Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Методология исследования политических идеологий. Учебное пособие
.pdf
2.3. Неомарксистский концепт идеологии в философии К. Корша, Д. Лукача и А. Грамши
61
Одну из фундаментальных ошибок в понимании идеологии Грамши видит в смешении двух смыслов этого термина, когда «идеологией называют
как необходимую надстройку определенного базиса, так и произвольные
измышления определенных индивидов. Худший смысл слова получил расширительное толкование, и это изменило и извратило теоретический анализ понятия идеологии» [Грамши 1991, с. 75]. Суть этого расширительного
толкования заключается в признании неспособности любой идеологии изменить материальный базис общества, что ведет к трактовке любых идеологических решений как глупых и бесполезных.
Методологическая проблема научной трактовки идеологии заключается
в том, чтобы совместить эти два момента идеологического феномена: гносеологический (идеология как ложное сознание) и онтологический (идеологическая «надстройка» как необходимое отражение материального «базиса» общества). Ведь если идеология как надстроечное явление есть не
произвольное, а закономерное отражение социального базиса, тогда надо
увидеть истину и в его ложности, надо уметь поставить на ноги концепты
из идеологической «камеры обскура». Грамши решает это методологическое затруднение, различая, с одной стороны, «исторически органичные
идеологии», с необходимостью соответствующие определенному базису,
и «произвольные» или «надуманные» идеологии [Там же]. В той мере,
в какой идеологии исторически необходимы, они имеют «“психологическуюˮ действенность, они “организуютˮ людские массы, служат той почвой, на которой люди движутся, осознают свои собственные позиции, борются и т. д. В той мере, в какой они “произвольныˮ, они только и создают,
что индивидуальные “движенияˮ, полемику и т. д. (но даже и эти идеологии не являются совершенно бесполезными, потому что как бы представляют то заблуждение, которое, будучи противопоставлено истине, утверждает ее)» [Там же].
Таким образом, если с чисто гносеологической точки зрения идеологии
дают искаженную картину реальности, то с позиции социальной онтологии
они выполняют ничем не заменимые функции в качестве инструментов политического руководства. Ложь и иллюзии, которые распространяют идеологии, имеют разный смысл для подвластных и властвующих. Если для
первых идеологии суть обманно-иллюзорная картина действительности, то
для вторых – сознательное введение в заблуждение.
Глава 2. Классические подходы к изучению политических идеологий
62
Для философии практики (марксизма) идеологии суть орудия не просто
управления обществом, но эксплуатации подвластных со стороны власть
имущих. Грамши, как и любой марксист (включая Лукача), развивает
именно критику идеологии, а не просто феноменологию идеологического
духа. По его словам, с идеологиями как орудиями классового господства
нужно бороться не из нравственных соображений, а из требований политической борьбы – «чтобы сделать руководимых духовно независимыми от
руководящих, чтобы покончить с гегемонией одних и установить гегемонию других» [Грамши 1991, с. 268–269]. И свою борьбу за освобождение
из-под власти доминирующей идеологии люди не могут вести где-то в стороне от идеологии, но только внутри нее, вступая во взаимодействие с другими идеологиями. В этом состоит вклад итальянского мыслителя в критику вульгарного концепта идеологии вообще и пролетарской идеологии в частности.
У Грамши встречаются широкое и узкое толкования термина «идеоло-
гия». В самом широком (или, по Грамши, «самом высоком») смысле
идеологией следует считать «мировоззрение, скрыто содержащееся в искусстве, праве, экономической деятельности – во всех индивидуальных
и коллективных проявлениях жизни» [Там же, с. 30]. Другими словами,
Грамши называет идеологией всю совокупность явлений, проистекающих
из базиса; благодаря так понятой идеологии обеспечивается единство всей
надстройки и ее соответствие базису. В столь широко понятую идеологию
Грамши включает и науку. Тем самым, однако, он не ставит под сомнение
возможность точных научных исследований; скорее, итальянский философ желает показать, что наука есть историческая категория, и ее познавательные цели, развитие ее методов исследования опосредуются реальной
историей.
