Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Оранжевая смута
.pdf
скому президенту, но к нам не лезь со своей необузданной
оравой. Чтобы принять Украину в наше объединение, надо
тебе слишком многое сделать, а на это уйдет лет сорок, ну,
может, тридцать, и никак не меньше.
Что же касается Виктора Писоевича, то он находился совершенно в ином измерении. То, что европарламентарии
встречают его стоя, то, что ему предоставляют трибуну, то,
что его встречают некоторые руководители, уже говорит о
многом. А что еще надо? Что касается матушки Украины и
ее проблем, связанных с катастрофическим повышением
цен на продукты питания, а также повсеместное отключение
электроэнергии и ряд самоубийств чиновников прежнего
правительства, то это сугубо внутреннее дело страны. В переходный период от нищеты к сказочному богатству и процветанию все может быть. Это и аресты, и погромы, это демонстрации «за» и «против», и нет никакой необходимости
возвращаться в Киев, срочно назначать на должности своих
единомышленников, активистов оранжевой революции.
Смогут ли они вывести страну из кризиса и направить ее на
путь процветания, неважно. Важно, что революция победила.
Остальное за Евросоюзом, ведь Запад и особенно Америка ни
за что не допустят сближения Украины с Россией. Украина и
Россия — это слишком. Двести миллионов человек плюс наличие ядерного оружия — ну кто с этим справится?
42
Неизвестно, вернулся бы лидер нации в Украину к концу
последней недели января, если бы не тревожное сообщение
о состоянии здоровья матери. Мать уже старенькая, немощная, получала жалкую пенсию, как и жалкую зарплату, работая учительницей, но, тем не менее, помогала сыну, когда он
учился в Тернопольском финанасово-экономическом институте. Там он приобрел специальность бухгалтера, и в 1975 году,
после окончания, был направлен в село Конотопово (Яровое)
Косивского района Ивано-Франковской области. Мать и
сюда, в село Яровое, присылала посылки и иногда по десять
рублей, отрывая их от жалкой получки в школе. И в Тернополе, и особенно в селе Конотопово он прошел отличную школу
галичанского национализма, заложенного Степаном Бандерой. Тут ему привили любовь к вильной Украине и ненависть
391
к русским, к москалям и другим народам. Философия ненависти пустила глубокие корни в душе бухгалтера и, если бы год
спустя его не призвали в армию, где все еще господствовала
марксистская идеология, не исключено, что Виктор Писоевич
стал бы Бандерой номер два.
Но, борясь уже за кресло президента, он приютил бандеровскую партию под названием «Рух», которая была довольно
популярна на западе Украины.
Когда самолет приземлился в Киеве, президент, сев в бронированный «мерседес», отправился к матери, которая уже отходила в мир иной.
На похороны собрались соратники, его ближайшие друзья, готовые теперь сдувать с него пылинки. Каждый подходил, протягивал руку, дабы выразить соболезнование.
Виктор Писоевич на какое-то время отключился от государственных дел, к которым он еще даже не приступал: потеря матери заставила его вернуться к проблемам бытия,
жизни и смерти, временного нахождения на этой земле. Да
и болезнь не давала ему покоя.
Он все время старался выглядеть на людях молодцом, крепился, как мог, но что у него на душе, никто не знал. Даже
такой, как он, коварный, властолюбивый, злопамятный и
мстительный, не был лишен способности страдать, как и всякий живой человек. И в эти минуты он достоин был сочувствия и даже уважения.
Депутат Курвамазин заготовил речь на могиле матери
президента, но его не допустили, не дали ему возможность
произнести страстные, наполненные горечью и состраданием слова в присутствии сына, чье сердце представляло собой
сплошную рану. Быть может, его сердце, его кровоточащая
рана, дрогнуло бы и оратор, Цицерон третьего тысячелетия,
был бы оценен и вознагражден должностью министра юстиции. Но Курвамазину и в этот раз не повезло. И вообще, он
заметил, что его будто бы оттесняют, не дают ему прохода и
на любую его инициативу смотрят с ухмылкой, будто он не
Курвамазин, а Иванушка-дурачок.
Сказать несколько слов на могиле матери президента позволили только Юлии, но у нее плохо получилось: слезы не давали ей возможности быть красноречивой. Да и говорила она
больше о сыне, о Викторе Писоевиче, чем об умершей матери.
