Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Золотой телёнок
.pdf
Золотой телёнок
— Яуже окончил один гуманитарный вуз,— торопливо
молвил великий комбинатор.
— Ачто ты теперь делаешь?— спросил Паровицкий.
— Датак, по финансовой линии.
— Служишь вбанке?
Остап внезапно сатирически посмотрел на студента
ивнезапно сказал:
— Нет, не служу. Ямиллионер.
Конечно, это заявление ни кчему не обязывало Остапа
ивсе можно было бы обратить вшутку, но Паровицкий засмеялся стакой надсадой, что великому комбинатору стало
обидно. Его охватило желание поразить спутников, вызвать
уних еще большее восхищение.
— Сколько же у вас миллионов? — спросила девушка
вгимнастических туфлях, подбивая его на веселый ответ.
— Один,— сказал Остап, бледный от гордости.
— Что-то мало,— заявил усатый.
— Мало, мало!— закричали все.
— Мне достаточно, — сказал Бендер торжественно.
Сэтими словами он взял свой чемодан, щелкнул никелированными застежками ивысыпал на диван все его содержимое. Бумажные плитки легли расползающейся горкой.
Остап перегнул одну из них, иобертка лопнула с карточным треском.
— Вкаждой пачке по десять тысяч. Вам мало? Миллион
без какой-то мелочи. Все на месте. Подписи, паркетная сетка иводяные знаки.
При общем молчании Остап сгреб деньги обратно вчемодан изабросил его на багажник жестом, который показался Остапу царственным. Онснова сел на диван, отвалился на
спинку, широко расставил ноги ипосмотрел на шайку-лейку.
— Как видите, гуманитарные науки тоже приносят плоды,— сказал миллионер, приглашая студентов повеселиться вместе сним.
371
Илья Ильф и Евгений Петров
Студенты молчали, разглядывая различные кнопки
икрючки на орнаментированных стенках купе.
— Живу, как бог,— продолжал Остап,— или как полу-
бог, что вконце концов одно ито же.
Немножко подождав, великий комбинатор беспокойно
задвигался ивоскликнул всамом дружеском тоне:
— Что жвы, черти, приуныли?
— Ну, япошел,— сказал усатый, подумав,— пойду ксе-
бе, посмотрю, как ичего. Ион выскочил из купе.
— Удивительная вещь, замечательная вещь, — заметил
Остап, — еще сегодня утром мы не были даже знакомы,
асейчас чувствуем себя так, будто знаем друг друга десять
лет. Что это, флюиды действуют?
— Сколько мы должны за чай? — спросил Паровицкий. — Сколько мы выпили, товарищи? Девять стаканов
или десять? Надо узнать упроводника. Сейчас яприду.
За ним снялись еще четыре человека, увлекаемые желанием помочь Паровицкому вего расчетах спроводником.
— Может, споем что-нибудь? — предложил Остап. —
Что-нибудь железное. Например, «Сергей поп, Сергей
поп!» Хотите? Уменя дивный волжский бас.
И, не дожидаясь ответа, великий комбинатор поспешно
запел: «Вдоль да по речке, вдоль да по Казанке сизый селезень плывет». Когда пришло время подхватить припев,
Остап по-капельмейстерски взмахнул руками итопнул ногой, но грозного хорового крика не последовало. Одна лишь
Лида Писаревская по застенчивости пискнула: «Сергей
поп, Сергей поп!», но тут же осеклась ивыбежала.
Дружба гибла на глазах. Скоро вкупе осталась только
добрая иотзывчивая девушка вгимнастических туфлях.
— Куда это все убежали?— спросил Бендер.
— Всамом деле,— прошептала девушка,— надо узнать.
Она проворно бросилась кдвери, но несчатный миллионер схватил ее за руку.
372
Золотой телёнок
— Япошутил,— забормотал он,— ятрудящийся. Ядирижер симфонического оркестра!.. Ясын лейтенанта Шмидта!.. Мой папа турецко-подданный. Верьте мне!..
— Пустите! — шептала девушка. Великий комбинатор
остался один. Купе тряслось искрипело. Ложечки поворачивались впустых стаканах, ивсе чайное стадо потихоньку
сползало на край столика. Вдверях показался проводник,
прижимая подбородком стопку одеял ипростынь.