В более узком смысле под идеологией итальянский марксист подразумевает «орудие политического руководства» (господства) социальной группы (класса), «преднамеренное и сознательное введение
в заблуждение» подвластных [Там же, с. 268]. Наконец, в еще более
частном смысле Грамши толкует идеологию как «всякое особое воззрение различных групп одного и того же класса, задающихся целью
помочь разрешению непосредственных и ограниченных проблем» [Там
же, с. 226].
2.3. Неомарксистский концепт идеологии в философии К. Корша, Д. Лукача и А. Грамши
63
Далее, идеология структурируется Грамши по меньшей мере двояко:
с одной стороны, в соответствии с иерархией форм общественного сознания; с другой – сообразно историческим фазам развития социальных группировок (т. е. классов). В первом случае итальянский мыслитель выделяет
в идеологиях различные качественные ступени, которые соответствуют
определенным формам общественного сознания. Внизу этой иерархии
находится обыденное сознание, на самом верху – философия, а средний
уровень занимают наука, религия и другие формы. Объединяющий их момент состоит в том, что все они суть «мировоззрения», которые порождают
определенные нормы поведения.
Грамши намечает чрезвычайно интересное направление исследований
обыденного сознания под углом зрения философии как высшей формы
выражения идеологической надстройки. Обыденное сознание итальянский
мыслитель метко называет «фольклором» для философии, что значит не
просто собранием тривиальностей, но мировоззрением, пусть и «раздробленным, нелогичным, непоследовательным, зависящим от социальной
и культурной позиции масс, которым служит философией» [Грамши 1991,
с. 149]. Философия практики должна, по мысли Грамши, вырасти в полемике с обыденным сознанием, включая все его суеверия и предрассудки,
в том числе религиозные. «И тем не менее отправным пунктом всегда
должно быть обыденное сознание, ибо оно представляет собой спонтанную философию масс, и задача в том, чтобы придать ему идеологическую
однородность» [Там же, с. 150]. Эти идеи получили позднее плодотворное
развитие в левой философской мысли, в частности у Агнеш Хеллер, известного представителя Будапештской философской школы, ученицы
Д. Лукача [Heller 1970, p. 212–223; Heller 1984].
Что касается второго типа структуризации идеологии, то Грамши выделяет три фазы развития сознания социальной группы (читай: класса) – экономико-корпоративную, фазу борьбы за гегемонию в гражданском обществе и государственную фазу. Каждой из них «соответствуют определенные формы интеллектуальной деятельности, которые нельзя произвольно
сочинять или предвосхищать» [Грамши 1991, с. 121].
В экономико-корпоративной фазе сознание класса остается ограниченным только его ситуативными интересами, оно еще не может подняться над материально-экономическими условиями своего существования.
Глава 2. Классические подходы к изучению политических идеологий
64
А вот борьба за гегемонию, напротив, предполагает наличие «катарсиса»,
другими словами, «перехода от чисто экономического (или чувственноэгоистического) момента к моменту этико-политическому, т. е. высшего
преобразования базиса в надстройку в сознании людей» [Грамши 1991, с. 65].
Установление момента «катарсиса» Грамши считал отправным пунктом всей
философии практики и приравнивал к переходу «от необходимости к свободе», но переходу не в коммунистическом завтра, как учил официальный советский «истмат», а в сознании ныне действующих людей, которые именно
поэтому действуют революционно. Как и Лукач, Грамши понимает революционный процесс прежде всего как революцию в сознании, а не как
преобразование экономического базиса.
