лидера нации Вопиющенко.
Вскоре появился оркестр одной из воинских частей, начался
митинг, на котором были речи, слезы, словом, проводы. Молодежь в тех же оранжевых куртках направлялась для агитации,
поддержания порядка и соблюдения дисциплины на избирательных участках. Надо отдать должное руководству оранжевых:
каждому выдали дополнительно по десять долларов в виде премии за хорошую работу на благо родины и всего человечества.
На майдане осталось около двух тысяч человек вместе с руководителями Хоменко, Горбанем, Боровым и Лонговым.
29
Как только судьи Верховного суда вынесли радостный для
всех оранжевых вердикт о проведении третьего тура выборов 26
декабря, Виктор Писоевич со своими единоверцами три часа
331
плясал, а потом разрешил отправиться на дачи для продолжения
сабантуя. Сам решил поехать в то село, где работал бухгалтером.
Катрин пыталась убедить его в том, что нельзя расслабляться ни на один день, но он только улыбался и говорил
одно и то же:
— Не переживай, все будет тип-топ. Выборы будут проводиться до тех пор, пока победа не будет за мной. Ты думаешь,
что я выложил двадцать миллионов долларов за просто так?
Моя победа в третьем туре — их забота, а не моя. Срочно собери мне рюкзак.
— Хорошо, — согласилась супруга и подалась в другую комнату, где извлекла мобильный телефон, чтоб позвонить Майклу, ближайшему советнику и другу.
Майкл примчался через сорок минут. Он привез новую
инструкцию.
— Виктор Писоевич! — сказал Майкл. — Садись и слушай. Мы тебе сказал: не расслабляйся. Ти должен сделать
вид, что победа за тобой. Эта ночь не спать, другой ночь —
тоже не спать. Собрать свой штаб, я знакомлю всех с новой
инструкцией.
Штаб оранжевых собрался в течение часа. Майкл выступил с речью. Вожди оранжевой революции слушали, раскрыв
рты. Их привлекало не содержание, поскольку это была смесь
украинской, польской и английской речи, а само звучание
слов — благородных, пусть не всегда понятных, они звучали
музыкой в революционных ушах. Если кто случайно засопел,
его тут же локтем в ребра, он тут же просыпался, вскакивал и
громко произносил: Вопиющенко — так!
Никому не разрешалось конспектировать речь Майкла, за
исключением Юлии.
Каждое слово Майкла весило тонну, оно было зафиксировано, записано в толстой тетради с твердой обложкой. Наверняка эта тетрадь останется в архивах с грифом «совершенно
секретно» и будет открыта лет эдак через пятьсот. Собрание
оранжевых длилось всю ночь. И только в пять утра, когда сам
Майкл задремал, уронив голову на трибуну, оранжевые во
главе со своим лидером засопели, повалились на пол, поджали колени к подбородкам и нещадно захрапели.
В воскресенье, 26 декабря 2004 года, почти половина граждан
332
страны, надеясь приобщиться к богатой кормушке Запада путем
вступления в Евросоюз, голосовала за Вопиющенко, — в этот самый день произошла одна из величайших экологических катастроф в мировой истории в Юго-Восточной Азии под названием
цунами. Она унесла около трехсот тысяч человеческих жизней.
Не будем гадать, не станем предполагать, что это недобрый
знак свыше, может, это чисто случайное совпадение: так захотелось судьям Верховного суда, которые добросовестно старались отработать двадцать три миллиона долларов и быстрее
посадить Вопиющенко в президентское кресло. Потому-то
они и назначили дату выборов чуть ли не в тот же день — день
вынесения постыдного вердикта.
Не берем на себя смелость обвинять Вопиющенко и его команду в том, что они знали, что произойдет 26 декабря, и поэтому вместе с судьями специально назначили выборы именно
на это роковое число, дабы показать своей нации и всему миру:
вот какие мы грозные! Вот какие знаковые события происходят в день выборов лидера нации в президенты, — мы хотим
бегло перечислить те, далеко не все известные нам нарушения
элементарных норм не только законодательства, но и человеческой морали, которые допустили оранжевые эмиссары на
избирательных участках. Надо признать: это скучно, но ничего
не поделаешь.