Глава XXXV
Его любили домашние хозяйки,
домашние работницы, вдовы
идаже одна женщина— зубной техник
В Черноморске гремели крыши и по улицам гуляли
сквозняки. Силою неожиданно напавшего на город северовосточного ветра нежное бабье лето было загнано кмусорным ящикам, желобам ивыступам домов. Там оно помирало среди обугленных кленовых листьев и разорванных
трамвайных билетов. Холодные хризантемы тонули вмисках цветочниц. Хлопали зеленые ставни закрытых квасных
будок. Голуби говорили «умру, умру». Воробьи согревались, клюя горячий навоз. Черноморцы брели против ветра,
опустив головы, как быки. Хуже всех пришлось пикейным
жилетам. Ветер срывал с них канотье и панамские шляпы
икатил их по паркетной мостовой вниз, кбульвару. Старики бежали за ними, задыхаясь инегодуя. Тротуарные вихри
мчали самих преследователей так сильно, что они иной раз
перегоняли свои головные уборы иприходили всебя только приткнувшись кмокрым ногам бронзовой фигуры екатерининского вельможи, стоявшего посреди площади.
«Антилопа» на своей стоянке издавала корабельные
скрипы. Если раньше машина Козлевича вызывала веселое
373
Илья Ильф и Евгений Петров
недоумение, то сейчас она внушала жалость: левое заднее
крыло было подвязано канатом, порядочная часть ветрового стекла была заменена фанерой, ивместо утерянной при
катастрофе резиновой груши с«матчишем» висел на веревочке никелированный председательский колокольчик. Даже рулевое колесо, на котором покоились честные руки
Адама Казимировича, несколько свернулось в сторону.
Натротуаре, рядом с«Антилопой», стоял великий комбинатор. Облокотившись оборт машины, он говорил:
— Я обманул вас, Адам. Я не могу подарить вам ни
«изотта-фраскини», ни «линкольна», ни «бьюика», ни
даже «форда». Яне могу купить новой машины. Государство не считает меня покупателем. Я частное лицо. Единственно, что можно было бы приобрести по объявлению
вгазете,— это такую же рухлядь, как наша «Антилопа».
— Почему же,— возразил Козлевич,— мой «лорен-дитрих»— добрая машина. Вот если бы еще подержанный маслопроводный шланг, не нужно мне тогда никаких «бьюиков».
— Шланг явам привез,— сказал Остап,— вот он. Иэто
единственное, дорогой Адам, чем ямогу помочь вам по части механизации транспорта.
Козлевич очень обрадовался шлангу, долго вертел его
вруках итут же стал прилаживать. Остап толкнул колокольчик, который издал заседательский звон, игорячо начал:
— Вызнаете, Адам, новость — на каждого гражданина
давит столб воздуха силою вдвести четырнадцать кило!
— Нет,— сказал Козлевич,— ачто?
— Как что! Это научно-медицинский факт. И мне это
стало с недавнего времени тяжело. Вы только подумайте!
Двести четырнадцать кило! Давят круглые сутки, вособенности по ночам. Яплохо сплю. Что?
— Ничего, яслушаю,— ласково ответил Козлевич.
— Мне очень плохо, Адам. У меня слишком большое
сердце.
374
Золотой телёнок
Водитель «Антилопы» хмыкнул. Остап продолжал
болтать:
— Вчера на улице ко мне подошла старуха ипредложила
купить вечную иглу для примуса. Вызнаете, Адам, яне купил. Мне не нужна вечная игла, яне хочу жить вечно. Яхочу
умереть. Уменя налицо все пошлые признаки влюбленности: отсутствие аппетита, бессонница и маниакальное
стремление сочинять стихи. Слушайте, что янакропал вчера ночью при колеблющемся свете электрической лампы:
«Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты, как
мимолетное виденье, как гений чистой красоты». Правда,
хорошо? Талантливо? Итолько на рассвете, когда дописаны
были последние строки, явспомнил, что этот стих уже написал А. Пушкин. Такой удар со стороны классика! А?
— Нет, нет, продолжайте, — сказал Козлевич сочувственно.
— Так вот иживу,— продолжал Остап сдрожью вголосе. — Тело мое прописано в гостинице «Каир», а душа
манкирует, ей даже вРио-де-Жанейро не хочется. Атут еще
атмосферный столб душит.
— Авы унее были?— спросил прямолинейный Козлевич.— У Зоси Викторовны?
— Непойду,— сказал Остап,— по причине гордой застенчивости. Вомне проснулись янычары. Яэтой негодяйке послал из Москвы на триста пятьдесят рублей телеграмм
ине получил ответа даже на полтинник. Это я-то, которого
любили домашние хозяйки, домашние работницы, вдовы
идаже одна женщина— зубной техник. Нет, Адам, ятуда не
пойду. Досвидания!
