Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Методология исследования политических идеологий. Учебное пособие
.pdf
2.4. Психологическая модель идеологии: З. Фрейд, К. Юнг, В. Парето
81
ный». Политэкономия сменяется социологией. Идеолог приходит к выводу,
что люди сильно отличаются друг от друга во многих отношениях. Следствием этих различий является неравенство, которое пронизывает социальную систему. Для эффективной деятельности наиболее способные члены
сообщества должны иметь возможность к самореализации, которой не
должен мешать балласт неэффективных членов. Наиболее успешные деятели становятся элитой многочисленных сфер деятельности.
Парето разделяет элиты на правящие и неправящие. Члены правящих
элит участвуют в политическом управлении, чего не делают неправящие.
При этом элиты существуют во всех сообществах, представляя собой набор
пирамид: вершина пирамиды – это элита, основная часть – большинство
членов сообщества, выполняющих репродуктивные функции. С внешним
описанием элит можно согласиться, так в реальности общество и устроено.
Но технологически разделить людей успешно на элиту и рядовых бойцов
невозможно до сих пор. Сам автор понимает элиту как часть сообщества,
наиболее подготовленную и профессионально эффективную. В то же время
он учитывает возможность вхождения в элиту людей с формальными качествами, не соответствующими содержанию. Для формирования элиты необходима адекватная конкуренция, которая возможна только в специфическом
обществе. Парето выделяет следующие свойства политической (правящей)
элиты: умение участвовать во взаимодействии с конкурентами; способность
использовать слабости противников; способность присоединять оппонентов к своей позиции; умение использовать силу в случае необходимости.
Достаточно очевидно, что главным свойством элиты является выполне-
ние ее функций. Для функциональной адекватности необходимо элиту обновлять. В данной системе идеологии этот процесс назван «циркуляция»
элит, он связан с социальным равновесием. Если социальное равновесие
нарушается, делает вывод Парето, то может произойти политическая революция, которая обладает свойством компенсаторности несостоятельности
политической элиты. Причем происходит смена элиты, которая продолжает
управлять практически всей прежней пирамидой. Практически происходит
цикловое колебание процесса политического управления в форме смены
элит, подъема и спада их энергии. Парето углубляет понимание закономерности этой процессуальности: преобразование элит осуществляется не
только за счет смены их контингента, меняется и тип элиты. Тип элиты
Глава 2. Классические подходы к изучению политических идеологий
82
с преобладанием «инстинкта комбинаций» использует убеждение, подкуп,
обман, прямое одурачивание масс. Энергия элиты концентрируется вокруг
настоящего, а не будущего, материального, а не духовного; интересы индивида ставятся над групповыми интересами различных уровней.
Со временем, утверждает Парето, в правящей элите усиливается «инстинкт комбинаций», а в репродуктивной среде происходит обратный процесс – усиливается инстинкт «настойчивости в сохранении агрегатов». При
развитии этого противоречия может произойти вторая революция (контрреволюция), и к власти приходит элита, использующая ценности традиционного характера. Этот тип элиты характеризуется агрессивностью, авторитарностью, упорством, непримиримостью и подозрительностью к маневрированию и компромиссам оппозиции.
Во просы для самоконтроля
1. Как в интерпретации З. Фрейда институт табуирования связан с идеологией?
2. Что, согласно З. Фрейду, стало основой перехода от орды к братской об-
щине, от варварства к цивилизации?
3. В чем состоит специфика синтеза сознательного и бессознательного, про-
изведенного К. Г. Юнгом?
4. Какие ключевые архетипы выделял К. Г. Юнг?
5. Каким образом связаны архетипы и современные идеологии?
6. Какую трактовку идеологии предложил В. Парето?
Рекомендуема я литература
1. Одайник В. Психология политики. Политические и социальные идеи
Карла Густава Юнга. – СПб.: Ювента, 1996. – 382 с.
2. Парето В. Социалистические системы // Теоретическая социология: анто-
логия: в 2 ч. – М.: Книжный дом «Университет», 2002. – Т. 1. – С. 180–230.
3. Парето В. Компендиум по общей социологии. – М.: Изд. дом ГУ ВШЭ,
2008. – 511 с.
4. Парето В. Трансформация демократии. – М.: Юсима, 2011. – 208 с.
5. Фрейд З. Тотем и табу. – СПб.: Азбука-классика, 2005. – 256 с.
6. Юнг К. Г. Психологические типы. – М.: Университетская книга: АСТ,
1998. – 720 с.