В восточных областях оранжевые эмиссары без оранжевых шарфов и оранжевых курток разъезжали в шикарных
джипах по деревням и заключали соглашения с нищими
крестьянами на предмет того, кому из кандидатов отдать
предпочтение. Те, кто соглашался голосовать за Вопиющенко, получали триста гривен, что составляло шестьдесят долларов. У крестьянина требовали паспорт, при нем снимали
копию на своем ксероксе и говорили: смотри не подведи, по
отрывному корешку мы все равно узнаем, за кого ты голосовал.
— Как можно? — горестно восклицала какая-нибудь старушка. — Продалась так продалась, чего теперича делать?
Там, где эмиссары чувствовали, что дело не получится,
представлялись сторонниками Яндиковича и объясняли, как
заполнять бюллетень:
— Если вы за Яндиковича — ставьте плюс, а против фамилии Вопиющенко — минус.
Старикам и инвалидам обещали прислать транспорт и со-
333
ветовали никуда не ходить. На избирательных участках, где
оранжевых было большинство в комиссиях, не давали расписываться в корешке избирательного бюллетеня. Таким
образом одна пятая избирательных бюллетеней считалась
недействительными. Это как раз те, кто голосовал за Яндиковича.
Оранжевые использовали еще одно мощное средство:
списки избирателей были составлены так, что сотни и тысячи
граждан не были внесены в число голосующих.
— Вас нет в списке. А что мы можем сделать? Идите, куда
хотите.
И последнее мощное, можно смело утверждать, решающее воздействие на итоги голосования было лишение права
голоса людей старшего поколения — больных, слепых, хромых, а также тех, кто лежал на больничной койке по тем или
иным причинам.
В восточных областях многие представители старшего поколения оказались твердыми орешками: не поддавались уговорам, не соблазнялись на деньги, не верили, что за ними
пришлют транспорт, и добирались на своих двоих с палочкой
в руках. Не у всех избирательные участки находились в двухтрех километрах от дома.
У пожилого человека более твердые нравственные принципы, чем у молодого. И эти принципы, как правило, переходят в
упрямство. Упрямые старики, которые едва дышали и преодолевали значительные расстояния, чтоб добраться до избирательного участка, умирали, не доходя до избирательной урны.
Таких случаев были десятки.
А что же происходило в западной части страны, в Галичине,
например?
О, там все шло как по маслу. Там один избиратель появлялся по пять-шесть раз на день на избирательном участке с
одним и тем же паспортом. Что он делал со своим паспортом?
Он голосовал за сына, который находился в России на заработках. Второй раз по тому же паспорту голосовал за второго
сына, находящегося в Италии на заработках. В третий раз он
голосовал за отца, умершего в прошлом году, а в четвертый раз
за умершую в позапрошлом году тещу.
Во Львовской, Ивано-Франковской и Тернопольской областях количество голосов за кумира Вопиющенко доходило
до ста двадцати процентов. Начальники избирательных ко-
334
миссий схватились за голову: что делать? Нельзя же выпускать
мыльный пузырь наружу за пределы избирательного участка:
засмеют иностранцы. Даже поляки засмеют, хоть они спят и
видят Украину в каком угодно союзе, лишь бы не с Россией, на
которую у них просто аллергия.
И тут мудрые галичане находят выход из щекотливого положения. Они нежно берут под ручки представителей Яндиковича, своих кровных братьев, а также русских наблюдателей
и ведут к себе домой в гости, где водка — рекой, пиво — хоть
купайся в нем, закуски — словно Украина уже давно в Евросоюзе. А тем временем на избирательных участках количество голосов за лидера нации доводится до уровня чуть ниже ста
процентов: комар носа не подточит. В любой стране это возможно, даже в Ираке: там тоже скоро выборы.
ЦИК не спит всю ночь. Ярослав Дунькодович как пчела
снует между туалетом и своим рабочим креслом: нервничает
человек. Еще бы! Он из заместителя, человека на побегушках, такого старательного, такого дисциплинированного,
такого преданного своему грозному начальнику Кивалову,
вдруг, как по мановению волшебной палочки, в чудо которой он верил с детства, становится на место этого самого
Кивалова, и теперь… он — все! Все!!! Это «все» горело в глазах невиданным доселе огоньком, раскрывая рот и обнажая
подгнившие зубы, поднимало и опускало руки, совало пишущую ручку для подписи какой-нибудь случайной бумажки и творило другие чудеса.
