Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Оранжевая смута
.pdf
Лидеры других государств просто не понимали украинской
речи и думали, что мычание, как раз то, что нужно, и потому
слушали с величайшим вниманием. А что касается своих —
свои прощали, полагая, что он, кончив произносить последние слова клятвы, поет псалмы Давида.
После окончания текста и пения, вернее мычания, раздались нескончаемые овации. Виктор Писоевич стоял и улыбался. Он не видел головы митингующих, а только одни туши и
удивлялся, откуда же исходит этот звук: «Вопи-и-и-и!» — И тут
он проснулся.
— Где я?
— У дома, — сказал водитель.
12
Соратники оставили своего кумира, как только его машина
остановилась у подъезда дома, где он проживал со своей семьей, и, на радостях, разбрелись по своим гнездам, дабы отдохнуть несколько часов, поскольку день предстоял напряженный, как и все дни в период новой президентской гонки. В эти
дни Майдан Независимости был взрывоопасным живым механизмом, он требовал не только бутербродов, напитков, теплой
одежды, но и допингов в лице лидеров, которые постоянно
выступали с зажигательными речами, доводили до умопомрачения манифестантов, обещая рай на земле после захвата власти мирным путем. Майдан основательно напугал депутатов
Верховной Рады, ее руководство в лице Литвинова, который
видел и понимал, что оранжевые попирают все юридические
и моральные законы, но не смог выступить открыто против
оранжевых путчистов, поскольку, как и все, боялся потерять
свой портфель. Он робко напоминал им, что их действия противозаконны, но, тем не менее, действовал по их указке.
Майдан был той силой, на которую опирались Писоевичи и
мошенники, которые вели себя в парламенте, как настоящие
бандиты на большой дороге. Далеко не все могли накачивать
толпу на майдане. Их никто не понимал, хотя выученная фраза
«Вопиющенко — так!» гремела над площадью, как сотни колоколов. Только украинская Жанна д’Арк обладала способностью околпачивать толпу. Нервная, крикливая Юлия сжимала
маленький кулачок над своей маленькой головкой, увенчанной веночком заплетенных светлых волос, активно плевала в
251
микрофон, приводя в восторг многотысячную толпу. Потом
подходил и слюнявил микрофон лидер нации Вопиющенко.
Он всегда пользовался написанным текстом и читал его несколько невнятно, часто повторялся, не забывая при этом напоминать о заслугах перед своим народом, который он именовал своей нацией. Толпа, накачанная наркотиками, все равно
визжала. Даже тогда, когда он тянул руку вверх. Но в этой толпе были и совершенно трезвые люди. Они тяжело воспринимали слова типа «мой народ, моя нация». Это резало слух. Ведь
можно сказать и так: моя нация, мои рабы.
И сейчас, после напряженного дня работы, когда Виктор
Писоевич очутился у своего дома и направлялся к лифту на
первом этаже, он шептал все те же слова: моя нация, мой народ, мои рабы… На слове «рабы» остановился, задумался, хотел плюнуть, но вместо этого почесал затылок.
Дежурные в униформе бросили чашки с недопитым кофе и
тут же куда-то позвонили. На том конце провода трубку подняла жена президента Катрин.
— Солнце взошло, оно поднимается на лифте, — сказал дежурный голосом, в котором было больше радости, чем когда
ему сообщили, что у него родился сын.
Катрин выскочила на лестничную площадку вместе с советником Майклом.
Лифт раскрылся, и оттуда медленно выполз лидер нации.
Выслушав восторги и поздравления, лидер нации присел
к богато накрытому столу, но не выказывал никакого аппетита. Он глотнул из бокала немного французского шампанского
и выдавил скупую улыбку. Советник Майкл, сидя напротив,
опрокинул стакан «Смирновской» для храбрости и, глядя то
на Катрин, то на лидера нации, осторожно, исподволь, начал
свою трудную, но необходимую речь.
Для полного и последовательного изложения мысли Майкл
говорил на родном английском языке, а Катрин переводила
все дословно, поскольку английский язык для нее был родным
языком, а украинский она изучила гораздо позже и общалась
на нем гораздо реже, чем на родном.
— Мы с Катрин внимательно следили, сидя перед экраном
телевизора, за событиями в Верховной Раде и были несколько озадачены слишком экспрессивным поведением депутатов
«Нашей Украины» и депутатов Жанны д’Арк Юлии Болтушенко. Депутаты ваших двух фракций производили впечат-
252
ление, будто они уже все знают о победе революционных сил,
которые приведут вас к власти. Выборы как бы отступили на
второй план. Депутатов ничего не интересовало, кроме таких
выборов, которые признают вашу победу. Весь мир следил
за этим. Я уже говорил вам, что надо быть более гибким. Вы
должны были говорить больше о нарушениях в процессе голосования, подвергать сомнению результаты выборов, но при
этом дожидаться объявления окончательных итогов голосования и уж тогда призывать народ на улицу. А вышло так, что вам
заранее известны результаты голосования. Что вы думаете по
этому поводу?