Интересно, что Грамши намечает и анализ взаимодействия между двумя указанными принципами структуризации идеологических формообразований. В частности, он замечает, что в фазе борьбы за гегемонию особое
развитие получает политическая наука, тогда как в государственной фазе
должны развиваться все формообразования надстройки. Впрочем, и в этой
фазе, когда гегемония господствующего класса, достигнув своего апогея,
начинает разлагаться на молекулярном уровне под воздействием идущей ей
на смену идеологии, религия и спекулятивная философия призываются
противодействовать этому процессу посредством догматизированной
«трансцендентальной веры» [Там же]. Грамшианская идея «молекулярного» разложения господствующей идеологии была прорывной в научном отношении. Позже у французского философа Жана Бодрийяра эта идея получает развитие в стиле постмодернистской метафизики [Baudrillard 1991,
S. 81–92], а у британского политолога Майкла Фридена она приобретает
вполне научный вид концептного (морфологического) метода исследования идеологий [Freeden 2006].
Идеологическим функциям философии вообще и философии практики
(т. е. марксизма) в частности Грамши – как и Д. Лукач – уделяет особое внимание, считая, что «во всякой политике кроется философия, пусть даже нестройная и как бы в наброске» [Грамши 1991, с. 122]. Идеологии Грамши называет
«популяризированной философией», побуждающей к конкретным действиям.
В идеологиях философские системы выражают свой потенциал влияния на
массы. Соответственно, идеологии, по Грамши, отличаются от философий
только по степени, т. е. количественно, а не качественно [Там же, с. 248].
2.3. Неомарксистский концепт идеологии в философии К. Корша, Д. Лукача и А. Грамши
65
А. Грамши: идеология как элемент классовой гегемонии
Разработанное философией практики исторически конкретное понимание
надстройки предполагает, по мысли Грамши, углубленный анализ необходимой, жизненной связи между базисом и надстройкой. Эту связь он обозначает
концептом «исторического блока», возводя сам термин к работам известного
французского философа и политика Жоржа Сореля, хотя и наполняя его оригинальным смыслом. Исторический блок образуют базис и надстройка, взятые
в их единстве, когда «сложный, противоречивый, неоднородный комплекс
надстроек есть отражение совокупности общественных производственных
отношений» [Грамши 1991, с. 65], причем рациональным это отражение можно
считать только в том случае, если оно реализуется целой системой идеологий,
соответствующих объективным социальным различиям и противоречиям.
Понятие исторического блока оказывается у Грамши альтернативой ре-
дукционистской трактовке надстройки как зеркального отражения базиса.
Для итальянского мыслителя, напротив, идеологическая надстройка возникает для того, чтобы вести за собой народные массы, поэтому она от базиса относительно самостоятельна: изменение базиса не влечет за собой автоматическую смену надстройки. От прежней надстройки остается много элементов
[Там же, с. 271–272], и новому классу, претендующему на господство в обществе, надо еще суметь утвердить свою гегемонию в идеологической сфере. А если подразумевать под идеологией мировоззрение, идейно скрепляющее все надстроечные явления, «цементирующее изнутри гражданское
общество, а значит, и государство» [Там же, с. 282], тогда получается, что
восходящий социальный класс должен для обеспечения своей долгосрочной
власти обеспечить идеологическое единство всего социального блока. Это
и значит, другим словами, обеспечить себе социальную гегемонию, а не просто «прийти к власти». К социальному классу, обретающему идеологическую (в широком смысле) гегемонию, власть неизбежно приходит сама.
Свою теорию «гегемонии» Грамши развивает прежде всего под влиянием Ленина (которого он высоко ценил не только как практика, но и как теоретика коммунистического движения), однако у итальянского философа
концепт гегемонии обретает весьма оригинальный смысл. У Ленина речь
идет, главным образом, о гегемонии пролетариата. Сходным образом,
Маркс в «Восемнадцатом брюмера Луи Бонапарта» замечает, что «кресть-
Глава 2. Классические подходы к изучению политических идеологий
66
яне... находят своего естественного союзника и вождя в городском пролетариате, призванном ниспровергнуть буржуазный порядок» [Маркс 1957,
с. 211]. В. Ленин также считал, что идея гегемонии пролетариата составляет одно из коренных положений марксизма. «Пролетариат, – писал он, –
должен провести до конца демократический переворот, присоединяя к себе массу крестьянства, чтобы раздавить силой сопротивление самодержавия и парализовать неустойчивость буржуазии» [Ленин 1960, с. 90].