— Что с вами, Ярослав Иванович?! Вы какой-то не такой
сегодня! Пойдите прилягте на диванчик, поспите часок, — советовали ему некоторые сотрудники.
— Потом, потом, история требует жертв. Выспимся… на
том свете, а сейчас… решается судьба страны. Вы мне приносите только те данные, которые радовали бы мою душу. Я хоть
и служил своему прежнему начальнику Кивалову по своей
привычке, порядочности, дисциплинированности, но в душе
всегда был за лидера нации Вопиющенко. Бывало, прилягу
на диван и шепчу молитву: Господи, пошли победу великому
человеку, поскольку этой победы ждут все страны Евросоюза, они уже стоят с распростертыми объятиями и, как только
Вопиющенко станет проходным, примут нас, прижмут к груди, аки мать своего первенца.
335
30
В канун нового 2005 года Писоевич стал президентом страны, опередив своего оппонента на два миллиона голосов. Это
были сомнительные голоса. Но оранжевые и те, кто его поддерживал за рубежом, считали это внушительной победой, неважно, каким путем достигнутой, но все же победой. Писоевич три
дня приходил в себя, воображая, что за ним не только украинский народ, но и весь мир. Коль мировая держава — США — за
его спиной, то и все остальные… должны стоять в очереди.
Многострадальная супруга новоиспеченного президента
Катрин расплакалась от переполнивших ее американское сердце чувств. Но слезы тут же пришлось промокнуть сухой тряпкой:
начались звонки со всех сторон. Это было какое-то комариное
нашествие. Ей пришлось держать две телефонные трубки в левой руке и три в правой и всем отвечать одной и той же фразой:
«Thank you very much!» Добросовестные граждане на том конце
провода тут же отключались, зато тут же подключались новые.
Чего только ей не желали: и здоровья, и процветания, и путешествия по всем странам и континентам, и приглашали в гости,
и советовали больше не рожать, дабы окончательно не испортить фигуру, и быть бдительной по отношению к мужу, дабы
Юля окончательно не привязала его к своей юбке.
Это длилось нескончаемо долго. Дети уже обступили ее и
что-то требовали, словно их вовсе не касалось, почему мать
плачет. Они не знали, по молодости своей, того, что произошедшее уже повлияло на их дальнейшую судьбу, предоставило
им неограниченные возможности в среде прожигателей жизни, подарило им американское гражданство и бессчетные капиталы.
Лидера нации не было дома. Никто не знал, где он. Юлия увезла его далеко за город на дачу, где она сама не была уже больше
месяца. Никто не знал адреса этой дачи, даже сам лидер нации.
Здесь она поставила вопрос ребром: будет ли он соблюдать ранее
достигнутые договоренности или благородно, как ощипанный,
но победивший рыцарь, дипломатично отказывается от них?
Лидер нации подумал и сказал:
— Если великие люди обещают, то они нарушают… (у Юлии
лицо позеленело) известный постулат: обещанного три года
ждут. И еще. Если я дал обещание, то я могу его взять обратно,
это мое право: я — дал, я — взял. Так что, дорогая моя, мое обе-
336
щание, если никаких эксцессов со мной или с моей супругой
не произойдет, остается в силе: ты становишься премьером.
Тут Юлия впилась в его губы, и лидер нации не смог больше
выговорить ни слова. А жаль, в эти минуты он мог бы высказать такие фразы, которые стали бы крылатыми и прославили
страну на многие столетия.
Лидер нации — теперь он чувствовал себя настоящим лидером — ни с того ни с сего заявил, что его ждет страна, что
его мозг будоражат великие свершения и он не может так долго
находиться в обществе одной женщины, пусть даже такой красивой, как Юля. Он торопился не то домой, в объятия Катрин,
не то в резиденцию президента, чтобы найти, прижать к сердцу и расцеловать булаву — символ могущественной власти.