Это выглядело не совсем кстати.
392
Обряд похорон происходил в христианском духе, были не
только оранжевые, но и священники. Когда опускали гроб
под траурную музыку, Борис Поросюк взял полную пригоршню глины и бросил в яму со словами: «Москали виноваты».
Он всегда держался лидера нации, даже Бздюнченко оттеснял. Только Пердушенко не мог оттеснить. Петя пришел на
похороны в двойном трауре: он не стал премьер-министром,
хотя считал эту должность у себя в кармане. Уйти сразу в оппозицию ему не позволяла гордость. А позже он составил
довольно хитрый план: еще ближе станет к лидеру и начнет
капать на Юлию до тех пор, пока полностью не дискредитирует ее в глазах президента.
Когда могильщики стали засыпать гроб землей, все отошли,
кроме личной охраны и президента. Он стоял у гроба и мысленно
прощался с матерью. Это были нелегкие минуты в его жизни.
В его полузакрытых глаза возник образ матери тридцатилетний давности. Тогда он вернулся из Тернополя с дипломом
в руках. Мать подарила ему кожаный пиджак и коротковолновый приемник, позволяющий слушать радио «Би-Би-Си»
и другие западные станции, которые вещали на Советский
Союз. Это была новинка. И тот и другой подарок ему очень
понравились.
— Зачем ты так потратилась? Дорого, должно быть.
— Все летние отпускные потратила, сынок.
— А как же мы жить будем?
— Что-нибудь придумаем, не переживай. Ты знаешь, я даже
рада, что так получилось.
Вспомнив это, он почувствовал, как слезы катятся вдоль
щек. Почему он всегда брал у матери и мало отдавал ей. Даже
будучи управляющим банка, не жаловал мать деньгами. Нет
никого ближе и дороже матери. «Мы осознаем это, когда
уже поздно. Прости, мать, прости, родная, не осуждай своего блудного, неблагодарного сына. Если я стану настоящим
народным президентом, здесь, у твоего дома, будет стоять
тебе памятник с надписью «Любимой матери от блудного
сына».
Катрин подошла к нему, взяла его под руку и повела к машине, что стояла поодаль. Откуда-то взялась Юлия. Она шла
на некотором расстоянии, борясь с навалившимися на ее голову проблемами. Надо встретиться с президентом как можно
раньше и решить ряд проблем. Пора назначать правительство,
393
министров, старая команда не работает, один Озаров пытается
что-то делать. Замерла милиция, в столице участились грабежи и убийства, а он со своей Катькой разгуливал по странам
Западной Европы. Как так можно?
Ей так хотелось все это высказать, но как это сделать? Да и
удобно ли?
Она села в свою машину и приказала ехать вслед за машиной президента. Она знала, что будут поминки в одном из ресторанов, но не знала, в каком.
Наконец кортеж машин остановился у ресторана «Оранжевая луна», где столы на триста человек уже были накрыты,
и Юлия, благодаря своей должности, получила право сидеть
справа от президента. С левой стороны сидела Катрин, но
Виктор Писоевич повернулся к Юлии и тихо спрашивал, как
дела, как обстановка в стране, что она решила относительно
старой команды министров.
— Нам надо встретиться и все обговорить, не откладывая в
долгий ящик.
— На днях встретимся.
— Нельзя на днях, это невозможно. Я понимаю тебя: мать
похоронил, а мать это не подружка, каких много. Но ты президент, ты — лидер нации и потому не имеешь право медлить.
Дорог каждый час, каждая минута.
— Ну, хорошо, созвонимся.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
1
Президент дурно спал этой ночью: болели раны на лице,
болела душа за судьбу страны, психика находилась в состоянии крайнего возбуждения в связи с окончательной победой
на президентских выборах и недавним принятием присяги на
верность народу. Президентское кресло не только радовало, но
и тяготило. Это тяготение нравилось больше всего, оно как бы
возвышало его в собственных глазах: его страна, его нация в его
руках. Как тут не беспокоиться, что будет завтра со страной, как
быстро войдет она в Евросоюз и после скольких лет он, Виктор
Писоевич, станет главой всего Евросоюза? В Евросоюз он должен привести страну кристально чистую, в которой все граждане, от мала до велика, общаются только на украинском языке,
слушают музыку, сочиненную украинскими композиторами,
читают великие произведения, написанные украинскими авторами, и танцуют только украинский гопак. Это нелегко будет
сделать, но это возможно, если приложить определенные усилия. И… тогда, ему, великому президенту, потомки в качестве
благодарности, поставят памятники в каждом городе, на каждой улице, на любой площади, которая будет носить его имя.
