Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Оранжевая смута
.pdf
щу тебе о своем решении. Я ведь тоже избран украинским президентом не в Украине, а в Вашингтоне. А вообще будь дисциплинированной, бери с меня пример. А что касается указов,
то я их издаю и отменяю, это моя прерогатива.
Юля позеленела от злости. Это был первый удар, полученный от могущественного непостоянного соратника. Горькая
пилюля была ею проглочена с достоинством: она и вида не подала, как это оскорбило ее.
Юлии не понравилось и то, что правительство формируется не так, как они недавно договорились, и теперь уже без
ее согласия, то есть должности первых заместителей уже названы, а премьер под вопросом. Вот они, первые замы — Кикинах, Рыба-Чукча, Бессмертно-Серый, Коля Пустоменко.
«Мне с ними не справиться, – подумала она. – Кикинах
ведь сам был премьером при Кучуме. Не справился и был снят.
А теперь будет мне ставить палки в колеса, а точнее, делать все,
чтобы у меня ничего не вышло. Я ведь все равно стану премьером», — думала Юля.
Раздались аплодисменты. Депутаты, а теперь уже и министры одновременно, обрадовались, что их предшественники не
только будут лишены должностей, но и наказаны: их уволят без
выходного пособия, их никто не возьмет на работу, мало того, у
них отберут дачи и другое имущество, нажитое нечестным путем;
у них отберут машины, лишат бесплатного медицинского обслуживания и бесплатных путевок в лучшие санатории страны и за
рубежом.
– Прямо сейчас на штурм дома правительства, – призвал
будущий вице-премьер по вопросам административной реформы Роман Бессмертно-Серый.
– Я поддерживаю вице-премьера, – сказал будущий вицепремьер по гуманитарным вопросам Пустоменко. – Вот
только… я настаиваю на этом, прошу гуманно отнестись к
своим вчерашним коллегам. Не бить их палками, не выбивать им зубы, глаза, не отрывать им члены. Гуманно — это
значит просто предложить освободить кабинет на добровольных началах, а если окажет какой-то бывший министр сопротивление, взять его нежно за руку и вывести из кабинета. А
что касается выходного пособия, то поступить согласно инструкции президента, он лидер нашей нации, мы его слуги, мы
слуги народа и его слуги, потому поступим так, как он нам
велит.
401
– Можно я?! – поднял руку будущий министр иностранных
дел, лидер всех националистов и нацистов западной Украины
Борис Поросюк. – Разрешите, господин президент!
Президент кивнул головой в знак согласия.
– Так вот, – продолжил Поросюк, – я предлагаю отправить
всех в Москву к москалям, пусть там воняют, а не у нас. А то
можно и в Гвинею Бисау рыть котлованы.
– Я всех возьму к себе на работу, – сказал будущий министр
транспорта и связи Женя Червона-Ненька. – Мне нужны дежурные по вокзалам, рабочие путейцы и прочая шваль.
– А старых бездельников, кто работал с бывшим министром
Кирпой, куда ты денешь? – спросил министр экономики.
– Всех уволю, до единого. Это быдло голосовало за Яндиковича, а любой, кто посмел сделать такую пакость своему народу, автоматически подлежит увольнению, короче, изгнанию.
Айда, ребята, на Грушевского, – настаивал Червона-Ненька.
– Что скажет президент?
– Я скажу так, – Вопиющенко вытер слюнявые губы. – Никому не сметь являться в дом правительства на Грушевского,
пока не состоится ваше утверждение в Верховной Раде. Подождите денька три-четыре, или не терпится? Я еще не решил
с премьером. Хотя уже давно решил, но Америка все еще колеблется. Не забывайте, что в правительстве, так же как и в
каждой фракции, есть своя копилка, и эту копилку не грешно
пополнить. Так что приготовьтесь к опустошению карманов.
– Это правда, – согласились министры.
— Какие будут вопросы?
– Есть у меня вопрос, – поднял руку Кикинах. – Скажите,
какая ставка, точнее, стоимость министерского портфеля?
– Я не могу сейчас ответить на этот вопрос. Позже. Вы
подумайте, кем вы были и кем вы стали. Возьмите министра
транспорта и связи Червона-Ненька. Кто он был раньше? Он
охранял меня, чистил мне туфли, гладил брюки, подавал чай.