7. Юнг К. Г. Архетип и символ. – М.: Канон+, Реабилитация, 2015. – 336 с.
83
ГЛА ВА 3
С О ВР Е МЕ Н НЫЕ ПОД ХОД Ы
К ИС С Л Е Д ОВА НИ Ю П ОЛ И ТИ Ч ЕС К ИХ ИД Е ОЛ О Г И Й
3.1. Концепт идеологии в трудах теоретиков
Франкфуртской школы
Неомарксистский концепт идеологии, развитый в работах представите-
лей Франкфуртской школы, имел немало преемственных связей с идеями
представителей рассмотренного выше первого поколения неомарксизма.
Обнаруживалось здесь даже институционально-генетическое родство: Лукач и Корш были в 1923 г. среди участников «Марксистской рабочей недели», с которой связывают истоки Франкфуртской школы [Дмитриев 2004,
с. 223]. Правда, в 1920-е гг. исследовательская деятельность сотрудников
франкфуртского Института социальных исследований прошла под знаком
австрийского катедер-марксизма, приверженность которому обнаружил
первый директор института Карл Грюнберг. Толкуя марксизм «не в партийно-политическом, а в чисто научном смысле» [Там же, с. 261], он во
многом задал путь обретения марксизмом академического статуса в Германии. Это существенно сказалось на дальнейшей судьбе «критической теории», вышедшей из недр Франкфуртской школы, при всех ее политических
приключениях.
Возникновение критической теории связывают с моментом, когда в 1931 г.
во главе Института социальных исследований встал Макс Хоркхаймер.
На него, как и на других видных теоретиков Франкфуртской школы,
большое впечатление произвели опубликованные в это время «Экономическо-философские рукописи 1844 года» К. Маркса, которые во многих моментах перекликались с гегельянским марксизмом автора «Истории и классового сознания». Кроме того, уже в 1920-х гг. эта книга (в особенности
развернутая в ней теория овеществления) стала широко известна в германских университетах. Правда, франкфуртские «критические» теоретики, при
всех их симпатиях к гегелевской диалектике, обнаруживали ряд существенных отличий от неомарксизма раннего Лукача. Во-первых, они были
политически независимы, поддерживая чисто академический статус своего
марксизма и критически относясь к советской идеологической догматике.
Глава 3. Современные подходы к исследованию политических идеологий
84
Это предполагало и прохладное отношение к лукачевскому тезису о пролетариате как материализованном тождестве объекта и субъекта истории.
В этой связи Т. Адорно, к примеру, обвинял автора «Истории….» в «совершенно абстрактном толковании понятия идеологии, с которым никогда
нельзя обращаться столь схематическим и идеалистически дедуцированным образом» [Дмитриев 2004, с. 407].
Во-вторых, теоретиков Франкфуртской школы отличало от Лукача
и Грамши (в меньшей мере от Корша) стремление выходить за рамки
«ортодоксального» марксизма, творчески синтезируя идеи Маркса с новым социогуманитарным знанием. В 1930-х гг. «франкфуртцы» существенно расширяют исследовательскую повестку «материалистического
понимания общества». В понятие идеологии они включают не только
идейные, но также культурные и психологические феномены. Связь последних была к тому времени убедительно показана в работах З. Фрейда,
ставшего в 1930-х гг. влиятельной фигурой среди европейских интеллектуалов. Поэтому неслучайно Франкфуртская школа стала лоном фрейдомарксизма, который, помимо прочего, предложил и свой оригинальный концепт
идеологии.
«Авторитарный характер» как объект «критической теории»
1920–1930-х гг.
Европейский довоенный период истории Франкфуртской школы (с момента ее возникновения и до эмиграции ключевых представителей в США)
отмечен программой «социального исследования» («Sozialforschung»),
предполагавшей трактовку марксизма как научного метода, а не как пролетарской идеологии. Соответственно, идеология выступала объектом научного анализа с использованием такого метода. Его отличие М. Хоркхаймер,
если судить по его программным статьям в печатном органе института,
журнале «Zeitschrift für Sozialforschung» [Horkheimer 1937], видел в отказе,
с одной стороны, от априорно-метафизических философских схем, а с другой – от узкоэмпирического, позитивистского описания фактов. Идеалом
научной теории является, по Хоркхаймеру, универсальная система знаний,
в которой концепты различных научных дисциплин объединяются под руководством нескольких фундаментальных принципов. Но к междисципли-
3.1. Концепт идеологии в трудах теоретиков Франкфуртской школы
85
нарности и комплексности такого знания теоретики Франкфуртской школы добавляли требование активного участия социальных наук в управлении общественной жизнью. Это призвано было, с одной стороны, спасти
социальных ученых от чисто утилитарного подхода к своим исследованиям, а с другой – сохранить критический модус их метода. Под «критичностью» здесь подразумевалась критика современной «буржуазной социологии», по аналогии с Марксовой критикой политической экономии и «немецкой идеологии».
