Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Методология исследования политических идеологий. Учебное пособие
.pdf
3.1. Концепт идеологии в трудах теоретиков Франкфуртской школы
111
образом фрейдомарксистский подход к идеологии, Маркузе пытается
дать философско-политическую интерпретацию базовым понятия психоанализа.
Идеология, по мысли Маркузе, представлена не просто в форме ложных (навязанных индустриальным аппаратом) потребностей, но такой
«мобилизацией либидо», благодаря которой устанавливается как бы
«предустановленная гармония» между индивидуальными потребностями
и социально необходимыми целями. Уход стиля высокого искусства по
мере его превращения в поп-культуру сопровождается чувством растущей удовлетворенности. В психоаналитических терминах этот процесс
описывается Маркузе как ослабление (на массовом уровне) эротической
и усиление сексуальной энергии, когда напряжение между объектом желания и тем, что разрешено, существенно снижается. Людям теперь не
надо трансформировать (сублимировать) в творчество свои недостижимые желания, они их удовлетворяют непосредственно. Это и означает
десублимацию как уменьшение эротической энергии, что, по словам
Маркузе, ведет к «атрофии способности мышления схватывать противоречия и отыскивать альтернативы» [Маркузе 2003, с. 343]. Маркузе
называет эту десублимацию «институционализированной», поскольку
она скорее укрепляет, чем оспаривает существующий в обществе статускво. Вдобавок она «репрессивна», поскольку осуществляется «с позиции
силы», т. е. общества, которое трансформирует свои интересы во внутренние побуждения граждан. Отсюда Маркузе делает вывод, который не
всем покажется убедительным: десублимация становится «первостепенным фактором формирования авторитарной личности в наше время»
[Там же, с. 335–336].
Выдвигая «мобилизацию либидо» вместо характерной для классического марксизма «мобилизации пролетариата», Маркузе видит источник
революционного действия и социального прогресса не в новом типе политической организации и отношений собственности, а в сфере художественного воображения. Главное здесь заключено в «своевольной игре
фантастическими возможностями» – в ней должно произойти чудо преображения тотально идеологизированного мира. Если у автора «Истории и классового сознания» аналогичное чудо совершается в «классо-
Глава 3. Современные подходы к исследованию политических идеологий
112
вом сознании пролетариата», все же концептуально сохраняющего связь
с практикой большевистской партии, то в «Одномерном человеке»
чудо уже совсем откровенно называется чудом. «Определяя движение
и стиль в политике, – загадочно пишет Маркузе, – сила воображения по
умению манипулировать словами, обращая смысл в бессмыслицу и бессмыслицу в смысл, оставила далеко позади Алису в Стране Чудес» [Маркузе 2003, с. 507].
Но кто выступает в развитом индустриальном обществе носителем
такой практики? Для немецкого неомарксиста это уже не классы (рабочие и крестьяне), а маргинальные меньшинства – «прослойка отверженных и аутсайдеров, эксплуатируемых и преследуемых представителей
других рас и цветных, безработных и нетрудоспособных» [Там же, с. 514].
Будучи не интегрированными в индустриальное общество (как верит
Маркузе), только они и могут выступать носителями альтернативных
форм социальной жизни. Причем даже не осознавая своей «революционности». Но как от таких бессознательных маргинальных революционеров
сможет обновиться все общество, об этом немецкий философ в деталях
не говорит.
В результате как в «Диалектике Просвещения», так и в «Одномерном
человеке» художественный авангард и контрискусство оказываются очень
похожими на философско-магический жест, а не на реальную программу
социальных действий. В этом смысле прав был Ю. Н. Давыдов, заметивший, что Адорно (как, впрочем, и Маркузе) привлекали «лавры жреца,
толкующего сомнамбулические вещания пифии или шелест листвы священного дуба» [Давыдов 1977, с. 91]. К этому образу жреца «критической
теории» надо еще добавить образ сумасшедшего, выдающего себя за художественного гения, а также фигуру дельца-авантюриста из арт-бизнеса,
зарабатывающего на контркультурных перформансах неплохие деньги.
Ну и не забудем о мудрых представителях правящего класса, которые
охотно поддерживают эту яркую, но безвредную канализацию негативных
чувств молодого электората.
