Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Золотой телёнок
.pdf
Золотой телёнок
рон составы подступали ктрибуне, сипели паровозы, белый
пар задерживался на длинном полотняном лозунге: «Магистраль— первое детище пятилетки».
Еще все спали и прохладный ветер стучал флагами на
пустой трибуне, когда Остап увидел, что чистый горизонт
сильно пересеченной местности внезапно омрачился разрывами пыли. Со всех сторон выдвигались из-за холмов
остроконечные шапки. Тысячи всадников, сидя вдеревянных седлах ипонукая волосатых лошадок, торопились кдеревянной стреле, находившейся втой самой точке, которая
была принята два года назад как место будущей смычки.
Кочевники ехали целыми аулами. Отцы семейства двигались верхом, верхами, по-мужски, ехали жены, ребята по
трое двигались на собственных лошадках, идаже злые тещи
ите посылали вперед своих верных коней, ударяя их каблуками под живот. Конные группы вертелись впыли, носились
по полю скрасными знаменами, вытягивались на стременах
и, повернувшись боком, любопытно озирали чудеса. Чудес
было много— поезда, рельсы, молодцеватые фигуры кинооператоров, решетчатая столовая, неожиданно выросшая на
голом месте, и радиорепродукторы, из которых несся свежий голос «раз, два, три, четыре, пять, шесть»,— проверялась готовность радиоустановки. Два укладочных городка,
два строительных предприятия на колесах, сматериальными
складами, столовыми, канцеляриями, банями ижильем для
рабочих, стояли друг против друга, перед трибуной, отделенные только двадцатью метрами шпал, еще не прошитых
рельсами. Вэтом месте ляжет последний рельс ибудет забит
последний костыль. Вголове Южного городка висел плакат:
«Даешь Север!», вголове Северного— «Даешь Юг!».
Рабочие обоих городков смешались в одну кучу. Они
увиделись впервые, хотя знали ипомнили друг одруге ссамого начала постройки, когда их разделяли полторы тысячи
километров пустыни, скал, озер ирек. Соревнование вра-
321
Илья Ильф и Евгений Петров
боте ускорило свидание на год. Последний месяц рельсы
укладывали бегом. И Север и Юг стремились опередить
друг друга и первыми войти в Гремящий Ключ. Победил
Север. Теперь начальники обоих городков, один в графитной толстовке, адругой вбелой косоворотке, мирно беседовали у стрелы, причем на лице начальника Севера против
воли время от времени появлялась змеиная улыбка. Онспешил ее согнать ихвалил Юг, но улыбка снова подымала его
выцветшие на солнце усы.
Остап побежал квагонам Северного городка, однако городок был пуст. Все его жители ушли ктрибуне, перед которой уже сидели музыканты. Обжигая губы огорячие металлические мундштуки, они играли увертюру.
Советские журналисты заняли левое крыло трибуны.
Лавуазьян, свесившись вниз, умолял Меньшова заснять его
при исполнении служебных обязанностей. Но Меньшову
было не до того. Онснимал ударников Магистрали группами иводиночку, заставляя костыльщиков размахивать молотами, аграбарей— опираться на лопаты. Направом крыле сидели иностранцы. Увходов на трибуну красноармейцы
проверяли пригласительные билеты. У Остапа билета не
было. Комендант поезда выдавал их по списку, где представитель «Черноморской газеты» О. Бендер не значился. Напрасно Гаргантюа манил великого комбинатора наверх, крича: «Ведь верно? Ведь правильно?», Остап отрицательно
мотал головой, водя глазами на трибуну, на которой тесно
уместились герои игости.
В первом ряду спокойно сидел табельщик Северного
укладочного городка Александр Корейко. Для защиты от
солнца голова его была прикрыта газетной треуголкой.
Он чуть выдвинул ухо, чтобы получше слышать первого
оратора, который уже пробирался кмикрофону.
— Александр Иванович!— крикнул Остап, сложив руки трубой.