В отличие от науки в традиционном (буржуазном) смысле, замечает
Хоркхаймер, «критическая теория» сталкивается с задачей обоснования
своих собственных проблем, она знает о социальной обусловленности
своего предмета и метода, поэтому не боится делать отсюда последовательных теоретических и практических выводов. Этот методологический
холизм и практические претензии сближали теоретиков Франкфуртской
школы – при всех их оговорках противоположного свойства – с гегельянско-марксистским пафосом «Истории и классового сознания». Неслучайно в «Традиционной и критической теории» Хоркхаймер квалифицирует буржуазную социологию в Марксовых терминах: как «идеологическую», «овеществленную» и «превращенную» форму сознания. Но корень
этого он видит в том же методологическом пороке, что и Д. Лукач в «Истории и классовом сознании»: в дуализме «голых фактов» эмпирии
и «чистом созерцании» теоретика. Для преодоления этого дуализма и выработки собственно научной (т. е. «критической» и «диалектической»)
позиции в качестве познающего субъекта надо иметь не обособленного
ученого, а «тотального субъекта», для которого выполним принцип
verum-factum: познаваемый им предмет есть продукт его собственной деятельности. Однако попытка Хоркхаймера увидеть в социальной реальности прообраз такого субъекта терпит поражение, и он склоняется к пессимистическим выводам. «Позднекапиталистическое общество» начинает, по его словам, интегрировать в себя рабочий класс и его партии,
культурные элиты коррумпируются либо запугиваются авторитарными
режимами, из-за чего носителей социальной истины, способных мыслить
критически, остается мало, к тому же они разрознены и слабы политически. Этот социальный пессимизм Хоркхаймера значительно усиливал
стремление теоретиков Франкфуртской школы трак товать идеологию
Глава 3. Современные подходы к исследованию политических идеологий
86
в расширенном смысле, как материализованную реальность «позднекапиталистического общества».
Феномен и концепт идеологии стал одним из первых объектов такой
методологической установки М. Хоркхаймера. Уже в своей статье «Ein
neuer Ideologiebegriff?» [Horkheimer 1930] он подверг критике понятие
идеологии в известной работе К. Мангейма, хотя установка критической
теории на сознательный учет своей социальной обусловленности перекликалась с базовыми идеями развиваемой Мангеймом «социологии знания».
В контексте этой социологии, пишет Хоркхаймер в своей статье, современное понятие идеологии поставлено на службу задаче, противоречащей теории, из которой это понятие вытекает. Маркс хотел превратить философию
в позитивную науку и практику, мангеймовская же социология знания преследует философскую, т. е. метафизическую конечную цель. С другой стороны, научный анализ идеологических феноменов не может быть «не от
мира сего»: пока «классовое ложное мышление», убежден Хоркхаймер,
ищется только у оппонента, а собственное местоположение не признается
идеологическим, проблема идеологии еще не поставлена во всей ее масштабности, а неоправданно ограничена. Соответственно, не только буржуазное сознание и буржуазная наука, но сознание любой социальной группы
и даже марксистская теория не должны претендовать на неограниченную
обоснованность своей позиции [Ibid., S. 45–46].
Помимо этих общих программных установок относительно анализа
классовой идеологии, в первый период Франкфуртской школы появились
и частные исследования эмпирического характера. Методологически они
были вдохновлены, с одной стороны, перспективой синтеза Марксовых
идей с концептуальным аппаратом тогдашней психологии (в особенности
психоанализа); с другой стороны, стремительная фашизация Европы требовала новых, нестандартных подходов для своего исследования. Отсюда
неслучайность интереса теоретиков Франкфуртской школы к проблеме
авторитарного характера, нашедшей отражение в обширном коллективном труде «Авторитет и семья» [Studien… 1936]. В этом солидном по объему сочинении среди авторов-теоретиков, помимо М. Хоркхаймера как
руководителя проекта, были представлены Эрих Фромм и Герберт Маркузе. В соответствии с упомянутыми принципами «критической теории»
общие вопросы генезиса авторитарного характера получили комплексное
3.1. Концепт идеологии в трудах теоретиков Франкфуртской школы
87
междисциплинарное освещение: с философской (Хоркхаймер), идейноисторической (Маркузе) и психологической (Фромм) позиций. Эмпирическую часть исследования составляли работы Карла Виттфогеля, Пауля Хонигсхайма, Марии Ягода, Ганса Майера, Альфреда Мойзеля и Рольфа Виггерсхауза. Они также были выполнены в междисциплинарном ключе,
с опорой на разнообразный статистический и социологический материал.