Что он понимает в транспорте? А ничего. Кто он такой? Нуль
без палочки. И вот таким министрам я буду давать инструкции
на каждый день. Они хорошие ребята, симпатичные, немного
наглые, очень тупые, но работать с ними можно. Не Боги горшки обжигают, как говорится. Или, скажем, Пинзденик. Он
уже был на этой должности и все завалил. Или министр юстиции Заварич-Дубарич, да у него нет образования. У него всего
восемь классов. А диплом кандидата наук он купил. Не так ли,
402
Дубарич? Если это станет известно общественности, ему придется уйти в отставку. Относительно ставки… это решится на
месте, хотя я предлагаю пустить этот вопрос на самотек: кто
сколько сможет.
– Виктор Писоевич, – поднял руку Пизденик, – вы, конечно, говорите абсолютно правильно, я полностью с вами согласен. Ваша ошибка лишь в том, что вы слишком откровенны,
слишком выпукло все подаете на всеобщее осмысление, а людей это обижает. Не создавайте себе лишние трудности. А в
основном я вас полностью поддерживаю. Господа министры,
не суйте свой нос на Грушевского, пока не будет зачитан указ
о вашем назначении в Верховной Раде. Осталось всего четыре
дня. Что вам так не терпится? Третьего февраля мы утверждаемся, а потом, в тот же день или в тот же вечер, можете оккупировать свои кабинеты. Так, Виктор Писоевич?
– Тем более что кабинеты уже будут свободны, — сказала
Юлия. — Я это сделаю сама. Я заставлю убрать эти кабинеты, чтоб и запаха не было от старой власти. Мы начнем жить
и работать по-новому. Мы станем свидетелями процветания
нашей нации, роста экономики. Наше государство разбогатеет. Я уже наметила три тысячи предприятий. Мы их отберем у владельцев и продадим по новой, более высокой цене.
Это триллионы и триллионы долларов. И все это для нашего
многострадального народа. Мы войдем в ВТО. Это всемирная
торговая организация. Из-за границы хлынет товар, дешевый,
добротный. Мы получаем дешевое топливо из России и продаем его втридорога за границу. Миллионы и миллионы кубометров газа прихватим на халяву, а наши доноры москали
пусть и дальше хлопают ушами. Ну и пусть, это нам на руку.
2
Должность премьера обошлась в тридцать миллионов долларов. Предварительные разговоры двух соратников осторожно подводили к самому главному разговору о стоимости
должности премьера. Парадокс в том, что Юля сама начала его
с Вопиющенко. Она хорошо знала, что если она купит свою
должность у президента, то посты министров она продаст без
зазрения совести и покроет свои затраты с лихвой. Писоевич
широко раскрыл глаза, когда устами Юлии была названа такая
высокая цена, долго чихал, прочищал горло, а потом спросил:
403
— Рази такое возможно? Мы два лидера оранжевой революции, которая должна перекинуться и в Россию, я ведь ездил в
эту темную страну, крепко чихал, и все мои бациллы заразили русских и они тут же должны были совершить оранжевую
революцию. Так вот, я отвлекся. Разве я могу принять у тебя
такую сумму за премьерское кресло?
— Можешь, конечно, можешь. Ты возьмешь, и я возьму. Ты
думаешь, наши будущие министры бедны? Как бы не так. Они
наворовали больше, чем ты, когда ограбил банк и все увез на
Кипр.
— Это только злобные слухи, не верь им, прошу тебя.
Тем временем Юля нажала какую-то кнопку на своем мобильном телефоне, дверь тут же отворилась и в кабинет Писоевича вошли две молоденькие девочки в коротких платьицах, они внесли тяжелую сумку серого цвета, поставили у ног
Виктора Писоевича, повернулись как по команде и тут же, не
мешкая, вышли из кабинета.
Вопиющенко почесал затылок и уставился на мешок, где
были упакованы тридцать миллионов долларов.
— Витенька, я пошла… осваивать свой рабочий кабинет.
Представляешь, всю ночь не спала, все думала, как я войду,
что буду делать, кто будет регулировать очередь посетителей?
— Успехов тебе, Феликсовна! — пожелал Виктор Писоевич,
протягивая руку Жанне д’Арк.
Юля стрелой помчалась в Дом правительства, имея на руках ключи от великолепного кабинета. Как ни странно, в кабинете она долго не задержалась. Старые помощники бывшего
премьера Яндиковича вошли одновременно, молча стали кланяться в пояс новой хозяйке и сказали, что в зале заседаний ее
ждут все члены бывшего правительства. А может, понравится
кто из них новой хозяйке, и она могла бы того оставить в своей
команде с испытательным сроком.
— И мы бы служили вам верой и правдой, — произнесли
оба и стукнули лбами о крышку стола.
Юля расхохоталась.
— Нет, ребятки, вы мне не нужны, — сказала она. — От вас
пахнет чем-то тюремным.
— Почему?