Юля всплакнула для видимости и, взволнованная перспективой будущего премьерства, раскашлялась, сказала, что
простыла, и, схватившись за голову, ушла в другие комнаты, а
лидер нации в одиночестве вышел во двор. Впервые, сопровождаемый эскортом машин, гораздо пышнее, гораздо солиднее,
чем это делал маленький, сгорбленный старичок Кучума, — он
умчался к ликующей супруге Катрин. Он сделал несколько почетных кругов вокруг Киева, но все еще без орущей толпы на
улицах. А чтобы восполнить этот пробел, приказал завернуть
на Майдан Независимости.
Здесь все та же ревущая толпа, значительно убавившаяся
в количестве, плечом к плечу, куртка к куртке, все в том же
оранжевом цвете канувшей уже в вечность революции, упорно
ждала своего лидера до победного конца, продуваемая ветром
и посыпаемая снегом. И дождалась. Лидер нации с умилением посмотрел на сплошное волнообразное оранжевое одеяло
и тут же ужаснулся. Ведь он, еще за несколько дней до двадцать шестого декабря, дня выборов, распорядился значительно уменьшить количество палаток на майдане, довести число
проживающих в этих палатках революционеров до двух тысяч.
А тут на тебе… почти пятисоттысячная толпа. Да это же миллион долларов в день. А впереди еще инаугурация. Катрин
наверняка потребует новое платье, сшитое в Париже, и какоенибудь колье в несколько миллионов долларов.
Однако что поделаешь: революция! Пришлось кланяться
ревущей толпе, затем величественно выпрямляться, скрещивать руки над головой и произносить в микрофон:
— Слава вам, сыны отечества!
337
После одних и тех же слащавых словесных выкриков и телячьих восторгов, исходивших из коллективного умопомрачения, лидеру нации пришлось произнести речь, к которой
он не был готов. Но надо ли было теперь готовиться? Едва ли.
Даже если бы он просто мычал, или выл от боли, или выражался нецензурными словами, как простой бухгалтер, переполнивший свой желудок энергетическими напитками, толпа
все равно ревела бы от дикого восторга. Ведь великий человек, лидер нации плюется мудро, ругается гениально. Тропинка, по которой прошли его божественные ножки, всегда
напоминает людям о его мудрости и величии, а потому всегда
почитаема как историческая достопримечательность.
Да что там говорить! Еще совсем недавно пионеры годами
искали тот угол, за который мог завернуть Ленин, чтоб облегчиться. Пионеры будоражили стариков, выживших из ума по
причине своей древности, письмами и встречами до тех пор,
пока те не выдавливали из себя что-то вроде того, что да, было
такое дело, они слышали, они видели. Вождь мирового пролетариата точно заворачивал за этот угол, опираясь на руку Надежды Константиновны, потом она отворачивала свое личико
на безлюдье, дабы гений мог расстегнуть ширинку на брюках,
да к тому же еще дважды чихнул при этом. Это он чихал на империализм, дорогие пионеры. Когда подрастете — памятник
надо поставить на том углу. Это памятник истории.
И Украина была советской. Совсем недавно. Те, кто стоял на площади и драл глотку до посинения — дети вчерашних
пионеров и комсомольцев, а лидер нации — сын участника
Отечественной войны, бывшего узника одного из фашистских
концлагерей; он член КПСС, а если он не вступал в славные
ряды, то по возрасту вполне подходил для этого.
В любом случае, чисто генетически понятие вождь и массы
осталось точно таким же, как при советской власти, с той лишь
разницей, что теперь массы для пущего энтузиазма подкачивались разного рода транквилизаторами, энергетическими да
спиртными напитками…
Но лидер нации почувствовал усталость, а скорее некое безразличие, сменившееся раздражительностью.
— Домой! — сказал он водителю и своим холуям-охранникам.
Катрин видела все это по телевизору: пятый канал транслировал каждый шаг вновь избранного президента, у которого
338
было на два миллиона голосов больше, чем у Яндиковича. Но
она не слышала его слова «домой» и немного расстроилась.