— Это не я. Это мои соратники, в особенности Юлия. Это
держиморда в юбке. Я ничего с ней не могу поделать, — оправдывался Вопиющенко.
Катрин передернуло при этих словах. После некоторого раздумья, не поднимая головы и не глядя на супруга, она спросила:
— А куда вы исчезли после инаугурации, где вы были всю
ночь и целый день?
— На другой планете, — с трудом ответил Вопиющенко. —
И там я видел такое… ни словом выразить, ни пером описать.
— Что же ты видел, мой дорогой?
— Свое будущее, наше будущее, будущее моей нации.
— Понятно! Давайте лучше вернемся к теме нашего разговора. Майкл, пожалуйста, продолжай.
Майкл снова отхлебнул русской водки, покряхтел, вытер
губы белоснежной салфеткой и, уже глядя в потухшие глаза
лидеру нации, продолжил:
— Конечно, толпы людей, что стояли под стенами Верховной Рады, воспринимали все как должное. И это понятно. Их не интересовало, что в зале заседаний присутствовало жалкое меньшинство — сто девяносто один депутат из
четырехсот пятидесяти. Они поверили бредням Юлии, что
эти депутаты враги народа и их надо лишить депутатских
мандатов или распустить Раду и назначить таких депутатов,
которые примут подходящее для вас решение. Мы с вами позаботились об этом заранее, когда утверждали специальное
меню для юных революционеров. В этом меню был огонь
оранжевой революции. Но ведь обычный человек, который
не ел наших апельсинов, не пил нашу кока-колу, смотрел на
все это трезвыми глазами и прекрасно понимал, что за отсутствующими депутатами — их избиратели, а это намного
253
больше половины населения Украины. Призывы Юлии перекрывать железные дороги и аэропорты, блокировать правительственные здания, врываться в кабинеты и выносить
на руках чиновников и выкидывать их на улицу — это не что
иное, как государственный переворот. Збигнев Пробжезинский не желает, чтоб вы дурно выглядели. Ваша победа, как
заноза, должна быть вытащена нежными пальчиками, но не
при хирургическом вмешательстве. Согласны ли вы с этим?
— Согласен, еще как согласен. Но это не я, вернее, не совсем я, это все мое окружение, слишком радикальное, нетерпеливое. Они больше хотят власти, чем я. Если бы я отказался
от президентской гонки, они бы навесили мне петлю на шею,
уверяю вас.
Вопиющенко чуть не расплакался при этом. Он снова раскрыл рот, но более широко, чем в обычной обстановке. А это
означало, что он хочет сказать что-то из ряда вон выходящее.
Катрин испугало это, и она, чтоб он не заговорил, широко, как
американка, улыбнулась и скороговоркой произнесла:
— Виктор, а ведь нас ждут Пеньбуш, Жак Ширак, Тони
Блэр, Шредер. Выше нос, выше голову. Продолжай, Майкл.
— Я хочу выпить за дружбу, за нашу победу и за вашу первую поездку в качестве президента в Америку. Там с нетерпением вас ждут… вместе с Катрин.
— Я слушаю вас, — сказал он, глядя на советника.
— Самая большая ваша ошибка в том, что вы стали принимать присягу, положив левую руку на Библию вместо правой.
И вообще, этого ни в коем случае не следовало делать. Это был
первый признак насильственного захвата власти. Как вы могли так поступить, кто вам подсказал этот неверный ход?
— Это все она, Юлия. Это она мне дала с утра шоколадку и
сказала: пожуй, появится хорошее настроение, нервы придут в
норму. Я взял и проглотил. А потом мне казалось, что я летаю.
Она мне подсунула Библию и говорит: иди, клянись, человечество ждет. Вот я и пошел. Казус вышел, я это только потом
понял, но, что было, то прошло. А что дальше делать, я просто
не знаю. Подскажи, Майкл, а?
Майкл вытащил какие-то мелко исписанные квадратные
бумажки из дипломата с кодовым замком, разложил их на столе и стал менять местами до тех пор, пока у него не вырвалось
знакомое всем слово «о’кей!»