322
Золотой телёнок
Корейко посмотрел вниз и поднялся. Музыканты заиграли «Интернационал», но богатый табельщик выслушал
гимн невнимательно. Вздорная фигура великого комбинатора, бегавшего по площадке, очищенной для последних
рельсов, сразу же лишила его душевного спокойствия.
Онпосмотрел через головы толпы, соображая, куда бы убежать. Новокруг была пустыня.
Пятнадцать тысяч всадников непрестанно шатались
взад ивперед, десятки раз переходили вброд холодную речку и только к началу митинга расположились в конном
строю позади трибуны. Анекоторые, застенчивые игордые,
так и промаячили весь день на вершинах холмов, не решаясь подъехать ближе кгудящему иревущему митингу.
Строители Магистрали праздновали свою победу шумно, весело, скриками, музыкой иподбрасыванием на воздух
любимцев игероев. Наполотно со звоном полетели рельсы.
Вминуту они были уложены, ирабочие-укладчики, забившие миллионы костылей, уступили право на последние удары своим руководителям.
— Согласно законов гостеприимства, — сказал буфетчик, сидя споварами на крыше вагона-ресторана. Инженеркраснознаменец сдвинул на затылок большую фетровую
шляпу, схватил молот сдлинной ручкой и, сделав плачущее
лицо, ударил прямо по земле. Дружелюбный смех костыльщиков, среди которых были силачи, забивающие костыль
одним ударом, сопутствовал этой операции. Однако мягкие
удары о землю вскоре стали перемежаться звоном, свидетельствовавшим, что молот иногда приходит всоприкосновение скостылем. Размахивали молотами секретарь крайкома, члены правительства, начальник Севера иЮга игости.
Самый последний костыль в каких-нибудь полчаса заколотил вшпалу начальник строительства,
Начались речи. Они произносились по два раза — на
казахском ирусском языках.
323
Илья Ильф и Евгений Петров
— Товарищи,— медленно сказал костыльщик-ударник,
стараясь не смотреть на орден Красного Знамени, только
что приколотый кего рубашке,— что сделано, то сделано,
иговорить тут много не надо. Аот всего нашего укладочного коллектива просьба правительству— немедленно отправить нас на новую стройку. Мыхорошо сработались вместе
ипоследние месяцы укладывали по пяти километров рельсов вдень. Обязуемся эту норму удержать иповысить. Ида
здравствует наша мировая революция! Яеще хотел сказать,
товарищи, что шпалы поступали сбольшим браком, приходилось отбрасывать. Это дело надо поставить на высоту.
Корреспонденты уже не могли пожаловаться на отсутствие событий. Записывались речи. Инженеров хватали за
талию итребовали от них сведений сточными цифровыми
данными. Стало жарко, пыльно и деловито. Митинг в пустыне задымился, как огромный костер. Лавуазьян, нацарапав десять строчек, бежал на телеграф, отправлял молнию
иснова принимался записывать. Ухудшанский ничего не записывал ителеграммы не посылал. Вкармане унего лежал
«Торжественный комплект», который давал возможность
в пять минут составить прекрасную корреспонденцию
сазиатским орнаментом. Будущее Ухудшанского было обеспечено, ипоэтому он сболее высокой, чем обычно, сатирической нотой вголосе говорил собратьям:
— Стараетесь? Ну, ну!
Неожиданно вложе советских журналистов появились
отставшие в Москве Лев Рубашкин и Ян Скамейкин.
Их взял с собой самолет, прилетевший на смычку рано
утром. Он спустился в десяти километрах от Гремящего
Ключа, за далеким холмом, на естественном аэродроме,
и братья-корреспонденты только сейчас добрались оттуда
пешим порядком. Еле поздоровавшись, Лев Рубашкин иЯн
Скамейкин выхватили из карманов блокноты ипринялись
наверстывать упущенное время.
324
Золотой телёнок
Фотоаппараты иностранцев щелкали беспрерывно.