Великий комбинатор отправился вгостиницу, вытащил
из-под кровати чемодан смиллионом, который валялся рядом со стоптанными башмаками. Некоторое время он смотрел на него довольно тупо, потом взял его за ручку ивыбрался на улицу. Ветер схватил Остапа за плечи ипотащил
375
Илья Ильф и Евгений Петров
к Приморскому бульвару, Здесь было пустынно, никто не
сидел на белых скамейках, изрезанных за лето любовными
надписями. На внешний рейд, огибая маяк, выходил низкий грузовик столстыми прямыми мачтами.
— Довольно, — сказал Остап, — золотой теленок
не про меня. Пусть берет кто хочет. Пусть миллионерствует на просторе!
Он оглянулся и, видя, что вокруг никого нет, бросил чемодан на гравий.
— Пожалуйста,— промолвил он, обращаясь кчерным
кленам, ирасшаркался.
Он пошел по аллее не оглядываясь. Сначала он шел медленно, шагом гуляющего, потом заложил руки в карманы,
потому что они вдруг стали ему мешать, иусилил ход, чтобы
победить колебания. Он заставил себя повернуть за угол
идаже запеть песенку, но уже через минуту побежал назад.
Чемодан лежал на прежнем месте. Однако спротивоположной стороны кнему, нагибаясь ивытягивая руки, подходил
гражданин средних лет ивесьма обыкновенной наружности.
— Ты куда?!— закричал Остап еще издали.— Я тебе
покажу хватать чужие чемоданы! Насекунду оставить нельзя! Безобразие!
Гражданин недовольно пожал плечами и отступил.
АБендер снова потащился сзолотым теленком вруках.
«Что жтеперь делать?— размышлял он.— Как распорядиться проклятым кушем, который обогащает меня только моральными муками? Сжечь его, что ли?»
На этой мысли великий комбинатор остановился судовольствием.
«Как раз вмоем номере есть камин. Сжечь его вкамине! Это величественно! Поступок Клеопатры! В огонь!
Пачка за пачкой! Чего мне сними возиться? Хотя нет, глупо.
Жечь деньги— пижонство! Гусарство! Ачто ямогу на них
сделать, кроме нэпманского жранья? Дурацкое положение!
376
Золотой телёнок
Музейный заведующий собирается за триста рублей Лувр
учинить, любой коллектив каких-нибудь водников или кооперативная корпорация драмписателей за миллион может
выстроить полунебоскреб сплоской крышей для лекций на
свежем воздухе. А Остап Бендер, потомок янычаров, ни
черта не может сделать! Вот навалился класс-гегемон на
миллионера-одиночку!»
Размышляя отом, как поступить смиллионом, великий
комбинатор бегал по аллеям, садился на цементный парапет
исердито смотрел на качающийся за волнорезом пароход.
«Нет, от пожара придется отказаться. Жечь деньги—
трусливо ине грациозно. Нужно придумать какой-нибудь
эффектный жест. Основать разве стипендию имени Балаганова для учащихся заочного радиотехникума? Купить пятьдесят тысяч серебряных ложечек, отлить из них конную статую Паниковского иустановить на могиле? Инкрустировать
«Антилопу» перламутром? Аможет быть...»
Великий комбинатор соскочил с парапета, озаренный
новой мыслью. Немедля ни минуты, он покинул бульвар и,
стойко выдерживая натиск фронтальных ибоковых ветров,
пошел на почтамт.
Там по его просьбе чемодан зашили врогожку инакрест
перевязали бечевой. Получилась простецкая свиду посылка, какие почтамт принимает ежедневно тысячами ивкаких
граждане отправляют своим родственникам свиное сало,
варенье или яблоки.
Остап взял химический карандаш и, возбужденно махнув им ввоздухе, написал:
ЦЕННАЯ
Народному комиссару финансов. Москва.
И посылка, брошенная рукой дюжего почтовика, рухнула на груду овальных тючков, торбочек иящиков. Засовывая
377
Илья Ильф и Евгений Петров
вкарман квитанцию, Остап увидел, что его миллион вместе
спрочим грузом уже увозит на тележке всоседний зал ленивый старичок сбелыми молниями впетлицах.
— Заседание продолжается,— сказал великий комбинатор,— на этот раз без участия депутата сумасшедших аграриев О. Бендера.
Он долго еще стоял под аркой почтамта, то одобряя
свой поступок, то сожалея онем. Ветер забрался под макинтош Остапа. Ему стало холодно, ион согорчением вспомнил, что так ине купил второй шубы.
Прямо перед ним на секунду остановилась девушка.
Задрав голову, она посмотрела на блестящий циферблат почтамтских часов ипошла дальше. Наней было шершавое пальтецо короче платья исиний берет сдетским помпоном. Правой рукой она придерживала сдуваемую ветром полу пальто.