В мудрой голове рождались мудрые мысли, так утверждала
эта голова, и в этих мыслях президент плавал, как в Днепре, и
не заметил, как рассвело и пришло время заняться рутинной
работой, набрасывать на себя длинный, немного замусоленный халат, принимать ванну, а затем пройти на кухню, чтобы
вкусить первый завтрак.
Телефоны все время трещали в приемной, но никто не
поднимал трубку, зная, что звонят персоны второго, третьего
класса. Наконец раздался громкий звонок по правительствен-
395
ной связи в кабинете. Катрин вздрогнула, взяла трубку и отнесла на кухню, где допивал кофе ее Витя. Муж догадался, что
это звонок от Юлии.
– Да, Юлия Феликсовна, слушаю тебя. Я еду к тебе. Что, что?
Не к тебе, а ко мне? Ты хочешь приехать ко мне в мою резиденцию? О, нет. Там все еще этим стариком пахнет. Его, правда,
вытурили оттуда больше недели тому назад, но я все равно не
хочу туда. К тому же там делают ремонт и перестановку мебели.
Отныне это будет кабинет лидера нации Вопиющенко, которого благословила Америка и весь остальной мир. А с кучумизмом
покончено раз и навсегда. И к тебе в твой штаб я не очень хочу.
Тогда где? У тебя на даче? Хорошо, еду. Меня это устраивает.
Он тут же оделся, оставив недопитым кофе, спустился во
двор, где его уже ждал водитель.
– Поедем на дачу Болтушенко, – произнес он, и водитель
развернул машину, направляя ее в противоположную сторону
от центра. Вскоре машина Юлии догнала, а затем и опередила
их. Она помахала ему ручкой и широко улыбнулась. У Юлии,
как у и.о. премьера, были две машины охраны, одна спереди,
другая сзади, а у президента никого.
– Что так скромно, Виктор Писоевич? – спросила Юлия,
выскакивая из машины. – Ну, да, да, великие люди обычно
непростительно скромны, ничего не поделаешь. Однако я
должна сказать, что ты не имеешь никакого права так относиться к самому себе. Теперь ты себе не принадлежишь, ты
принадлежишь народу численностью в сорок семь миллионов и всему человечеству. И я, хоть я и маленький человек,
делаю тебе серьезное замечание.
– Ладно, ладно, что это за фамильярность? У тебя перекусить найдется? Сало там, картошка, лук, чеснок. Я дома не люблю кушать. Моя Катрин жареными пончиками меня потчует и
всякими другими американскими блюдами, консервами, а я…
сама знаешь. А что касается охраны… не знаю, кому бы поручить этот вопрос. Может быть, Бенедикту Тянивяму? Он не так
давно проштрафился немного, но не беда, я его уже простил.
– Фи, да он слишком противен и развратен, – сказала
Юлия, хватая его за руку. – Пойдем. Своим поварам я уже
сообщила, что еду. Но никакого сала, учти. Тебе такая пища
вредна, запомни.
Во время чаепития Юлия завела разговор на служебные
темы.
396
– Я хотела бы обсудить вопрос назначения министров, а
также их количество, – сказала она.
– А зачем обсуждать количество? Оставим так, как было при
Яндиковиче, а то и сократим. Сколько было раньше, двадцать
пять? Оставим двадцать. Я собираюсь ГАИ ликвидировать. Не
нужна она нам. Наш революционный народ вполне сознательный, ему дорожная милиция не нужна. Давай ликвидируем ее,
а потом за нами последует и Западная Европа.
– Витя, дорогой, милиция… это все впереди. Это потом. У
нас есть более важные вопросы. Давай обсудим министерские
посты и назначения. Я наметила тридцать одно министерство.