Грамши развивает марксистско-ленинский концепт гегемонии пролета-
риата, распространяя его не только на другие классы (социальные группы),
но и выводя за пределы чисто политической борьбы. Правда, первоначально свой концепт гегемонии Грамши тоже связывал с классовой борьбой
пролетариата, однако в «Тюремных тетрадях» он описывает этим концептом и руководящую роль якобинцев в период Французской революции.
Далее, гегемония не означает у Грамши лишь политическую стратегию
в условиях определенной расстановки классовых сил, конкретную историческую ситуацию или стадию революционных действий класса (его политической партии). «Если для Ленина, – замечает британский философ Джереми Лестер, – гегемония означала ассимиляцию и даже манипуляцию однонаправленными интересами на подготовительной стадии революции, то
для Грамши... гегемония была длительной позиционной войной, которая
сводилась к способности артикулировать различные типы интересов в признанных плюралистичных, консенсусных рамках» [Лестер 2003].
Для итальянского мыслителя гегемония разворачивается прежде всего
в культурно-идеологической сфере. По словам российского философа
М. Н. Грецкого, в «Тюремных тетрадях» Грамши «идея гегемонии превращается из стратегической установки, имеющей “инструментальное значениеˮ (собрать побольше сил, чтобы победить противника), в глубокую об-
щеисторическую концепцию. ...При этом вскрываются невидимые глазу
духовные процессы, вначале “молекулярныеˮ, на уровне отдельных индивидов, а затем постепенно объединяющие “коллективной волейˮ все большие человеческие массы» [Грецкий 1991a, с. 15].
Смысл этих «молекулярных процессов» состоит в том, что восходящий
класс не физическим насилием или насилием коммуникативным (через пропагандистскую «промывку мозгов»), но в режиме диалога (т. е. «активного
консенсуса» [Грамши 1991, с. 65]) завоевывает на свою сторону конкуриру-
2.3. Неомарксистский концепт идеологии в философии К. Корша, Д. Лукача и А. Грамши
67
ющие с ним политические силы. Борьба за «гегемонию в гражданском обществе» [Грамши 1991, с. 121] рождает, по словам Грамши, «новые идеологические формы, обусловливает реформу сознания и методов познания»
[Там же, с. 65]. Примечательно, что Грамши называет реальное революционизирование (переворачивание) практики тем же самым выражением,
что и Лукач, – «реформа сознания». Борьба за гегемонию восходящего класса предполагает, таким образом, расширенное понимание идеологии: не просто как набора пропагандистских формул, действующих на манер «волшебных пуль» и «подкожных игл» военной пропаганды; скорее речь идет
о моральном и культурном фреймировании идеологии: «…когда удается
внедрить новую мораль, соответствующую новому мировоззрению, это приводит к тому, что внедряется также и данное мировоззрение» [Там же].
Идеология восходящего класса должна, стало быть, войти в диалог с ми-
ровоззрением других классов и слоев общества. «Политически господствующий класс обязательно проиграет в идеологической борьбе, если будет
настаивать на простой ассимиляции других социальных групп и подчинении
их интересов своей власти» [Тищенко 2018, с. 145]. По мере поиска союзников в построении нового социального порядка восходящий класс должен
научиться выходить за пределы своих эгоистических интересов, ставить
себя на место других классов – без чего невозможен никакой диалог с ними, т. е. режим «активного консенсуса». Соответственно, претендующий на
гегемонию класс (в лице его партии и прочих политических игроков) должен
включать в свою программу интересы союзников, что не только усилит
его политически, но также возвысит морально и в конце концов обеспечит
классу долгосрочный, стратегический характер его политической власти.
