Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Методология исследования политических идеологий. Учебное пособие
.pdf
2.3. Неомарксистский концепт идеологии в философии К. Корша, Д. Лукача и А. Грамши
41
представления своих классовых идей. Пролетарская идеология должна
стать органической частью пролетарской диктатуры.
В своей идеологической роли духовная надстройка пролетарской диктатуры есть действительность, а не пустой лозунг или призрак: эта идеология должна менять общество, она должна быть «духовным идейным действием» (К. Корш), т. е. производить «реформу сознания», как выражались
Д. Лукач и А. Грамши в сходном духе.
«Духовное действие» пролетариата нельзя заменить никакими другими
его действиями и решениями: «В виде революционной научной критики
и агитационной работы перед захватом государственной власти пролетариатом и в виде организующей научной работы и идеологической диктатуры
после ее захвата оно должно быть, тоже теоретически и практически, доведено до конца» [Корш 2006]. Заметим, что термин «идеологическая диктатура» Корш употребляет здесь сугубо в положительном смысле, как выражение активной природы духовной надстройки пролетарского государства.
Цель этой диктатуры заключается, по словам немецкого марксиста, в революционной критике «духовной структуры» буржуазного общества, соответствующей его «экономической структуре». Исходя из тотального концепта общества, Корш полагает, что духовная надстройка нового (социалистического) общества не возникает автоматически, она должна быть
создана, причем в едином процессе с экономическими и прочими преобразованиями капитализма. Делая акцент на активной роли идеологической
надстройки вообще и пролетарской идеологии в частности, Корш предвосхищает стержневую идею философии практики А. Грамши: «…люди осознают свое общественное положение и свои задачи на почве идеологии,
и это является немаловажным доказательством ее реальности» [Грамши
1991, с. 269]. Одновременно Корш намечает структурный подход к анализу
идеологии, который позднее получил развитие в послевоенном неомарксизме (Л. Альтюссер и др.).
Концепт «идеологической диктатуры», представленный К. Коршем
в «Марксизме и философии», объясняет политическую целесообразность
пролетарской идеологии, но он не решает вопрос о ее истинности. А вопрос
этот упрямо следует из Марксова понимания идеологии как превратного
сознания, в котором «люди и их отношения оказываются поставленными
на голову, словно в камере-обскуре» [Маркс, Энгельс 1955, с. 25]. Любой
Глава 2. Классические подходы к изучению политических идеологий
42
идеолог, по Марксу и Энгельсу, вместо анализа действительности склонен
«конструировать фантастическую связь» [Маркс, Энгельс 1955, с. 459], он
работает с «идеологической видимостью» и «идеологическими извращениями» реальных отношений [Там же, с. 277, 422]. Вопрос же об истинности «пролетарской идеологии» остается в «Марксизме и философии» открытым. Между тем как у Лукача для его решения потребовалось спекулятивное понятие «интенция к верному», якобы присущая пролетарскому
классовому сознанию.
К. Корш: критика идеологии марксизма -ленинизма
Изданная в виде отдельной брошюры работа «Марксизм и философия»
(1923) завершалась «Послесловием вместо предисловия», в котором автор
отзывался на вышедшую в свет в том же 1923 г. «Историю и классовое
сознание» Д. Лукача. Корш заявил о своем «принципиальном» согласии
с идеями венгерского марксиста, заметив, что он оставляет за собой право
дать позднее подробный критический разбор имеющихся между ними
«разногласий методологического характера». Эта критика, однако, никогда
Коршем не была опубликована, хотя он возвращался к сопоставлению своих взглядов с идеями Лукача в послесловии 1930 г. «Современное состояние проблемы “Марксизм и философия”. Антикритика» [Korsch 1966] к новому изданию «Марксизма и философии».
В этом пространном тексте Корш замечает, что его специальное исследование вопроса об отношении марксизма к философии выходит
к более общему вопросу о марксистском понятии идеологии. И как раз
в этом вопросе немецкий философ видит много точек соприкосновения
с «изложением диалектических исследований» в «Истории и классовом
сознании». Правда, Корш, к тому времени уже покинувший Коммунистическую партию Германии, еще сильнее акцентирует факт своих существенных разногласий с автором «Истории…». Однако и в этот раз он
воздерживается от их подробного разбора, ссылаясь на общн ость их
с Лукачем политической судьбы как жертв погромной критики за «отклонения» от «единственно верного и спасительного учения марксизмаленинизма». В контексте этой критики, заявлял Корш, «я все еще стою
по одну сторону фронта с Лукачем» [Ibid., S. 34–35]. Но очевидны и различия их позиций.