Однако через тридцать минут она заметила из окна второго этажа целую вереницу машин, медленно сворачивающих с трассы и направляющихся к дому. Вторая машина с
флагами на капоте, как у настоящего президента, дала ей
основание считать, что там именно ее муж, самый великий
человек во всем отечестве. Она тут же ахнула и набросила
длинную песцовую шубу до пят на окутанные платком могучие плечи и спустилась на первый этаж. Великий человек
уже был в прихожей.
— Дорогой, мудрый, великий… — запричитала она, повиснув у него на шее. — Вот я тебе в качестве подарка принесла в
этой корзине чеки на девятьсот миллионов долларов. Это тебе
подарок за твой гигантский труд.
— От кого это? — не выдержал президент.
— От разных бизнесменов и даже лидеров партий, которые
входят в коалицию. Самую крупную сумму прислала Юля. Целых триста миллионов долларов.
— Ну, девятьсот миллионов это не такая уж большая сумма, но все равно. Из двух миллиардов, подаренных Пеньбушем
на оранжевую революцию, мы потратили чуть больше одного
миллиарда, остальные деньги я припрятал с месяц назад.
Виктор последовал в свой рабочий кабинет, уселся на мягкий диван, покрытый черной кожей, и вытянул ноги. Катрин
пристроилась у его ног, присев на невысокий пуфик, и прижала голову к его коленям. Муж растопырил пальцы и положил
ладонь на макушку ее головы. Это было наивысшее блаженство для супруги-американки.
— Ты какой-то расстроенный. Почему?
— Расстроился я оттого, что мой указ о сворачивании оранжевой революции не выполнен. Те, кто должен был уехать, в
подавляющем большинстве остались на Майдане Независимости. Я им, конечно, благодарен за поддержку, но не могу же
я кормить и поить их вечно. Они съедают более ста тысяч долларов в день, если не целый миллион.
— Да, это верно. И Майкл мне уже намекал на то, что слишком дорого обходится эта обезумевшая толпа. А ты позвони
Помеломельченко. Снесите этот майдан… бульдозерами. Те
деньги, они в чеках, что подарили нам бизнесмены и лидеры
339
партий, могут быстро закончиться, и тогда мы снова пролетарии. Снести все к чертовой матери бульдозерами.
— Бульдозерами???
— Да, да, а как же еще?! Эти мальчики и девочки жили у
тебя там на майдане как в раю: отожрались, как свиньи, напивались до потери сознания и трахались на глазах друг у друга,
как настоящие проститутки. Кому хочется, чтобы такой жизни
наступил конец. Им ведь надо возвращаться по домам, а что их
там ждет? Работа, кислые щи да дешевый табак. Но и работы
нет. На Запад разве податься. Но и работать никто не хочет,
будто только вчера этот социализм кончился. Разгони их, и
дело с концом. Бульдозеры, бульдозеры да шланги поливальных машин. Теперь они тебе не нужны больше.
— Да, я тоже об этом думаю. Платили им хорошо, кормили
до отвала, обижаться не на что. Посмотри мне телефон Помеломельченко, я, пожалуй, поговорю с ним на эту тему.
Мэр Киева Помеломельченко, активно поддерживающий
оранжевую революцию, давно страдал от обилия туристических палаток, расположенных в центре города. Дело не столько в мусорных баках и баках, заменяющих канализационные
трубы, которые надо было ежедневно вывозить за город во
избежание дурного запаха и размножения бацилл, вызывающих заражение, но еще и в том, что мэр терпел экономические убытки. На месте обычных палаток могли стоять торговые
палатки, которые приносили баснословную прибыль. Помеломельченко, как никто другой, ратовал за скорейшую победу
Вопиющенко, дабы майдан очистился и уступил место торговым палаткам, особенно в канун Нового года.
31
— Виктор Писоевич, дорогой! С победой вас, законной
победой на выборах! Народ доказал, что вы истинный лидер
нации, и конец 2004 года войдет в историю как год великого
перелома. Жаль, что в этот день произошла трагедия в Таиланде, Индонезии, вода поднялась… но это чисто случайное
совпадение. Если верить Господу Богу, то мы увидим, что
он наказывает одну часть человечества и благоволит другой.
Украине никогда раньше не везло, и вот теперь Бог смилостивился, послал нам своего и всенародного любимца. Я уже
подумываю, где вам памятник поставить. Если не сейчас,
340
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]