— Ваш бывший хозяин когда-то сидел в тюрьме, правда, это
было в молодости, но все равно, оно не забывается, оно передается…
404
— Гм, а Виктор Федорович честный, порядочный человек,
не то что ваши бандиты…
— Тогда идите к своему Виктору Федоровичу.
Бывшие члены правительства встретили нового премьера
стоя и приняли сидячее положение только тогда, когда Юля
разрешила. Она и сама села, оглядывала каждого и, как добрая
хозяйка, улыбалась.
— Ну что, будем расставаться… с мягкими креслами, — сказала она весело. — Я понимаю, как это трудно, но что поделаешь. Министерские кресла не вечны. Потом, у нового человека — новая команда. Может, вы и хорошие люди, но вы мне не
нужны, говорю честно и откровенно. Сейчас расходитесь по
своим бывшим кабинетам, приведите в порядок столы, шкафы, сейфы и от всех замков оставьте ключи. А вы, господин
Озаров, останьтесь, я должна задать вам несколько вопросов.
Озаров в то время еще был вне политики и мог бы остаться в
новой команде. Если бы Юля была более дальновидной, более
прозорливой, она бы оставила его и ее будущее сложилось бы,
возможно, совсем по-другому. Но Юля неконтролируемый
романтик, она полагала, что сама судьба благоволит ей на пути
к вершине власти. Пост премьера — это всего лишь трамплин.
А там кресло, которое занял Писоевич. Писоевич никогда не
справится со своими обязанностями, а вот она — да.
Поэтому она долго в упор смотрела на Озарова, как будто
что-то ожидала от него. Но Озаров ни на что не решился. Он
не просил оставить его в новой команде, не предлагал двадцать
миллионов долларов за должность министра финансов страны, он тоже сидел молча, ждал, что скажет новая хозяйка. А
хозяйка мучительно долго молчала и наконец протянула руку
для прощания. Ни он, ни она в тот момент не знали и не могли догадаться, что придет время и Озаров сменит ее, великую
Юлю, на этом посту.
Что-то дрогнуло в груди Юлии, и она немного расстроенной
вернулась в премьерский кабинет, теперь уже ее кабинет, где
сразу почувствовала себя полной хозяйкой. «Неужели старая
команда попала в эти роскошные кресла без взяток? Не может
этого быть! Нет, мои министры так просто сюда не попадут. Я
не позволю им этого. Четыре первых зама по пятнадцать миллионов долларов каждый – это уже шестьдесят. Остальные восемнадцать по десять миллионов – это сто восемьдесят. Таким
образом, общая сумма двести сорок миллионов долларов, сто
405
из коих отдам Писоевичу, пусть подавится ими. Ведь он будет
еще назначать губернаторов. Двадцать пять областей по пятнадцать с каждого это огромная сумма».
Размышления Юлии прервал робкий стук в дверь.
– Входите!
В проеме двери показался Саша Турко-Чурко.
– Садись, Саша. Ты самый преданный человек, и… я рада
тебя видеть.
– Чем могу быть полезен, великая, несравненная Жанна?
Всю ночь не спал, думал, что бы такое сделать, чтоб тебя порадовать?
– Правдивым советом и больше ничем. Только от души.
Считай, что не я, а ты задаешь мне свои вопросы, а я тебе на
них отвечаю. Саша, ты знаешь, что каждый депутат за место
в парламенте платит от двух до трех миллионов гривен? Так
вот, я подумала, вернее, меня вынудили подумать: а почему бы
не заплатить за портфель министра? Я Писоевичу отдала сто
миллионов долларов за это кресло, в котором сижу. Надо же
компенсировать, верно? Я очень хочу тебя сделать своим первым замом, но ты, кажется, бедный и не сможешь выложить за
портфель первого зама пятнадцать миллионов, так ведь? Так,
конечно. Поэтому будешь курировать службу безопасности,
работа – не бей лежачего. Ты согласен, Саша?
– Вы мудрая, вы прозорливая, у вас чутье: я могу выложить
только десять миллионов, но никак не пятнадцать. А что касается
службы безопасности, то я подниму ее на недосягаемую высоту.
Только… что я должен делать сейчас? Может, отпустите меня в
банк, я сниму со счета, набью полную сумку, сверху накрою картошкой и принесу. Тут же, без задержки. Позвольте идти?
– Да нет, Саша. Тебя ждет более почетная миссия.
– Какая? Не томите душу. Я ко всему готов.