Члены моей фракции займут двадцать портфелей, а фракции
«Наша Украина» двенадцать. Почему такой расклад? Да потому, что я премьер и я формирую правительство. Мне с ними
работать, я за них в ответе.
– Юлия, дорогуша, ты немного офонарела. Разве можно
предлагать такую галиматью своему президенту? Ты – премьер. Одна эта должность равняется двадцати твоим министрам, которых ты предлагаешь. От твоей фракции кроме тебя
никого не будет. Я, если ты помнишь, подписал унизительные
соглашения с лидером социалистической партии Морозовым,
с Кикинахом и некоторыми другими. Куда я их дену, скажи?
А мои бездельники? Да каждый из них спит и видит себя в министерском кресле. Если я их обойду, они просто пристрелят
меня либо отравят. И не таким ядом, как на лице, а смертельным.
– Ой, Боже мой! Ты на всякий случай напиши политическое завещание. Если с тобой что случится, обязанности возложить на премьер-министра, вернее на меня. Никто так пунктуально не будет исполнять твои заветы, как я. Твой великий
труд в объеме тридцати страниц под названием «Наша цель» у
меня будет всегда на рабочем столе, и я в своих действиях не
отступлю ни на шаг. Уж если мы друзья и единомышленники,
то будем ими до конца. Ну, давай напишем такое завещание.
Что тебе стоит подмахнуть? Черкни один раз и все тут, а я в
архив для истории. А что касается министров, этих министерских портфелей, давай увеличим до сорока. Тогда двадцать
моих человек могут войти.
– Об этом не может быть и речи. Давай так: ты за десять министров и еще один из твоей команды, вот уже одиннадцать.
Кого бы ты хотела?
397
– Турко-Чурко, он поэт и хороший работник. Пишет поэмы и нас с тобой хочет прославить. Правда, его вирши, как
правило, состоят из одной-двух строк, а поэма, которую он недавно сочинил в мою честь, занимает треть страницы.
– Черт с ним, пусть остается. Только чтоб работал, а не вирши кропал. Обычно от этих бездельников поэтов толку мало.
Бери его под свое крылышко, только чтоб не баловала его и не
баловалась с ним. Но остальные – все мои. Все правительство
должно состоять из моей команды. Выбирай себе, кого сама
хочешь. Бенедикта будешь брать?
– Сохрани Боже!
– Курвамазина будешь брать?
– Сохрани Боже. Он мне уже звонил, напрашивался.
– А этого, как его, Дьяволивского?
– Сохрани Боже. Такое дерьмо: ни в сказке сказать, ни пером описать.
– А Пустоменко?
– Пустоменко? Это тот, что гундосит? Я взяла бы его завхозом. Хотя… уж больно он маленький, ничтожный, как недоразвитый ребенок. О нем давай в последнюю очередь. Начнем
с Пети.
– С Пети? Что это ты так за него переживаешь? Да знаешь ли ты, что он ненавидит тебя всеми фибрами своей души.
Именно он хотел быть на твоем месте, но тут Катрин дельный
дала совет.
– Катрин? Она была за меня и против Пети Пердушенко?
Не может этого быть.
– Именно так и было.
Они долго обговаривали, согласовывали каждую кандидатуру, но это было не окончательным решением, поскольку
необходимо было собрать политсовет партий Вопиющенко и
Болтушенко для утверждения конкретных кандидатур. К тому
же лидеру нации позвонили по телефону и сказали, что если их
обойдут, то члены фракции уйдут в оппозицию.
– Да что вы, ребята? Вы собирайтесь, а мы через тридцатьсорок минут будем в штабе и обсудим все кандидатуры коллегиально.
– И сколько же министров будет в составе правительства?
Работы так много, так много. Я планировала министерство
очистных сооружений, министерство развлечений трудящих-
398
ся, министерство речного транспорта, министерство мостов и
бетонных перегородок, а также министерство по реприватизации трех тысяч предприятий. И еще. Неплохо было бы образовать министерство по строительству загородных коттеджей
и даже интима. В интимном плане нация слишком отстает от
Запада. Надо, чтобы наши юные девушки умели себя подать,
когда приедет кто из высокопоставленных чинов Запада, а то…
все при выключенном свете, в ночной рубашке и со слезами на
глазах.