2.3. Неомарксистский концепт идеологии в философии К. Корша, Д. Лукача и А. Грамши
43
Главное среди этих отличий – отношение к русскому большевизму
и присущему ему концепту идеологии.
Корш принципиально сближает два вида «ортодоксального» марксизма:
каутскианство II Интернационала и русский большевизм. Историческую
основу этого сближения Корш видит в том, что марксизм после середины
XIX в. (т. е. после завершения «первого цикла исторического развития капитализма») не был реальной теорией рабочего движения, а привносился
в него «извне» в готовом виде. Идеологический «грех» западных и русских
марксистских ортодоксов он видит в признании этого факта как чего-то
нормального и даже революционного. Но Корш «революционность» такой
установки называет идеологической фикцией, прикрывающей господство
партийных клик от имени «пролетариата». В особенности жесткой становится его критика, когда речь заходит о русских большевиках-ленинцах. Их
«ортодоксальный» марксизм был, по мнению Корша, лишь идеологией,
с помощью которой политико-бюрократический аппарат мобилизовывал
население для индустриализации (модернизации) отсталой по буржуазным
меркам страны. Отсюда берет начало развиваемая Коршем в 1930-х гг.
«теория идеологизации», которую он применяет прежде всего в отношении
самого марксизма. В конце 1920-х гг. он еще не видит проблемы в самом
идеологическом статусе идей Маркса, продолжая в позитивном смысле
употреблять используемый им в «Марксизме и философии» термин «идеологическая диктатура»; речь идет пока лишь о псевдомарксистском статусе
«так называемого марксизма-ленинизма».
Критику ленинизма Корш начинает с присущего ему «философского
мировоззрения», а под ним он подразумевает «примитивное, додиалектическое и даже дотрансцендентальное понимание отношения сознания и бытия» [Korsch 1966, S. 52]. Но суть этого понимания – прагматическая, а не
теоретическая; Ленин боролся с философским идеализмом как с чуждой
большевизму идеологией.
Для Корша идеологический статус критики Лениным философского
идеализма связан с ленинской политико-экономической теорией империализма. От нее немецкий марксист тоже дистанцируется, усматривая социальные корни этой теории в особом экономическом и общественном
положении России. В силу этого ленинизм вместе с его философским основанием Корш не считает достаточным теоретическим выражением ак-
Глава 2. Классические подходы к изучению политических идеологий
44
туального этапа «международной пролетарской классовой борьбы» [Korsch
1966, S. 58–59].
Он пишет о возникшей в СССР «своеобразной идеологической диктатуре», которая колеблется «между революционным прогрессом и зловещей
реакцией», осуществляясь во всей духовной жизни не только правящего
партийного «ордена», но и всего рабочего класса. Этот диктаторский характер марксизма-ленинизма Корш усматривает в философской опеке над
всеми науками, естественными и общественными, а также над всей культурной сферой (литературой, театром, изобразительным искусством и т. д.).
Причем в последнее время, по замечанию немецкого философа, эта идеологическая диктатура пытается распространиться посредством структур Коминтерна за пределы Советской России на все коммунистические партии Запада и всего мира [Ibid., S. 66–67].
В целом идеология марксизма-ленинизма обнаруживает для Корша
резкое противоречие между ортодоксальной марксистской теорией и совершенно неортодоксальной практикой революционера Ленина. Это –
«гротескная карикатура» на марксизм [Ibid., S. 69]. Этой карикатуре (как
«системе духовного подавления» во имя мнимой «пролетарской диктатуры») немецкий марксист противопоставляет «правильное» понимание
идеологической диктатуры пролетариата. Такая диктатура есть, во-первых,
диктатура пролетариата, а не над пролетариатом. Во-вторых, она есть
диктатура класса, а не партии или партийной верхушки. В-третьих, она
всегда выступает составляющей того радикального процесса социальных
потрясений, который с устранением классов и классовых противоположностей создает предпосылки для «отмирания государства» и в то же время
прекращения всякого идеологического принуждения. Тем самым Корш
в Предисловии 1930 г. открыто проговаривает мысль, имплицитно содержавшуюся в первом издании «Марксизма и философии»: идеология, как
и государство, должна отмереть, но первым шагом к такому отмиранию
является пролетарская диктатура. В этом смысле настоящая идеологическая диктатура пролетариата должна стать самоупраздняющимся феноменом. Она создаст условия для духовной свободы не только для всех, но
и для каждого отдельного рабочего, причем свободы, какой в действительности никогда и нигде не было в буржуазном классовом обществе, несмотря на предполагаемые им «демократию» и «свободу мысли». Соответ-
2.3. Неомарксистский концепт идеологии в философии К. Корша, Д. Лукача и А. Грамши
45
ственно, социализм для Корша есть «по своей цели и на всем своем пути
борьба за реализацию свободы» [Korsch 1966, S. 71–72].