– Ты собери наиболее выдающихся деятелей оранжевой революции, проведи с ними мирную беседу от моего имени и в конце своего выступления раскрой перед ними карты. Скажи, что
это нужно для страны, для нашей партии, для нашей оранжевой
революции. Пусть приносят наличными, складывай в мешки и
тащи ко мне на дачу. Затем сто миллионов отсчитаешь и отвезешь Вопиющенко на его дачу, пусть он ими подавится. Я сказала, что отдала сто миллионов, но не отдала, а только собираюсь.
Он ужасно скупой. Все отнесет жене, а та прямиком в Америку. Я
ее хорошо изучила. Все про какой-то голодомор талдычит.
406
– Так вы уже отдали Виктору Писоевичу сто миллионов,
еще сто получается?
– Я только намеревалась, то есть я обещала сто. А может, и
больше придется отстегнуть. Должность премьера – это тебе
не хухры-мухры.
– Понял. А сколько с кого брать?
– С первых четырех замов по пятнадцать миллионов, с остальных восемнадцати министров по десять. Итого двести сорок миллионов должно быть у меня на даче. Все, Саша, иди,
выполняй государственное задание.
– А с кого брать? А то получится, с кого возьму, тот и министр.
– Я тебе даю список кандидатур. Фамилии согласованы с
президентом.
– О, это другое дело. Можно мне взглянуть?
– Взгляни, почему бы и нет.
Турко-Чурко взял список дрожащими руками, отошел к
окну и стал искать свою фамилию. Фамилия значилась предпоследней. От радости Саша щелкнул языком, трижды подпрыгнул и ушел, не оглядываясь. У него была неестественно
сгорбленная спина и немного опущенная голова, потому он
смахивал на вопросительный знак, и этот вопросительный
знак, произвел на хозяйку кабинета дурное впечатление. А
вдруг откажутся, что тогда делать? Писоевича к этому делу не
подключишь. Взятка, или точнее выражаясь, благодарность
за определенную услугу, это деликатное дело. Оно всегда таким было. Известно, что взятка довольно устойчивая и соблазнительная штука и живет не только в Украине, но во многих
других странах. В развитых странах с ней довольно успешно
воюют, она сдается, замирает, уходит в тень, а потом снова
возникает на удивление многим и на радость взяточникам.
Юля не считала себя взяточницей, она больше занималась
махинациями, и это приносило ей огромные прибыли. А что
взятка, подумаешь каких-то двести сорок миллионов долларов, и то сто из них надо отдать Писоевичу.
«Это вовсе не взятка, это скорее покупка министерского портфеля, – рассуждала Юля, – чем дороже портфель, тем больше обладатель этого портфеля будет ценить и беречь свое место. Надо
вообще сделать продажу министерских портфелей официальной.
Я внесу это предложение в парламент. И то, что Писоевич берет
407
по двадцать миллионов за должность губернатора области, в этом
я не вижу ничего предосудительного или аморального. Все берут,
и пусть берут до тех пор, пока есть что и откуда брать».
Мудрые мысли Юлии прервал Турко-Чурко: он ввалился в
кабинет без стука со списком в руках, подошел сзади и, дыша
ей в шею, произнес:
– Ваша мудрая мысль нашла свое практическое воплощение. Завтра до двенадцати мешки с долларами будут на вашей
даче. А вот список министров и первых четырех заместителей.
– Саша, присядь, чтоб я тебя видела. И скажи: никто не бузил, не возмущался?
– Кикинах только издавал дурной запах. Как это так, возмущался он, я, когда был премьером, никому министерские
портфели не продавал. Как хочешь, ответил я ему спокойно.
Вон великий оратор современности, Цицерон двадцать первого века, Курвамазин сует тринадцать миллионов, а два отдаст,
когда заработает.
– И как себя повел Пустоменко?
– Высморкался в грязный платочек и согласился.
– Молодец, Саша. Ты проявил настоящее усердие. Если у
тебя трудно с деньгами, я могу миллиончик убавить. Пожертвуешь не десять, как остальные, а только девять.
Юля ласково посмотрела на Сашу, хорошо зная, что он не
согласится, гордость ему не позволит.
– Я как все, – произнес Саша, гордо задрав голову.
– Ну, вот и хорошо. Ты будешь хорошим председателем
службы безопасности. Завтра в двенадцать дня я буду у себя на
даче. Надо же куда-то спрятать эти мешки.
– А когда мы можем занять свои кабинеты?
– Не гони лошадей. Сначала меня утвердят в Верховной Раде,
а потом я буду называть фамилию каждого из вас, а президент тут
же в нашем присутствии подпишет указ о назначении каждого.
– А когда это произойдет?
– В конце января или в начале февраля.
– Так долго ждать? Это не очень хорошо. А вдруг кто-то
раздумает и попросит вернуть деньги обратно.
– Ты попросишь, Саша?