В заключение заметим, что современные западные авторы скептически относятся к тому, что немецкий политолог Х. Фолькер назвал
характерной для политической теории франкфуртцев «склонностью
к нелиберальному типу мизантропии» [Volker 2017]. Так, британский
3.1. Концепт идеологии в трудах теоретиков Франкфуртской школы
113
социолог и политолог С. Льюкс еще в 1970-х гг. признавал недостаточно обоснованным тезис Маркузе о тотальном господстве идеологии
«одномерного общества» как общества «тоталитарного». Никакая власть
или идеология не могут редуцировать человека к «одномерному состоянию». В противном случае никакие реальные (а не воображаемые) альтернативы существующему порядку вещей были бы невозможны [Lukes
2005, p. 150], а они рано или поздно возникают. Вместе с тем влияние
политической теории Франкфуртской школы остается существенным.
Оно чувствуется в идеологемах и лозунгах актуального движения
«Black Lives Matter», а еще раньше некоторые мыслительные ходы
«критической теории» были повторены и отчасти развиты в быстро отшумевшей книге М. Хардта и А. Негри «Империя». В частности, авторы
этой книги, как и Маркузе, связывают перспективы освобождения от
тотального отчуждения не с организованной политической борьбой;
вместо этого они уповают на логику «биовласти», понятой в духе М. Фуко
[Хардт, Негри 2004, с. 35–36]. В исследовательской литературе указывалось и на эффект существенного влияния «Одномерного человека»
Маркузе (как и «Диалектики Просвещения») на творчество самого М. Фуко.
Американский философ-психоаналитик Д. Уайтбук даже назвал французского философа «маркузеанцем в структуралистских одеждах» [Whitebook
2002, p. 65].
В любом случае, концепция идеологии, представленная в «Диалектике
Просвещения» и «Одномерном человеке», до сих пор остается источником вдохновения для многих исследователей в сфере политического дискурса.
Вопросы для самоконтроля
1. В чем состоит общая специфика неомарксистского концепта идеологии
в интеллектуальной традиции Франкфуртской школы?
2. Что понимал М. Хоркхаймер под «критической теорией»?
3. Какие основные подходы к исследованию «авторитарного характера»
были реализованы в работах представителей Франкфуртской школы?
4. Как в книге Э. Фромма «Бегство от свободы» раскрывается взаимо-
действие психологических, экономических и идеологических факторов?
Глава 3. Современные подходы к исследованию политических идеологий
114
5. В чем состоит смысл защиты Гегеля от либеральной критики в книге
Г. Маркузе «Разум и революция»?
6. Как бы вы охарактеризовали суть «диалектики Просвещения» как циви-
лизационного проекта? Почему М. Хоркхаймер и Т. Адорно считают
рациональность Просвещения «тоталитарной»?
7. Как проявляется овеществленная рациональность Просвещения в науке
и капиталистической индустрии?
8. Что такое «индустрия культуры», в каком смысле она «тоталитарна»?
9. Как меняется статус идеологии в эпоху «культуриндустрии»?
10. Почему Г. Маркузе называет современное индустриальное общество
«одномерным»?
11. О каких двух формах тоталитарного порядка говорит Г. Маркузе?
12. Что такое «истинное искусство», согласно авторам «Диалектики Про-
свещения», в чем его освободительный потенциал?
13. В чем суть фрейдомарксистского концепта идеологии в «Одномерном
человеке» Г. Маркузе?
Рекомендуема я литература
1. Давыдов Ю. Н. Критика социально-философских воззрений Франк-
фуртской школы. – М.: Наука, 1977. – 319 с.
2. Дмитриев А. Н. Марксизм без пролетариата: Георг Лукач и ранняя
Франкфуртская школа (1920–1930-е гг.). – СПб.; М.: Изд-во Европейско-
го ун-та в Санкт-Петербурге: Летний сад, 2004. – 528 с.
3. Маркузе Г. Одномерный человек. Исследование идеологии развито-
го индустриального общества // Маркузе Г. Эрос и цивилизация.
Одномерный человек. Исследование идеологии раз витого инду-
стриального общества / пер. на рус. яз. А. Юдина. – М.: АКТ, 2003. –
С. 252–515.
4. Справочное пособие по истории немарксистской западной социо-
логии / отв. ред. Ю. Н. Давыдов, Г. В. Осипов. – М.: Наука, 1986. –
511 с.
5. Фромм Э. Бегство от свободы / пер. с англ. и прим. А. И. Фета. –
Nykӧping: Philosophical arkiv, 2016. – 231 с.
6. Хардт М., Негри А. Империя. – М.: Праксис, 2004. – 608 с.