Оригинальность грамшианского концепта гегемонии состоит, во-первых,
в утверждении того, что без идеологической в широком смысле (т. е. одновременно и моральной, и культурной, и философской и т. д.) гегемонии не
может быть гегемонии политической; во-вторых, что «революция никогда
не совершается одним классом, это не просто свержение одного господствующего класса другим, а прежде всего разрушение гегемонии одного
класса и утверждение гегемонии другого (Грамши иногда говорит о «борьбе гегемоний»)» [Грецкий 1991a, с. 15]. В-третьих, достижение гегемонии
в режиме «активного консенсуса» предполагает не просто усвоение соответствующих идей, но мобилизацию людей как таковых, их воспитание как
Глава 2. Классические подходы к изучению политических идеологий
68
активных субъектов гражданского общества. Как заметил в этой связи известный британский неомарксист Реймонд Уильямс, «если бы идеология
была всего лишь абстрактным навязанным набором идей, если бы наши
общественные, политические и культурные представления, допущения
и привычки были всего лишь результатом специфических манипуляций,
разновидностью публичного тренинга, который мог бы быть попросту прерван или отброшен, тогда привести в движение и изменить общество было
бы значительно проще по сравнению с тем, что было и существует сегодня
на практике» [Уильямс 2012, с. 143].
У Грамши гегемония социальной группы (класса) имеет два измерения:
с одной стороны, «господство», а с другой – «духовное и нравственное руководство» [Грамши 1980, с. 330]. По словам итальянского марксиста, «социальная группа (в неподцензурном варианте текста у Грамши вместо “социальной группыˮ повсюду используется термин “классˮ [Грецкий 1991b,
с. 66]) является господствующей по отношению к враждебным ей группам,
которые она стремится “ликвидироватьˮ или подчинить себе, в частности
также вооруженной силой, и она является руководящей по отношению
к родственным или союзным ей группам» [Грамши 1980, с. 330]. В концепции гегемонии у Грамши речь идет в первую очередь о руководстве, а не
о господстве, а также о соотношении этих двух форм классовой власти.
«Социальная группа, – утверждает Грамши, – может и должна выступать
как руководящая сила еще до завоевания государственной власти (в этом
заключается одно из основных условий самого завоевания власти). Впоследствии, когда, овладев властью и крепко держа ее в руках, эта группа
становится господствующей, она в то же время должна по-прежнему оставаться “руководящейˮ» [Там же].
Так понятая гегемония не складывается сама собой, подобно стихийным процессам в экономике. Чтобы связанная с достижением гегемонии
социальная «педагогика» была успешной, нужны квалифицированные
«воспитатели», а эту роль, по мысли Грамши, в обществе выполняют интеллектуалы, интеллигенция. По Грамши, «не существует независимого
класса интеллигентов – каждая социальная группа обладает собственной
прослойкой интеллигентов или стремится создать ее» [Там же, с. 331].
Более респектабельный, чем, например, в советском марксизме, образ
интеллигенции получается у Грамши благодаря тому, что критерием ее
2.3. Неомарксистский концепт идеологии в философии К. Корша, Д. Лукача и А. Грамши
69
идентификации у него выступает не столько характер труда, сколько социальная функция. Интеллектуальной работой, замечает итальянский
марксист, занимаются в обществе не только интеллигенты, но только они
выполняют функцию организации и руководства. С учетом такого толкования Грамши включает в разряд интеллигентов не только тех, кто традиционно к ним относится, – деятелей науки и культуры; последних он считает лишь верхним слоем интеллигенции, ниже которого располагаются
те, кто доносит и трансформирует продуцируемый элитой интеллектуальный продукт до всего общества: менеджеры, инженеры и техники, служители культа, работники учреждений культуры и образования, журналисты
т. п. Все они выступают «приказчиками господствующей группы, используемыми для осуществления функций, подчиненных задачам социальной
гегемонии и политического управления...» [Грамши 1959, с. 465].