Сердце командора качнулось еще прежде, чем он узнал Зосю,
ион зашагал за ней по мокрым тротуарным плитам, невольно
держась на некоторой дистанции. Иногда девушку заслоняли
прохожие, и тогда Остап сходил на мостовую, вглядываясь
вЗосю сбоку иобдумывая тезисы предстоящего объяснения.
На углу Зося остановилась перед галантерейным киоском
истала осматривать коричневые мужские носки, качавшиеся
на веревочке. Остап принялся патрулировать неподалеку.
У самой обочины тротуара жарко разговаривали два человека спортфелями. Оба были вдемисезонных пальто, изпод которых виднелись белые летние брюки.
— Вы вовремя ушли из «Геркулеса», Иван Павлович,
говорил один, прижимая к груди портфель,— там сейчас
разгром, чистят, как звери.
— Весь город говорит,— вздохнул другой.
— Вчера чистили Скумбриевича,— сладострастно сказал
первый,— пробиться нельзя было. Сначала все шло очень
культурно. Скумбриевич так рассказал свою биографию, что
ему все аплодировали. «Я, говорит, родился между молотом
378
Золотой телёнок
инаковальней». Этим он хотел подчеркнуть, что его родители были кузнецы. Апотом из публики кто-то спросил: «Скажите, вы не помните, был такой торговый дом «Скумбриевич исын. Скобяные товары»? Выне тот Скумбриевич?»
И тут этот дурак возьми искажи: «Я не Скумбриевич,
ясын». Представляете, что теперь сним будет? Первая категория обеспечена.
— Да, товарищ Вайнторг, такие строгости. Асегодня кого чистят?
— Сегодня большой день! Сегодня Берлага, тот самый,
который спасался всумасшедшем доме. Потом сам Полыхаев иэта гадюка Серна Михайловна, его морганатическая жена. Она в«Геркулесе» никому дышать не давала. Приду сегодня часа за два до начала, ато не протолкаешься. Кроме
того, Бомзе...
Зося пошла вперед, иОстап так ине узнал, что случилось с Адольфом Николаевичем Бомзе. Это, однако, нисколько его не взволновало. Начальная фраза разговора была уже готова. Командор быстро нагнал девушку.
— Зося, — сказал он, — я приехал, и отмахнуться от
этого факта невозможно.
Фраза эта была произнесена сужасающей развязностью.
Девушка отшатнулась, и великий комбинатор понял, что
взял фальшивый тон. Он переменил интонацию, он говорил быстро и много, жаловался на обстоятельства, сказал
отом, что молодость прошла совсем не так, как воображалось в младенческие годы, что жизнь оказалась грубой
инизкой, словно басовый ключ.
— Вызнаете, Зося,— сказал он наконец,— на каждого
человека, даже партийного, давит атмосферный столб весом
вдвести четырнадцать кило. Выэтого не замечали?
Зося не ответила.
В это время они проходили мимо кино «Капиталий».
Остап быстро посмотрел наискось, всторону, где летом по-
379
Илья Ильф и Евгений Петров
мещалась учрежденная им контора, ииздал тихий возглас.
Через все здание тянулась широкая вывеска:
ГОСОБЪЕДИНЕНИЕ РОГА ИКОПЫТА
Во всех окнах были видны пишущие машинки ипортреты государственных деятелей. Увхода спобедной улыбкой
стоял молодец-курьер, не чета Паниковскому. В открытые
ворота с дощечкой «Базисный склад» въезжали трехтонные грузовики, нагруженные доверху кондиционными рогами икопытами. Повсему было видно, что детище Остапа
свернуло на правильный путь.
— Вот навалился класс-гегемон,— сказал Остап печально,— даже мою легкомысленную идею— и ту использовал
для своих целей. Аменя оттерли, Зося. Слышите, меня оттерли. Янесчастен.
— Печальный влюбленный, — произнесла Зося, впервые поворачиваясь кОстапу.
— Да,— ответил Остап,— ятипичный Евгений Онегин,
он же рыцарь, лишенный наследства советской властью.
— Ну, какой там рыцарь!
— Не сердитесь, Зося, примите во внимание атмосферный столб. Мне кажется даже, что он давит на меня
значительно сильнее, чем на других граждан. Это от любви квам. И, кроме того, яне член профсоюза. Отэтого
тоже.
— Кроме того, еще потому, что вы врете больше других
граждан.
— Это не ложь. Это закон физики. Аможет быть, действительно никакого столба нет иэто одна моя фантазия?
Зося остановилась истала стягивать сруки перчатку серочулочного цвета.
— Мне тридцать три года,— поспешно сказал Остап,—
возраст Иисуса Христа. Ачто ясделал до сих пор? Учения
380
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]