3.2. Бихевиористский подход к идеологии
115
3.2. Бихевиористский подход к идеологии
Бихевиоризм, или поведенческий подход, является уникальной методо-
логией изучения идеологии уже потому, что изначально отвергал в качестве предмета исследования мотивы поведения, ориентируясь лишь на
внешние его проявления по формуле «стимул – реакция». Таким образом,
возникает проблема валидности данной методологии в случае ее применения к изучению мировоззрения, идей, идеологий, и под вопросом оказывается верификация полученных выводов. Только постепенное эволюционное
развитие самого поведенческого подхода в направлении необихевиоризма
позволило включить его в арсенал методов исследования предметного поля
идеологии.
Распространению бихевиористской методологии применительно к изу-
чению идеологии способствовала констелляция определенных факторов.
Во-первых, кризис идеологической парадигмы, ставший очевидным для
многих в 60-е гг. ХХ в., после провозглашения Дэниелом Беллом в 1960 г.
«конца идеологии»; во-вторых, ответная реакция научного сообщества,
направленная на поиск новых смыслов концепта «идеология», в результате
чего появляются многочисленные интерпретации этого понятия; в-третьих,
поиск новых возможностей использования количественных методов поведенческого подхода для анализа механизмов функционирования идеологии
в связи с возникновением потребности в изучении процесса выборов и совершенствованием приемов пропаганды.
В самом бихевиоризме сложились определенные труднопреодолимые
стереотипы восприятия идеологической тематики исследования. Филипп
Конверс в работе «Природа систем убеждений массовой публики» пишет,
что убеждения никогда легко не поддавались эмпирическим или количественным исследованиям, принято было считать, что «то, что важно изучать, не может быть измерено, а то, что можно измерить, не нужно изучать» [Convers 2006]. В результате собственных научных изысканий
Ф. Конверс пришел к выводу, что у большинства людей нет устойчивых
систем убеждений, т. е. они не думают идеологически, не рассматривают
политику через идеологическую призму. Только у меньшинства есть фиксированные предпочтения, и тогда респонденты отвечают на вопросы
опроса рационально, но большинство просто дает случайные ответы. Этот
феномен измеряется отсутствием согласованности в ответах на открытые
Глава 3. Современные подходы к исследованию политических идеологий
116
вопросы в проводимых опросах. Ф. Конверс, анализируя открытые вопросы и интервью для измерения форм проявления идеологии, заключает, что
либерально-консервативный континуум – это абстракция высокого уровня, обычно не используемая человеком на улице, что фиксируется нестабильностью ответов и отсутствием связей между ними. У большинства
людей убеждения не структурированы, просто, по его выражению, имеется «куча случайных мнений». Даже по широко освещаемым вопросам
большая часть электората не имеет согласованных мнений, многие отвечают на вопросы, как будто подбрасывая монету. Этот «уровень концептуализации» идеологии коррелирует с уровнем образования респондента,
степенью политического участия и количеством получаемой им политической информации.
Начало применения поведенческого подхода для исследования идеологической проблематики относят к 50-м гг. ХХ в. Первым, кто предпринял
попытку количественного анализа идеологии, был Дункан Макрей (1952)
[Macrae 1952], который исследовал «идеологическую дивергенцию» между
оппозиционными сторонами при голосовании в палате представителей
штата Массачусетс. За ним в 1954 г. Ральф К. Хюитт опубликовал результаты исследования Сената с позиций «либерального/консервативного» континуума» [Huitt 1954]. Впоследствии такие работы, где используются количественные методы, появляются в области изучения элит [Schubert 1958],
принятия политических решений [Poole 1997], институтов власти [Segal
1993]. Большинство проводимых опросов были направлены на изучение
проблемы идеологической идентификации, для чего респондентам предлагалось провести самопрезентацию своих убеждений как либеральных или
как консервативных [Free 1967].
В период 1960-х гг., когда в политической науке начинается кампания
по борьбе с «-измами» (расизм, сексизм и пр.), возрастает интерес ко всему
рациональному и эмпирическому, Дэвид Аптер обозначил этот процесс как
выбор между «вульгарной идеологией» и «научной идеологией». Дискуссия в сфере поведенческих исследований привела не столько к трансформации основного значения термина, сколько к росту ожиданий, связанных
с ним, отмечает Кэтлин Найт в работе «Трансформации концепции идеологии в двадцатом веке» [Knight 2006]. Сторонники бихевиористского подхода активно включаются в поиск альтернативных понятий идеологии, ос-
3.2. Бихевиористский подход к идеологии
117
новной вектор их поиска – в направлении разработки концепта идеологии
как феномена массового общественного сознания. Знаковым становится
в этом плане сборник «Идеология и недовольство» под редакцией Дэвида
Аптера (1964) [Ideology and Discontent… 1964], куда вошли статьи Клиффорда Гирца «Идеология как культурная система» и Филиппа Конверса
«Природа систем убеждений массовой публики».