– Юлия, это все слишком современно, давай будем действовать по старой схеме, а там увидим, как оно будет получаться, может, создадим министерство быта, куда войдет также интим. Впрочем, нам надо ехать, наши фракции уже в сборе, они
нас ждут. Вопросы расстановки кадров обсудим на совместном
политсовете.
– Да подожди, не торопись. Я хотела бы тебе сделать сюрприз, но… не решаюсь без твоего одобрения.
– Что это за сюрприз, если я заранее буду о нем знать?
– У великих людей все не так, как у простых, обыкновенных личностей. Если сюрприз исчисляется в полмиллиарда
долларов, то это особый сюрприз. Мы с тобой отдали пятнадцать миллионов долларов судьям Верховного суда? Отдали. По
существу мы купили власть и теперь… мы должны вернуть эти
деньги. А почему бы нет?
– Гм, я тоже об этом думал, но как?
– Очень просто. Каждый министр, прежде чем получить
свой портфель, должен раскошелиться. И губернаторы тоже.
Ну, как?
– Согласен. Только я не буду влезать в подробности, делай
все сама, я как бы здесь ни при чем.
Виктор Писоевич, обсудив кандидатуры на министерские
посты с Юлией, не придерживался договоренностей. Мало
того, он начал сомневаться, назначать Юлю на пост премьера
или этот пост мог бы занять его друг и кум Пердушенко.
«А как быть с Юлией? Ведь она изуродует мое лицо еще
больше. Нет уж, пусть она побудет… несколько месяцев в
этом кресле. Кресло премьера — это вулкан, а не кресло, оно
ей быстро надоест. Она сама откажется от него, начнет слезно
умолять: Витенька, освободи меня, я лучше буду тебе яичницу готовить, а то эта мымра Катрин, кроме пончиков, ничего
предложить не может. Тогда я издам указ, освобожу ее, а сле-
399
дующим указом назначу кума премьером, а пока пусть он возглавляет Совет национальной безопасности».
Он решительно снял трубку, нажал на кнопку и, услышав
рабски преданный голос, сказал:
– Кум, я назначаю тебя секретарем Совета национальной
безопасности и обороны Украины. Это по существу второе
лицо в государстве. Я первый, а ты второй. А когда я где-то
задержусь не по своему желанию, считай, ты первый... до тех
пор, пока настоящий первый, то есть я, не изволю вернуться.
Правильно я говорю или нет, дорогой кум? Юлия уже нос задирает, поэтому нужен за ней тщательный и постоянный присмотр. И этот присмотр можешь осуществлять только ты. Даже
у меня нет таких способностей, как у тебя, я это признаю. Может получиться так, что через несколько месяцев придется ее
убирать. А для этого нужен материал. Только ты можешь его
подготовить так, чтоб ни один иностранный эксперт не придрался. Тогда ее место займешь ты, а пока… я все еще оставляю
за собой право думать. Думать и еще раз думать.
Кум дипломатично промолчал, он все же хотел премьера,
но и этот пост сойдет на первый случай.
Юля каким-то образом дозналась о втором лице и тут же
ринулась к лидеру нации.
— Виктор Писоевич, разве не я второе лицо после тебя? Что
это Петя лезет, куда его не просят? Ведь ты — первый, я — вторая,
не так ли?
— Ммм, — ответил президент.
— Отвечай, иначе задушу, я ни перед чем не остановлюсь,
так и знай, лидер нации, — произнесла Юля, но так, чтобы
другие не услышали ее угроз.
— Я… должен согласовать твою кандидатуру с супругой
Катрин, а она с Пробжезинским, а тот с Пеньбушем. Как видишь, это сложный вопрос.
— А мое участие и тот вклад, который я внесла в благополучный исход оранжевой революции, ты согласовывал со своей Катрин и с Пеньбушем? — спросила она громко под аплодисменты некоторых депутатов, не получивших никакого
поста, но оставшихся в зале в качестве наблюдателей.— Кроме
того, ты уже подписал указ о моем назначении в аэропорту Борисполь, забыл, что ли?
— Великая Жанна д’Арк, — дрожащим голосом произнес
президент, — как только будет получено добро, я тут же сооб-
400
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]