Распространение на марксистскую идеологию тезиса об отмирании
государства делало позицию Корша более логичной в доктринальном
смысле, но от этого, во-первых, не более реалистичной в политическом
смысле, а во-вторых, это не решало философский вопрос об истинности
пролетарской идеологии. Ведь в то, что идеологическая диктатура пролетариата сама себя (со временем) упразднит, надо было еще поверить,
ибо факты советской идеологии говорили как раз об обратном; тем более, из этой гипотетической интенции пролетарской идеологии к самоупразднению отнюдь не следует ее истинность в гносеологическом
смысле.
В феврале 1930 г. Корш в одном из своих писем заявляет, что работает
над обширной книгой «Бытие и сознание с позиций материалистического
понимания истории». В этой работе немецкий марксист намеревался дать
решение упомянутой проблемы истинности идеологии. В частности, ответить на вопрос о том, «как можно при восприятии сознания как социальной
реальности в контексте других социальных реальностей все еще говорить,
причем без мистики формы и содержания или метафизики “вечных ценностей”, о “правильном” и “неправильном” сознании, а также об идеологии,
являющейся выражением чего-либо?» [Gerlach 1966, S. 17]. Правда, это задуманное Коршем сочинение так и не увидело свет.
Видимо, признавая недоказуемость тезиса о совпадении научности
и партийности в сознании пролетариата, Корш в 1930-х гг. плавно переходит от своей критики ленинизма к отказу от «идеологической диктатуры
пролетариата» как сообразного с наукой концепта. Любая идеология не
совместима с наукой – таков теперь тезис Корша. В дальнейшем он занимается исследованием тех псевдомарксистских идеологий, которые, по его
мнению, препятствуют правильному познанию и действию, а также окостеневших до идеологии частей самой марксистской системы.
С началом 1930-х гг. Корш существенно радикализирует свой тезис
о ленинизме как идеологии, отражающей отсталость русского капитализма. Теперь он вообще отказывает ленинизму в статусе национальной разновидности марксистской идеологии. В русском большевизме немецкий
марксист видит «хитрость разума» буржуазного века: в России, пишет он
Глава 2. Классические подходы к изучению политических идеологий
46
в одной из своих статей 1938 г., «буржуазный принцип не мог снова воспользоваться теми историческими устаревшими иллюзиями и самообманом, с помощью которых он скрывал от себя ограниченное буржуазное
содержание своей борьбы за развитие в своей первой героической фазе на
Западе и сохранил свои страсти на уровне великих исторических событий.
Для проникновения на Восток ей требовался новый идеологический
костюм. И как раз марксистская доктрина, перенятая с Запада, казалась
наиболее способной оказать растущему буржуазному развитию в России
эту важную историческую услугу. В этом отношении марксизм намного
превосходил исконно русское кредо революционных народников» [Korsch
1938, p. 45].
В отличие от Лукача (в особенности позднего) и Грамши, Корш не видел существенного идеологического различия между ленинизмом, сталинизмом и даже троцкизмом. И Троцкий, и Сталин основывают свои версии марксистской идеологии на авторитете Ленина, утверждает Корш.
И как раз «ортодоксальный марксист Ленин», в противовес всем своим
более ранним заявлениям, первым создал новый марксистский миф об
«изначально социалистическом характере Советского государства», что
означает возможность полной реализации социалистического общества
в изолированной Советской России [Ibid., p. 49]. Однако большевизм для
Корша – это не просто отсталая форма псевдомарксистской теории, соответствующая примитивным условиям царского режима; прежде всего это
идеология своеобразной буржуазной модернизации России, предполагающая вместе с тем «буржуазное вырождение марксизма». Первейшим
признаком такого вырождения Корш считал переоценку большевиками
роли государства в социалистическом строительстве. В большевизме, отмечает Корш, марксистская доктрина превращается в «простое идеологическое обоснование того, что в своей реальной тенденции является капиталистическим государством… основанным на подавлении прогрессивного революционного движения пролетарского класса» [Ibid., p. 49–50].