Исследования авторитарного характера оставались в центре внимания
Франкфуртского института и в последующие годы. Этому способствовал
интерес правительства и еврейских организаций США к изучению идеологии нацизма как военно-политического врага в годы Второй мировой войны. Многие из перебравшихся в США сотрудников Института получили
с этой стороны солидную финансовую поддержку, в том числе М. Хоркхаймер, ставший с 1942 г. директором научного отдела Американского еврейского комитета, а также Г. Маркузе, активно сотрудничавший в 1940-е гг.
с американским Управлением стратегических служб (Office of Strategic
Services) и с «Office of Research and Intelligence (ORI)» при американском
Министерстве иностранных дел.
В эти годы Хоркхаймер привлекает своих коллег к исследованию антисемитских предрассудков, результатом чего стал, в частности, солидный по
объему труд «Авторитарная личность» (1950) [Adorno et al. 1950], вышедший под редакцией Теодора В. Адорно, к тому времени уже соавтора
М. Хоркхаймера по «Диалектике Просвещения» (1947). В этом труде описывался «антропологический тип», который, по мнению авторов, лежал
в основе политических режимов 1930-х гг. в Италии и Германии. В отличие
от типичных марксистских подходов, объяснявших фашизм в классовоэкономических и политических терминах, в «Авторитарной личности» акцент был сделан на психологических и ценностных ориентациях людей
(особенно антисемитских), которые авторы проекта идентифицировали по
психологической методике выявления скрытых установок. При этом была
предложена типология авторитарной личности (конвенциональный, садистско-мазохистский, причудливый, меланхолический и манипулятивный
типы [Справочное… 1986, с. 9–10]). Среди черт авторитарной личности авторы исследования отмечали ориентацию на силовой авторитет во власти,
желание быть в организованной системе, следовать традиционным ценностям, общее некритическое отношение к бытующим в данном обществе
Глава 3. Современные подходы к исследованию политических идеологий
88
ценностям и т. п. После публикации «Авторитарной личности» критики
этой книги отмечали узость психоаналитической интерпретации личности
с акцентом на семейную социализацию, ограниченность эмпирической базы главным образом анализом антисемитских предрассудков, а также идеологическую ангажированность исследования, склонного редуцировать авторитарный тип личности к правому сегменту идейно-политического спектра.
Близко к методу и предмету «Авторитарной личности» располагались
в это время и научные штудии еще одного видного представителя Франкфуртской школы, Эриха Фромма. Прежде всего с ним, как с практикующим психоаналитиком, связывают стремление теоретиков этой школы
синтезировать гегельянский марксизм с фрейдизмом. «В нем теоретикам
Франкфуртской школы особенно импонирует анализ механизмов, детерминирующих сознание, причем очень похожих на те, что рассматривались
франкфуртцами в качестве механизмов превращения истины в идеологию
(понятую исключительно как ложное, иллюзорное сознание)» [Давыдов
1977, с. 20].
В центре известной книги Фромма «Бегство от свободы» (1941) стоит
проблема взаимодействия психологических, экономических и идеологических факторов, прежде всего в попытке объяснить притягательность, какую
имел фашизм для целых наций. Фашистские политические режимы, пишет
Фромм, представляют собой случай политических систем, опирающихся не
на рациональные интересы, а на иррациональные, подсознательные силы
человека. Это дает повод углубить марксистский концепт идеологии, который теперь обнаруживает не только свои концептуальные структуры, но
и свой бессознательный базис.
Учет подсознательных сил в функционировании идеологии учит иссле-
дователя, с одной стороны, не принимать за чистую монету все, что высказывается в идеологии явно, словами. Многое из этого может быть рационализацией скрытых желаний и психологических комплексов – как отдельных людей и групп, так и целых наций. С другой стороны, это позволяет
лучше понять генезис новых идеологий: они не возникают в сознании людей как простой слепок с новых экономических или политических реалий;
тем более они не есть простой эффект популяризации идей, придуманных
какими-то технологами. Скорее, по словам Фромма, они опосредованы
в своем возникновении «социальным характером», который формируется
3.1. Концепт идеологии в трудах теоретиков Франкфуртской школы
89
у людей в силу их определенного образа жизни в данном обществе. Понятие социального характера играет ключевую роль в работе Фромма. Под
ним ученый подразумевает результат динамической адаптации человеческой природы к общественному строю. «Новые идеологии – религиозные,
философские или политические – возникают из этого нового склада характера и апеллируют к нему же, тем самым усиливая его и стабилизируя;
вновь сформированный склад характера, в свою очередь, становится важным фактором дальнейшего экономического развития и влияет на процесс
общественного развития» [Фромм 2016, с. 82].