Классической, не потерявшей значимости для исследователей в области
эмпирической репрезентации идеологии до настоящего времени остается
работа ученых из Мичиганского университета Ангуса Кэмпбелла, Филиппа
Конверса, Уоррена Миллера и Дональда Стоукса «Американский избиратель» (1960), заложившая основы электоральных опросов на материале одного из первых комплексных исследований электорального пове дения
в Америке. Представители Мичиганской школы (авторы «Американского
избирателя») системно начали проводить опросы, связанные с исследованиями идеологических ориентаций избирателей, с 60-х гг. XX в. [Campbell
et al. 1960] Идеологические предпочтения и установки становятся предметом исследования не только в «Американском избирателе», но и в предметном поле политической психологии в конце 1950-х [Downs 1957]
и начале 1960-х гг. [Rosenberg et al. 1960].
К 1970-м гг. сложилась целостная система исследования идеологиче-
ского спектра идеологий, разработанная на материале выборов в Мичигане. Респондентам предлагалось обозначить свое место и место других
политических субъектов в континууме, обозначенном от «чрезвычайно
либерального» до «чрезвычайно консервативного». В 1976 г. Ангусом
Кэмпбеллом, Филиппом Конверсом и Уиллардом Роджерсом в Институте
социальных исследований в Мичиганском университете было предпринято новое комплексное исследование на основе проведенных опросов,
направленное на установление того, как американцы определяют качество
своего жизненного опыта, выраженное в их восприятии, оценках и удовлетворении [Campbell et al. 1976].
В этот же период появилась «теория выбора избирателей», известная
как «мичиганская модель», которая основана прежде всего на социологических и партийных факторах идентификации и объясняет электоральное поведение с точки зрения психологической привязанности избирателя к
политической партии, формирующейся в течение многих лет. В соответ-
Глава 3. Современные подходы к исследованию политических идеологий
118
ствии с моделью эта партийная привязанность, как правило, стабильна,
сформирована внешним социальным влиянием, в том числе родителей,
членов семьи и других референтных групп в ближайшем окружении. Однако в последние годы модель активно оспаривалась, ей попытались противопоставить пространственные и валентные модели. Критики утверждали,
что «мичиганская модель» преувеличивает значение допущения, что идентификация партии детерминирована социальными обстоятельствами. Еще
один довод оппонентов: «мичиганская модель» применима только к американской системе «победитель получает все», поскольку отсутствие выбора
не способствует большим возможностям идентификации сторонников
идеологии, она в значительной степени опирается на раннюю привязанность к партиям.
Модель демонстрирует долгосрочные эффекты, такие как демографические характеристики (раса, этническая принадлежность, гендерная и сексуальная ориентация), характеристики социального статуса (социальный
класс и профессия) и «родовые» характеристики (ценности и партийность). Эти факторы продолжают формировать партийную идентификацию, которая в значительной степени стабильна, с точки зрения избирателя. Далее через индивидуализацию идентификации формируются краткосрочные предпочтения сторонников, такие как оценка кандидатов. Позднее
модель была распространена на Соединенное Королевство Дэвидом Батлером и Дональдом Стоусом в работе «Политические изменения в Великобритании».
Ф. Конверс в «Американском избирателе» предположил, что для того,
чтобы в США быть идеологизированной, общественность должна концептуализировать различия между кандидатами в «терминах либеральноконсервативного континуума». В «Природе систем убеждений массовой
публики» он предложил несколько менее строгую проверку способности
избирателей мыслить идеологически, установив «максимальную оценку
рационального понимания идеологии чуть более чем пять процентов»
[Convers 2006, p. 222], выделил также тип «идеологов» (2 % или 3 %)
и «ближний круг идеологов» (9 %).