Причем ленинское вырождение марксизма существенно не отличается от
его деградации в рамках «так называемого западного марксизма». Более
того, Корш сближает эти различные формы «вырождения марксизма»
с фашизмом, замечая, что национал-социализм Гитлера и «корпоративное
государство» Муссолини соперничают с «марксизмом» Сталина в попыт-
2.3. Неомарксистский концепт идеологии в философии К. Корша, Д. Лукача и А. Грамши
47
ке вторгнуться, используя псевдосоциалистическую идеологию, в мозги
и души рабочих [Korsch 1938, p. 50].
В качестве основы этой тотальной дегенерации марксизма, в его во-
сточных и западных версиях, Корш видел специфику контрреволюции,
наступившей после Первой мировой войны. Он называл ее «превентивной», т. е. способной исключить саму возможность возрождения мощного
рабочего движения на национальном и международном уровне. Политической формой этой контрреволюции выступает, по Коршу, «тоталитарный»
режим, а ее экономической основой – «трансформация монопольного капитализма в государственно-монополистический капитализм» [Korsch 1939].
У Корша возникает своего рода интегральный концепт «империалистического тоталитаризма», которому соответствует тип государства, нашедший
в равной мере адекватное выражение как в фашистских, так и в сталинистских режимах. В этом смысле СССР был для немецкого философа не альтернативой, а частью «превентивной» контрреволюции. Более того, империалистический тоталитаризм Корш даже после Второй мировой войны
считал характерной чертой современной эпохи. Причина того, что в Советском Союзе, писал он в одной из своих статей 1940-х гг., не было «Термидора», ожидаемого марксистами по аналогии с Французской революцией,
состоит в историческом устаревании «классической формы» буржуазного
правления. В России реставрация была проведена в новой форме, «омоложенной тоталитаризмом» [Korsch 1946].
Заметим, что в сходном направлении шел и концепт «демократического
фашизма», предложенный Д. Лукачем в его «Тезисах Блюма» (1929). Под
ним венгерский коммунист подразумевал «демократическую ликвидацию
всей буржуазной демократии», «осуществление фашизма в рамках демократии» [Лукач 2017, с. 517–518], что предполагало выхолащивание и выключение (сохраняемых формально) демократических прав и свобод посредством специальных практик правительства. В таком политическом режиме Лукач уже в конце 1920-х гг. видел своеобразный американский
(альтернативный итальянскому фашизму) вариант буржуазного тоталитарного порядка. Впрочем, в отличие от политически более проницательного
Корша, Лукач, ставший в своей московской эмиграции 1930–1940 гг. членом ВКП(б), не распространял концепт «демократического фашизма» на
сталинский СССР.
Глава 2. Классические подходы к изучению политических идеологий
48
В 1930-х гг. критика ленинизма в работах Корша плавно перетекает
и в критику Маркса. Теперь Корш называет марксизм лишь «переходным
явлением» на историческом пути к настоящей пролетарской революции
и отмечает его идейную ограниченность, ставшую очевидной в связи
с «этатистской контрреволюцией» в капиталистических странах и в Советском Союзе. Суть этой ограниченности классического марксизма состоит
в его «буржуазно-якобинских» компонентах, которые привели к чрезмерному подчеркиванию роли государства при социализме. По мнению Корша, Маркс создал теорию пролетарской революции, следуя не ее собственной логике развития, а такой, как она вытекает из революции буржуазной
[Korsch 1932].
Корш считает, что Маркс и Энгельс, заигрывая с неонароднической верой
в невозможность «нормального» развития капитализма в России, отчасти
несут ответственность за то, что «марксизм, принятый русскими революционерами в качестве готовой доктрины, в дальнейшем развитии превратился из
теоретического инструмента пролетарской социалистической революции
в простую идеологическую маскировку буржуазно-капиталистического
развития» [Korsch 1938, p. 47]. Непосредственно связанную с этим ленинско-сталинскую идею о возможности построения социализма в одной отдельно взятой стране Корш называет «национал-социалистической» [Ibid.,
p. 48], не без аллюзии на германский национал-социализм.
Таким образом, Маркс и Энгельс сами сделали «первый шаг к постоянному превращению их революционной марксистской теории в простой революционный миф» [Ibid., p. 47].
Помимо «якобинства», в классическом марксизме Корш считает проблемным моментом и диалектику. Последняя плоха не только в своей
мистифицированной (гегелевской) форме; она и как материалистический
принцип познания ограничена, вступая в противоречие с присущей марксизму революционной, антиметафизической и строго эмпирической тенденцией. Диалектический метод, по словам Корша, требует экспликации
и развития с учетом прогресса в методах естественных наук. В противном
случае марксистская теория рискует деградировать до мутной смеси из
лженауки, мифологии и реакционной идеологии [Korsch 1937].