– Я? Ни за что на свете.
– То-то же.
Все шло как по маслу, пока не раздался звонок от лидера
нации.
408
– Юля, срочно собирай свою команду, я приведу своих, и
мы начнем предварительное обсуждение кандидатур на вручение им министерских портфелей.
– Виктор Писоевич, ну мы еще не готовы. Я должна все
продумать, куда кого, а потом согласовать с тобой. И самое
главное – чаевые. Ты с меня взял тридцать копеек, а я хочу тебе
дать сто. Построишь дачу на Кипре, и мы, когда ты устанешь
от своей жены, поедем туда отдыхать. Идет, Витя, а? Я как раз
занимаюсь этим вопросом. У меня сидит этот бритоголовый
Турко-Чурко. Он гол как сокол, и потому я его буду рекомендовать председателем службы безопасности. Ты возьмешь его?
Это же твое ведомство.
Юля могла бы щебетать еще очень долго, но в кабинет, так
же, без разрешения, с пузатым, слегка ободранным портфелем
ввалился будущий первый заместитель по вопросам евроинтеграции Рыба-Чукча. Споткнувшись о ножку кресла, в котором сидел Турко-Чурко, он грохнулся на пол, не издав ни
единого звука.
– Докладывай, что у тебя в портфеле.
– Билеты в Евросоюз. Я одним из первых вам их доставил,
потому как на евроинтеграцию претендует не то Курвамазин,
не то Заварич-Дубарич. А я не могу на это дать согласие, поскольку я уже сориентировался. И наш прямой путь в Евросоюз. И лидер нации меня в этом поддерживает. Эту должность он мне пообещал. Я знаю, что вы меня не очень жалуете
вниманием и испытываете ко мне неоправданное негативное
отношение, ко мне лично, к Кикинаху и еще к некоторым.
Но мы собрались и решили увеличить квоту с пятнадцати до
двадцати миллионов за то, чтобы быть поближе к вам. Хотите, открою портфель?
– Я сама открою, не переживай. Где остальные нелюбимцы
с пухлыми портфелями? Только если хоть одной банкноты не
хватит, не видать тебе этой интеграции, как своих ушей. Мог
бы и тридцать дотащить.
– Все соответствует, клянусь честью.
– А разве она у тебя есть?
В кабинет уже рвался будущий первый зам по гуманитарным вопросам Пустоменко.
– Я не могу долго ждать, – сказал он и у порога начал
речь: – Мы должны все отбросить, школы продать, русский
язык запретить, телевидение прибрать к рукам, Пеньбушу
409
дать под задницу, Путину запретить въезд в нашу вильну Украину, Крым украинизировать.
– Да перестань ты молоть чепуху, поставь свой портфель
под стол, а сам освобождай кабинет. Будет тебе портфель министра, не переживай. – Юля повернула голову в сторону Турко-Чурко и спросила: – Почему сейчас? Мы же договорились
на завтра. Что я с этими мешками буду делать, стены оклеивать?
– Они стараются как можно быстрее отчитаться, госпожа
Жанна.
– Ну что мне с вами делать? Я и не знала, что вы у меня такие точные, такие аккуратные. Кто следующий? Заходи.
3
В одно из воскресений февраля к огромному особняку, огороженному высоким забором с колючей проволокой, подъехали несколько машин во главе с Юлией. Было десять утра.
Лидер нации только что проснулся, и его личный врач сейчас
же навестил его и спросил, как он почивал и требуется ли какая-нибудь услуга. Президент пожаловался, что спина чешется. Доктор с великой радостью стал почесывать лидеру нации
спину. В это время зазвонил телефон, номер которого знали
только два человека – министр обороны и Юля.
– Слушаю – Первый, – произнес президент, жмуря глаза
от неудовольствия. – Что-что? Секретную комнату? Подвальную? Да это на двадцать метров вглубь. Ты собираешься туда
сгрузить мешки с пулями? Ты, наверное, рехнулась, Юля. А,
это бумажные пули с портретом Франклина? Тогда другое
дело. Сейчас дам команду. Где Катрин? Она в Америке, ее вызвал Пробжезинский по поводу голодомора. Никак у нас не
идет этот голодомор. Хорошо, хорошо. Себя ты не обидела,
надеюсь?
Два солидных джипа «ниссан» без сопровождения въехали
на территорию крепости, обогнули дом с тыльной стороны и
остановились под узкими продолговатыми окнами, в которые даже самый маленький и самый худой человек не пролезет
после того, как выбьет стекла.
Тут же открылась массивная железная дверь, и у двух джипов с работающими двигателями остановились два бритоголовых амбала.
410
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]