— По моим данным, — сказал Майкл, не отрываясь от бу-
254
мажки, — Запад выделил на вашу победу один миллиард триста восемьдесят восемь миллионов долларов. Да еще господин
Березовско-Гнильский прислал двадцать миллионов. Это
большие деньги, и проиграть выборы мы не имеем права. Ваш
проигрыш будет рассматриваться как преступление перед человечеством. Это будет поражение Запада перед Россией, которая наращивает ядерные вооружения. Это секретная информация, — сказал Майкл, увидев в руках собеседника блокнот
и ручку. — Записывать ничего нельзя. Лучше я потом еще раз
повторю.
— Хорошо, — согласился Виктор Писоевич.
— Ваш оппонент, или соперник на выборах, опережает
вас приблизительно на один миллион голосов. Представители Европарламента знают эти цифры, но тем не менее они
убеждены… короче, они заявили о многих нарушениях в отличие от представителей России и других стран бывшего Советского Союза. Что это значит? А это значит, что вы должны
обратиться в Верховный суд сразу же после того, как ЦИК
объявит результаты голосования следующего тура. Вместе с
заявлением, а можно и до того, вам следует отнести пятнадцать миллионов долларов в качестве благодарности, а также
поздравления по случаю нового года. Как это у вас говорят?
А, позолотить ручку или подмазать. Это поможет судьям более объективно рассмотреть вашу жалобу и вынести вердикт в
вашу пользу. По моим наблюдениям, в вашей стране, как и в
остальных слаборазвитых странах, доллар всемогущ. Можно
сказать, это и есть закон, это и есть истина, потому что это
сила. Оранжевая революция, ее содержание — это все доллары, доллары, доллары. Портфель с зелеными бумажками мог
бы отнести судьям юрист, скажем, Курвамазин. Он неплохой
мужик, преданный вам и квалифицированный юрист, сумеет обосновать подарок так, чтоб это выглядело не взяткой, а
было совершенно законно и, разумеется, в высшей степени
секретно. Подав такую жалобу в Верховный суд…
— А если судьи прогонят нашего Курвамазина?
— Тогда придется удвоить сумму гонорара.
— А что дальше-то делать? — интересовался лидер нации,
уже привыкший к тому, что ему кто-то дает указания, советы и
эти советы часто становятся указаниями, как действовать в той
или иной ситуации. И хорошо: меньше голову ломать приходится. Виктор Писоевич к этому стал привыкать.
255
— А вы не сидите сложа руки. Вам следует удвоить количество
участников оранжевой революции и все время давать им новые
задания. Осторожно переходите к блокаде дома правительства,
ЦИК и даже президента. У здания, где будет заседать Верховный суд, тоже поставьте своих оранжевых революционеров, но
только подальше, чтоб не мешать работать. Это будет мягкое
давление на Верховный суд. Что касается других учреждений,
то блокада должна быть плотной, настойчивой, немного агрессивной. Главное, не давать повода для применения силы.
— Как это?
— Очень просто. К примеру, я пришел в ваш дом, хочу отобрать его у вас, но у меня нет ни пистолета, ни кинжала, ни даже
палки, я мирно настроен, вежливо говорю вам: убирайтесь отсюда по-хорошему, я применять силу не буду и вас призываю не
делать этого. Вы возмущаетесь, кричите, осуждаете мои действия, а я в ответ говорю вам: успокойтесь, пожалуйста, ничего с
вами не случится, я человек мирный, и при этих словах выталкиваю вас грудью на улицу, а сам меняю замок на вашей квартире, поскольку она уже моя.
— Как образно. Теперь, кажись, я понял. А то у нас в Галичине уже несколько дивизий сформировано для того, чтобы
взять власть силой.
— Сила — это последний аргумент. Сила может вызвать ответную реакцию. Тогда начнется гражданская война. И еще:
кто применит силу первым, тот будет осужден международной
общественностью. Даже США не смогут успокоить мировое
общественное мнение, — сказал Майкл.
— Меня и мою нацию уже подозревают в реванше. Уже звонил Косневский. Они с Соланой собираются в Киев. Как мне
вести себя с ними?
— Мирно. Помните: Солана и Косневский — наши люди,
они на вашей стороне. Даже если они начнут вас осуждать, они
все равно с вами. У вас идеальные условия. Лучше чем были
у Сукаашвили или Коштуница. Метод оранжевых революций
прошел испытание на прочность и в других странах. И это испытание успешно было завершено. В Белоруссии, правда, произошла осечка, но Лукашенко не может появиться ни в одной
западной стране. Ему путь на Запад отрезан.
— Вы думаете, в Украине все пройдет и я стану законно избранным президентом? — спросил Вопиющенко, припоминая
символический сон прошлой ночи.