Важной вехой в переосмыслении идеологического статуса марксизма
стала работа К. Корша «Почему я марксист» (1935), в которой он отказы-
2.3. Неомарксистский концепт идеологии в философии К. Корша, Д. Лукача и А. Грамши
49
вается от необходимости философского обоснования марксистской теории. Последняя понимается лишь как «материалистическая наука об обществе», предполагающая в качестве своего базиса эмпирические исследования общественных отношений. Но, как замечает немецкий историк
философии Эрих Герлах [Gerlach 1966, S. 24–25], отказ от философского
обоснования марксизма не означал для Корша ненужность философии как
таковой. У нее может быть та передовая функция, которую она выполняет
у Герберта Маркузе, когда позднее индустриальное общество как бы в плохом смысле «обгоняет» социализм. И тогда на какое-то время место
«практической» пролетарской критики капитализма занимает чисто «теоретическая» его критика со стороны художников и интеллигенции. Однако собственно рабочее движение, ориентированное на реальное изменение
буржуазной действительности, требует, по убеждению Корша, строго научной теории.
В ходе дальнейшего переосмысления марксистской идеологии Корш
все больше толкует отказ от философского обоснования марксизма в духе
отказа от доктринальной основы и системности марксистской теории
и практики. Усовершенствование марксистской диалектики он видит в акценте на ее «деятельной стороне», когда марксизм понимается «субъективистски» и «активистски», т. е. как исследование того, каким образом
в данный революционный период различные социальные акторы формируют новые идеи и слова. Причем это не обязательно должно выглядеть
как рождение новых концептуальных систем, гораздо важнее негативная
миссия диалектики (позднее Т. Адорно будет говорить в данном случае
о «негативной диалектике») по разрушению существующих закрытых систем знания и замене их другими, более гибкими. Или, в наиболее благоприятном случае, «вообще никакой системой, а новым и совершенно беспрепятственным движением свободной мысли, быстро проходящим через
изменяющиеся фазы более или менее непрерывного или прерывистого
развития» [Korsch 1977, p. 277]. В этом пункте Корш даже приветствует
сорелевские «эксперименты по расслаблению и дедогматизации определенных частей марксистской теории» [Ibid., p. 276]. Однако попытка
французского теоретика анархосиндикализма оживить классовую борьбу
с помощью мифов сделала пролетариат, по мнению Корша, восприимчивым к фашистской идеологии. С другой стороны, разделение Лениным
Глава 2. Классические подходы к изучению политических идеологий
50
теорий на те, которые вредны пролетариату, и те, которые ему полезны,
стало причиной, по которой советский марксизм превратился в безжизненную догму.
Корш теперь уверен: любые философские системы чреваты идеологическим догматизмом, поэтому вместо философствования марксист должен
следовать примеру точных методов исследования в естественных науках,
разрабатывая их аналоги в сфере социогуманитарного знания. Это позволит исследователю общества за непонятным клубком идеологических маскировок с научной точностью констатировать скрытый факт.
Реформа марксистской диалектики приводит у немецкого философа
к союзу двух принципов: строгой научной теории и революционного
акционизма. Объединяет же эти два принципа неприятие философскоидеологических догм. По Коршу, даже строго научный марксизм стремится
всегда служить актуальным целям классовой борьбы. А это значит, что
каждая из его теорий должна быть подчинена критерию практической эффективности. Но такая «прагматическая» трактовка теории тоже должна
быть связана критерием истинности [Gerlach 1966, S. 26–27]. Пролетариат
не может обойтись без различения ложных и истинных теорий, а политическая полезность теории на ее истинность не разменивается.
В целом Корш призывает к «недогматическому и неавторитарному,
научному и активистскому использованию марксистских, а также всех других теоретических формулировок коллективного опыта рабочего класса»
[Korsch 1977, p. 277]. В этом ключе он в 1930-х гг. и позже приветствует
революционные инициативы по самоорганизации рабочих, в частности
коллективизацию в республиканской Испании в 1936 г. В это время Корш
перевел и прокомментировал «Государство и анархию» М. Бакунина.
Немецкий марксист считал, что новые организационные формы могут быть
разработаны только в контексте реальной практики классовой борьбы. По
этой причине он критически относился к послевоенному экспорту советского марксизма-ленинизма в (пост-)колониальную Азию и Африку.
В этом Корш усматривал очередной опыт превращения марксизма из революционной теории в идеологию. Участников освободительных движений
в третьем мире он призывает к «плюралистическому материализму», который реализует единство теории и практики для каждого исторического момента и места действия [Gerlach 1966, S. 29–30].
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]