Глотки высохли от речей исолнца. Собравшиеся все чаще
поглядывали вниз, на холодную речку, на столовую, где полосатые тени навеса лежали на длиннейших банкетных столах, уставленных зелеными нарзанными бутылками. Рядом
расположились киоски, куда но временам бегали пить
участники митинга. Корейко мучился от жажды, но крепился под своей детской треуголкой. Великий комбинатор издали дразнил его, поднимая над головой бутылку лимонада
ижелтую папку сботиночными тесемками.
На стол, рядом сграфином имикрофоном, поставили
девочку-пионерку.
— Ну, девочка, — весело сказал начальник строительства, скажи нам, что ты думаешь оВосточной Магистрали?
Неудивительно было бы, если бы девочка внезапно топнула ножкой и начала: «Товарищи! Позвольте мне подвести итоги тем достижениям, кои...»— итак далее, потому
что встречаются у нас примерные дети, которые спечальной старательностью произносят двухчасовые речи. Однако
пионерка Гремящего Ключа своими слабыми ручонками
сразу ухватила быка за рога итонким смешным голосом закричала:
— Даздравствует пятилетка!
Паламидов подошел киностранному профессоруэкономисту, желая получить унего интервью.
— Явосхищен,— сказал профессор,— все строительство, которое я видел вСССР, грандиозно. Яне сомневаюсь втом, что пятилетка будет выполнена. Яоб этом буду
писать.
Об этом через полгода он действительно выпустил книгу, вкоторой на двухстах страницах доказывал, что пятилетка будет выполнена внамеченные сроки ичто СССР станет
одной из самых мощных индустриальных стран. Ана двухсот первой странице профессор заявил, что именно по этой
325
Илья Ильф и Евгений Петров
причине Страну Советов нужно как можно скорее уничтожить, иначе она принесет естественную гибель капиталистическому обществу. Профессор оказался более деловым
человеком, чем болтливый Гейнрих.
Из-за холма поднялся белый самолет. Во все стороны
врассыпную кинулись казахи. Большая тень самолета бросилась через трибуну и, выгибаясь, побежала впустыню. Казахи, крича иподнимая кнуты, погнались за тенью. Кинооператоры встревоженно завертели свои машинки. Стало еще
более суматошно ипыльно. Митинг окончился.
— Вот что, товарищи,— говорил Паламидов, поспешая
вместе сбратьями по перу встоловую,— давайте условимся— пошлых вещей не писать.
— Пошлость отвратительна! — поддержал Лавуазьян.— Она ужасна.
И по дороге встоловую корреспонденты единогласно решили не писать об Узун-Кулаке, что значит Длинное Ухо, что
всвою очередь значит— степной телеграф. Обэтом писали
все, кто только ни был на Востоке, иоб этом больше невозможно читать. Неписать очерков под названием «Легенда
озера Иссык-Куль». Довольно пошлостей ввосточном вкусе!
На опустевшей трибуне, среди окурков, разорванных записок инанесенного из пустыни песка, сидел один только
Корейко. Онникак не решался сойти вниз.
— Сойдите, Александр Иванович! — кричал Остап.
Пожалейте себя! Глоток холодного нарзана! А? Нехотите?
Ну, хоть меня пожалейте! Яхочу есть! Ведь явсе равно не
уйду! Может быть, вы хотите, чтобы я спел вам серенаду
Шуберта «Легкою стопой ты приди, друг мой»? Ямогу!
Но Корейко не стал дожидаться. Ему ибез серенады было ясно, что деньги придется отдать. Пригнувшись иостанавливаясь на каждой ступеньке, он стал спускаться вниз.
— На вас треугольная шляпа? — резвился Остап. —
А где же серый походный пиджак? Вы не поверите, как
326
Золотой телёнок
яскучал без вас. Ну, здравствуйте, здравствуйте! Может, почеломкаемся? Или пойдем прямо в закрома, в пещеру
Лейхтвейса, где вы храните свои тугрики!
— Сперва обедать, — сказал Корейко, язык которого
высох от жажды ицарапался, как рашпиль.