256
— Все просчитано до мелочей. Конечно, славяне тяжелый народ, мы это имеем в виду. К тому же Россия рядом, ей
страшно не нравится, что она теряет Украину. Но вы держитесь до последнего. Денег не жалейте. Приглашайте на Майдан
Независимости не только молодежь, но и семьи, создавайте им
комфортные условия: кормите, поите вдоволь. Покажите, что
вы щедры и богаты. Дайте всем понять, что за вашими плечами
стоит некий нескончаемый клад сказочных богатств и что этих
богатств хватит надолго на каждого украинца и русского, живущего здесь. Пусть каждый знает, что после победы на Украине наступит эпоха благополучия и процветания. Вашингтон
будет осторожно поддерживать вас.
— О, тогда я ничего не боюсь. Значит, я не зря присягал, —
выпалил Вопиющенко, глядя поверх головы своего советника.
Советник нахмурился и с укором посмотрел в сторону Катрин,
что сидела напротив него, как бы ища у нее поддержки.
И действительно, Катрин тут же среагировала. Она дернула
мужа за рукав, чтобы отвлечь его от возвышенных радужных
мыслей, и, когда знаменитый муж обратил на нее свой светлый
взор, с укором сказала:
— Не надо спешить, мой дорогой. Кто спешит, тот людей
смешит. Ты это уже сделал.
— Инаугурация, или посвящение в президенты такой страны, как Украина, это праздник не только народа одной страны.
На этот праздник хотят приехать и руководители других государств, может быть, сам Пеньбуш пожалует, а вы по совету ваших единомышленников пытались провести эту инаугурацию
чуть ли не в подвале. Вот почему это никто не может одобрить.
Лидер нации смотрел на собеседников потухшими глазами.
Он чувствовал усталость не только физическую, но и духовную. Было так много сказано, что даже голова не смогла переварить всего этого нравоучительного политического диалога, а
скорее, монолога, к чему он, хотя и стал привыкать, но все же
не настолько, чтоб выглядеть ребенком в собственных глазах.
Он стал чесать спину о спинку стула, на котором сидел,
и это был признак того, что ему необходим врач-массажист
для точечного массажа и другие врачи. Сегодня, во второй
половине дня, ему быть на майдане перед своей нацией, где
он должен произнести очередную речь. Он поднялся со стула,
кивнул головой в знак благодарности и пошел в другую комнату, где его уже ждали врачи.
257
— Что ты думаешь, Катрин, понял ли что-нибудь твой муж
из всего того, что мы ему тут наговорили, или это все так: собака лает, а ветер несет?
— Я постараюсь выяснить у него после медицинских процедур: он обычно после врачей становится достаточно сообразительным и вполне послушным.
13
Депутат Школь-Ноль, к которому впоследствии присоединился и Пустоменко, как только вышел из коматозного состояния в ресторане «Украина», хорошо поработали на Западе: они
подались в предгорья Карпат к скотоводам и провели агитацию.
Агитация базировалась на антироссийских набивших оскомину,
но убедительных постулатах, и скотоводы клюнули. Их собралось около пятидесяти тысяч вместе с подростками и школьниками, начиная с шестого класса. Кто на волах, кто на лошадях,
кто на старых «Запорожцах» двинулись в Киев и спустя четыре
дня очутились на майдане. Здесь был другой мир, другие нравы,
которые и не снились скотоводам и подросткам.
Депутат Верховной Рады Бенедикт Тянивяму дежурил в эту
ночь по палаточному городку, расположенному на Майдане
Независимости. Кроме оранжевого шарфа, на рукаве оранжевой куртки были привязаны три черные ленты с надписью:
«Вопиющенко — наш президент».
В сопровождении полевых командиров он совершил обход палаток, потратив на это четыре с лишним часа. Палаточный городок был огромный, наполненный народом,
повалившим сюда из Западной Украины. Ребята из Львова,
Ивано-Франковска и Тернополя занимали лучшие палатки,
где было практически все: электрообогреватели, освещение яркое и более слабое в полумрак, в некоторых палатках
горели свечи. Здесь стояли ящики с водкой, шампанским,
пивом и даже холодильные камеры с первоклассными продуктами.
В любой палатке царил боевой дух. Старшие палаток выражали недовольство мирным развитием революции, которая
может затянуться дольше положенного. Но такое мнение не
везде поддерживали. Рядовые бойцы, причем это были люди
разного возраста, не скрывали, что палаточная жизнь их вполне устраивает.