«Американский избиратель» на десятилетия вперед спровоцировал
развернутую дискуссию как популистского характера, так и сугубо методологического свойства, суть которой заключается в поиске ответа на во-
3.2. Бихевиористский подход к идеологии
119
прос, могут ли граждане разбираться и участвовать в политических дебатах, и идеология здесь рассматривается как «способность мыслить идеологически». Самый важный вклад в эту дискуссию внес сам Ф. Конверс
в «Природе систем убеждений массовой публики» (1964) [Convers 1964]
и в более поздней своей работе «Аттитюды и анти-аттитюды: продолжение диалога» (1971) [Convers 1971]. Используя метод интервью, Ф. Конверс провел социологическое исследование, целью которого было сравнение характера систем убеждений в рамках «вертикального среза» от уровня лидеров соответствующих политических направлений до уровня масс.
Вывод, полученный в результате, указывал на то, что система убеждений
элиты и масс не совпадает, это ставило под сомнение принципы легитимации политического курса элит и ограничивало возможности мобилизации масс на его реализацию. Понятие «идеология» Конверс предпочел заменить термином «система убеждений» (belief systems), определявшимся
им как «конфигурация идей и установок, элементы которой связаны той
или иной формой ограничений или функциональной взаимозависимости»,
в результате чего у индивида формируются убеждения [Convers 1964,
p. 207–208].
Вопрос о том, является ли американское общество «идеологическим»,
был актуален и в 1970-х [Nie et al. 1979], и в 1980-х гг. [Smith 1989]. Значимость данной информации для общественности нашла отражение в целом ряде более поздних публикаций 90-х гг. ХХ в. [Ferejohn, Kuklinski
1990] и нулевых годов XXI в. [MacKuen et al. 2003]. Следует отметить, что
значительно поменялся общий тон научных статей, от года к году американское общество воспринималось как все более «идеологическое» [Brady,
Shiderman 1985; Abramowitz, Saunders 1998; Hetherington 2001; MacKuen et
al. 2003].
Критика положений «Американского избирателя» развивалась сразу
по нескольким направлениям. Некоторые утверждали, что Кэмпбелл
и его коллеги слишком высоко поставили планку, ожидая, что избиратели будут гораздо более изощренными и рациональными, чем разумными. Другие доказывали, основываясь на переосмыслении одних и тех же
данных, что избиратели более рациональны, чем им предписывает «Американский избиратель» [Key et al. 1966, p. 150]. Критики «Мичиганской
школы» утверждают, что авторы «Американского избирателя», опираясь
Глава 3. Современные подходы к исследованию политических идеологий
120
в основном на данные президентских выборов 1956 г., сделали выводы,
которые не прошли проверку временем, в частности, идентификация
приверженцев идеологии ослабела. Уоррен Миллер, Меррилл Шэнкс
и Роберт Шапиро из калифорнийского университета в Беркли [Miller et
al. 1996] пересмотрели многие из этих вопросов в «Новом американском
избирателе» (1996). Они объясняли, что снижение идентификации приверженцев идеологии в основном связано с тем, что новые избиратели не
ассоциируют себя с партией.
В итоге к концу ХХ в. возобладала точка зрения, что «идеологический
спектр» вполне может быть областью применения формальной и количественной методологии. Это привело к значительному упрощению концепции идеологии, но сделало термин «идеология» более понятным и повлекло
за собой более широкое его использование в политическом научном дискурсе [Knight 2006, p. 623]. Принято даже считать, что поведенческая революция укрепила концепцию идеологии как «системы убеждений». Дэвид
Минар в работе «Идеология и политическое поведение» [Minar 1961] рассматривает идеологию как одну из самых устойчивых концепций социальной мысли в контексте политического поведения, делая, однако, акцент на
развитии самого концепта идеологии.
В 80-х и 90-х гг. ХХ в. продолжаются исследования в области электорального поведения, в качестве примера можно привести работу Кента
Тедина «Политическая идеология и голосование» (1987) [Tedin 1987] и работу Ричарда Лау, Ричарда Смита и Сьюзан Фиск, посвященную изучению
политических убеждений и политических интерпретаций (1991) [Lau et al.
1991], особый интерес по-прежнему вызывают проблемы изучения формирования и происхождения общественного мнения с использованием количественных методов. Джон Заллер [Zaller 1992] (1992) так формулирует
возникающий парадокс: «Если бы общественность имела свое мнение и не
было никакой возможности, чтобы измерить его, существовало бы общественное мнение?» В своей книге он пытается ответить на вопрос, как люди формируют политические предпочтения. Он проанализировал процесс
распространения новостей и политических аргументов в общественном сознании, рассмотрел, как люди оценивают эту информацию в свете своих
политических ценностей и других предпочтений и как это отражается
в массовых опросах и распределении голосов на выборах.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]