Зримая мощь массовой идеологии, организуемой средним, посредственным уровнем интеллигенции, не должна ослеплять глаза относительно ведущей роли лежащих в основе идеологического масскульта «крупных философских синтезов». И пока в обществе не появится альтернативных существующим и более значительных идейных систем, воевать с гегемонией
наличной идеологии бесполезно – лежащая в ее основе идейно-философская
матрица будет и дальше плодить свое потомство. Этим обстоятельством, по
мысли Грамши, идеологическая борьба отличается от военно-политических
сражений. Там «может быть уместна тактика прорыва в местах наименьшего
сопротивления, чтобы затем обрушить массированный удар на наиболее
сильный пункт противника... На идеологическом фронте, напротив, разгром
вспомогательных сил и третьестепенных последователей почти несущественен, здесь надо бороться с самыми крупными» [Грамши 1991, с. 161].
В идеологической войне, замечает итальянский философ, «мелкую сошку
надо бросить на растерзание нескончаемой казуистике газетной полемики»
[Там же], а против «крупных философских синтезов» надо направлять столь
же крупные альтернативные идеи, для чего надо иметь в обществе мощную
и политически некоррумпированную гуманитарную интеллигенцию.
Хотя интеллигенция не формируется в отдельный класс, она со временем образует, по словам Грамши, «социально кристаллизовавшуюся категорию» [Там же, с. 180] людей, которые рассматривают себя в качестве
группы, обладающей непрерывностью и преемственностью в историческом
Глава 2. Классические подходы к изучению политических идеологий
70
процессе и стоящей как бы «над схваткой» политических игроков. От этой
«кристаллизовавшейся», или «традиционной», интеллигенции Грамши отличает интеллигенцию «новую», или «органическую». По его мнению,
«каждый новый исторический организм (тип общества) создает новую
надстройку, специализированных представителей и знаменосцев которой
(интеллигенцию) следует считать тоже “новойˮ интеллигенцией, выросшей
в новой ситуации и не являющейся преемницей предыдущей интеллектуальности» [Грамши 1991, с. 180].
Тем самым новая, «органическая» интеллигенция представляется у ита-
льянского марксиста как изначально ангажированная в пользу восходящего
класса-гегемона. В случае пролетарской гегемонии «органический интеллигент» также мыслится не как беспартийный и беспристрастный искатель
истины, но как идеолог на службе коммунистического учения. «Как агент
партии, он должен стать политиком, “органическим дирижером партииˮ,
смешаться с политической жизнью как конструктор, организатор, пропагандист» [Реале, Антисери 2003, с. 556].
По Грамши, нужно различать трансформативную и экспансионист-
скую гегемонию. В отличие от трансформативной гегемонии, целью которой является руководство подчиненными группами, экспансионистская добивается власти над всем обществом. Экспансионистская гегемония реализуется путем захвата и нового истолкования интересов социальных групп.
В этой гегемонии речь не идет о полном отказе от существующих идеологических элементов союзных групп или народных классов. Это привело бы
к тому, что в гегемонии единственной существующей идеологии оказалась
бы идеология гегемонистского класса. Включение народных интересов
проистекает из активного консенсуса между восходящим классом и другим
классами общества. Этот консенсус (диалог) конструирует коллективные
интересы, или «национально-народную волю». В такой воле наличные
в обществе идеологии перекрываются и сливаются в единый идеологический блок, который не может быть сведен к мировоззрению какого-то одного класса. Социальные акторы, представляющие корпоративные интересы своей социальной группы на экономическом уровне, уравновешиваются
на политическом уровне или в гегемонистском блоке. Составляя в этом
блоке коллективную (национальную) волю, они из членов отдельного класса становятся частью «интеркласса» [Mouffe 1979, p. 189].
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]