Метод, при помощи которого Фромм стремится объяснить случай фашизма, отличается от выделяемых им трех ложных подходов. С одной стороны, это «психологический подход», который усматривает в макросоциальных явлениях грубые проекции инстинктивных побуждений и психологических комплексов. Другую крайность Фромм видит в «экономическом
подходе» как вульгаризированной версии марксизма, которая объясняет
исторические события чисто экономическими мотивами, понимаемыми как
стремление к материальной выгоде. Наконец, немецкий ученый отвергает
«идеалистический подход» в духе М. Вебера, утверждающий, что новый
тип экономического поведения обусловлен появлением новых религиозных
идей. В отличие от этих подходов, Фромм полагает, что «идеологии и культура вообще коренятся в социальном характере; сам социальный характер
формируется образом жизни данного общества, но доминантные черты
этого характера, в свою очередь, становятся созидательными силами, формирующими социальный процесс» [Там же, с. 214].
В этом состоит главная методологическая схема Фромма, которую он
применяет к анализу идеологии немецкого нацизма. Фромм приходит к выводу, что кризисные явления в социально-экономической сфере немецкого
общества привели к усилению таких черт «социального характера» его
среднего класса, которые можно квалифицировать как садомазохистский
комплекс. Садизм авторитарного характера Фромм определяет как стремление к неограниченной власти над другими, связанное с разрушительными тенденциями, а мазохизм – как стремление раствориться в подавляющей
силе, приобщиться к ее мощи. Оба вида этих стремлений вызываются, по
словам Фромма, «неспособностью индивида к самостоятельному существованию, его потребностью в симбиотической связи для преодоления
Глава 3. Современные подходы к исследованию политических идеологий
90
одиночества» [Фромм 2016, с. 164]. В свою очередь, эти садомазохистские
черты авторитарного характера, усиленные нацистской идеологией, стали
«эффективными силами, работающими на экспансию германского империализма» [Там же, с. 215].
При всей своей критике биологизаторских тенденций «психологическо-
го подхода», предложенная Фроммом модель взаимодействия экономических, психологических и идеологических факторов страдает сходным методологическим редукционизмом: для нее нет принципиальной разницы
в том, кто выступает субъектом такого взаимодействия – отдельный человек, социальная группа или общество в целом. Однако описывается данное
взаимодействие в квазимедицинских терминах психоанализа, что по умолчанию биологизирует социальные интеракции на надындивидуальном
уровне. Такая методология изначально чревата сведением идеологических
феноменов к эффектам психофизиологии индивидов.
Книга Фромма не лишена и явной политической ангажированности,
отчасти извиняемой, впрочем, нуждами антигитлеровской пропаганды,
частью которой она была. Так, примером грубой идеологизации понятия
авторитарного характера является пассаж, в котором гитлеризм и протестантство сближаются как две якобы родственные формы отрицания «основополагающих элементов иудеохристианской традиции». Помимо того,
что этот тезис, лишь с отрицательным знаком, повторял один из тезисов
нацистской пропаганды, он был и фактически ложным. Сегодня могут вызывать только недоумение слова Фромма о том, что в протестантстве «нашли
свое выражение чувства собственной ничтожности и негодования»; что оно
«разрушило веру в безусловную любовь бога», «учило человека презрению
и недоверию к себе и другим», «превратило человека из цели в средство»
и даже «капитулировало перед светской властью» [Там же, с. 81].
В том же году, что и «Бегство от свободы», вышла в свет книга Г. Маркузе «Разум и революция». В отличие от сочинения Э. Фромма, труд Маркузе не претендует на существенное развитие марксистского концепта
идеологии, более того, подразумевает под идеологией чисто концептуальные конструкции. Но задача Маркузе была другой и скорее идеологической: в эпоху фашистской инструментализации консервативных элементов
гегелевской философии защитить диалектику Гегеля как один из теоретических источников марксизма. Заметим, что эта цель была близка полити-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]