258
— Я готова голосовать за кого угодно, лишь бы никто не
победил. Тогда выборы будут продолжаться долго, возможно,
полгода, а то и год, — заявила Люда Пополизко, которая сидела у раздвижного туристского столика с бокалом шампанского
в руках. — Оранжевая революция это — во! Такой жизни у нас
еще никогда не было, не так ли, ребята?
— Мы вполне согласны, — сказал Андрей Буль-Булько. — Эти
мериканцы, они богатые люди, пусть финансируют нашу житуху. А что нам? Кричи на площади: «Вопиющенко — наш президент» и вся забота. Зато потом, эх! Даже во сне такое не может
присниться. Камеры фиксируют наши пьяные рожи и по всему
миру распространяют. Мериканцы думают, что мы — во! Они не
знают, что мы — дерьмо, пьяницы, бабники и прочая сволочь.
— Кто здесь полевой командир? — спросил Бенедикт Тянивяму, неожиданно заглядывая в палатку.
— Я, — вытягиваясь в струнку, произнес Юрий Гнилозубко. — Эта палатка под названием «Степан Бандера» одна
из самых несознательных, господин помощник президента.
Они приехали сюда пить, обжираться и трахаться.
— Ладно, идем, — сказал Бенедикт, — оранжевая революция это свобода, это демократия. Да и я, ваш покорный слуга,
являюсь главой всеукраинского объединения «Свобода», поэтому вы, дорогие революционеры, можете делать все что хотите. Даже сам президент это одобрит. За это мы и боремся. Я
пожелал бы вам экономно расходовать силы, поскольку завтра
к нам приедет Хавьер Солана и президент Польши Косневский. А вдруг их сам Вопиющенко пригласит на майдан? Вы их
должны приветствовать громко и четко. Смотрите, чтоб сил
хватило.
— А, у нас уже был Лех Валенса. Мы так кричали, что он
уши затыкал, — добавил Роман Холопко.
Бенедикт Тянивяму понял, что ему здесь делать нечего, и
покинул палатку. Буквально рядом, в палатке еще большего
размера, гулянка была в самом разгаре.
— Ну что, куда дальше поведете? — спросил Бенедикт полевых командиров.
— Да везде одно и то же. Везде порядок и революционный
дух. Молодежь веселится, понятное дело, не без этого. Тем
более революция, демократия, раскованность, некий американский дух. Ни одного москаля, никаких принципов и
сексуальная свобода. А потому я предлагаю и вам, господин
259
Тянивяму, развлечься немного, — убедительно говорил Юра
Гнилозубко. — У нас есть палатка имени Юлии Болтушенко.
Это проверенные девочки.
— Хорошо, давайте показывайте, я тоже ведь человек, и
ничто человеческое мне не чуждо. Эта фраза принадлежит не
мне. Это Степан Бандера сказал, а я только повторяю. Он еще
очень много сказал, да все не удержать в голове, она у меня
хоть и большая и умная, но таких мыслей долго не удерживает.
Ну да ладно, где бордель?
— Пошли.
Мы не станем останавливаться на постыдных картинах
разврата, захлестнувшего не только Украину, но все постсоветское пространство в наиболее уродливой форме. У
нищих духом единственное развлечение в жизни — это наркотики, спиртное и бесстыдное удовлетворение физиологических потребностей, которые не ведомы даже животным.
Классическая музыка, классическая литература пылятся на
полках, на них нет спроса, а дешевые поделки типа секс с
животными, секс с мертвецами пользуются популярностью
и немалым спросом.
Славяне, проснитесь! Вы умираете и не только духовно, но
и физически. Те, кто посылает вам продукцию разврата, потешаются и смеются над вами! Равно как и над тем, что вы враждуете и ненавидите друг друга.
Бенедикт Тянивяму, уроженец Галичины, вырос в семье
кочегара и учительницы младших классов Марии Савельевны. Он был единственным сыном, Бог знает на кого похожим. От отца он не взял ничего. Отец, худощавый, низкого роста, с рыжей шевелюрой, был, в сущности, живым и
добрым мужиком, никогда не отказывался от рюмки, а мать
приземистая, тучная и неповоротливая женщина. Сын же в
возрасте двенадцати лет был на голову выше отца и ничем
на него не походил. Широкоплечий крепыш, с большой головой и тупым выражением крупного лица, он походил на
соседа, инвалида Отечественной войны на костылях. Сверстники в школе прозвали Бенедикта быком.
Казалось, всем наделил его Бог, кроме ума: Бенедикт не отличался умом, он отличался силой. Школу посещал два раза в
неделю. Аттестат зрелости получил лишь потому, что хорошо
трудился на школьном участке и таскал парты с этажа на этаж
во время капитального и текущего ремонта.
260
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]