— Можно ипообедать. Только на этот раз без шалопайства. Впрочем, шансов у вас никаких. За холмами залегли
мои молодцы,— соврал Остап на всякий случай.
И, вспомнив омолодцах, он погрустнел. Обед для строителей игостей был дан вевразийском роде. Казахи расположились на коврах, поджав ноги, как это делают на Востоке все, ана Западе— только портные. Казахи ели плов из
белых мисочек, запивали его лимонадом. Европейцы засели
за столы.
Много трудов, забот и волнений перенесли строители
Магистрали за два года работы. Ноинемало беспокойства
причинила им организация парадного обеда в центре пустыни. Долго обсуждалось меню, азиатское иевропейское.
Вызвал продолжительную дискуссию вопрос о спиртных
напитках. На несколько дней управление строительством
стало походить на Соединенные Штаты перед выборами
президента. Сторонники сухой имокрой проблемы вступили в единоборство. Наконец, ячейка высказалась против
спиртного. Тогда всплыло новое обстоятельство — иностранцы, дипломаты, москвичи! Как их накормить поизящнее? Все-таки они у себя там в Лондонах и Нью-Йорках
привыкли кразным кулинарным эксцессам. Ивот из Ташкента выписали старого специалиста Ивана Осиповича.
Когда-то он был метрдотелем вМоскве уизвестного Мартьяныча итеперь доживал свои дни заведующим нарпитовской столовой уКуриного базара.
— Так вы смотрите, Иван Осипович, — говорили ему.
вуправлении,— не подкачайте. Иностранцы будут. Нужно
как-нибудь повиднее все сделать, пофасонистее.
327
Илья Ильф и Евгений Петров
— Верьте слову,— бормотал старик со слезами на глазах, — каких людей кормил! Принца Вюртембергского
кормил! Мне иденег платить не нужно. Как же мне напоследок жизни людей не покормить? Покормлю вот —
иумру!
Иван Осипович страшно разволновался. Узнав об окончательном отказе от спиртного, он чуть не заболел, но оставить Европу без обеда не решился. Представленную им смету сильно урезали, истарик, шепча себе под нос: «Накормлю
и умру» — добавил шестьдесят рублей из своих сбережений. Вдень обеда Иван Осипович пришел внафталиновом
фраке. Покуда шел митинг, он нервничал, поглядывал на
солнце ипокрикивал на кочевников, которые просто из любопытства пытались въехать встоловую верхом. Старик замахивался на них салфеткой идребезжал:
— Отойди, Мамай, не видишь, что делается! Ах, господи! Соус пикан перестоится. Иконсоме спашотом не
готово!
На столе уже стояла закуска. Все было сервировано чрезвычайно красиво и с большим умением. Торчком стояли
твердые салфетки, на стеклянных тарелочках во льду лежало
масло, скрученное вбутоны, селедки держали во рту серсо
из дука или маслины, были цветы, идаже обыкновенный серый хлеб выглядел весьма презентабельно.
Наконец гости явились за стол. Все были запылены,
красны от жары и очень голодны. Никто не походил на
принца Вюртембергского. Иван Осипович вдруг почувствовал приближение беды.
— Прошу у гостей извинения, — сказал он искательно,— еще пять минуточек, иначнем обедать! Личная уменя квам просьба— не трогайте ничего на столе до обеда,
чтоб все было, как полагается.
На минуту он убежал вкухню, светски пританцовывая,
а когда вернулся назад, неся на блюде какую-то парадную
328
Золотой телёнок
рыбу, то увидел страшную сцену разграбления стола. Это до
такой степени не походило на разработанный Иваном Осиповичем церемониал принятия пищи, что он остановился.
Англичанин стеннисной талией беззаботно ел хлеб смаслом, аГейнрих, перегнувшись через стол, вытаскивал пальцами маслину из селедочного рта. Настоле все смешалось.
Гости, удовлетворявшие первый голод, весело обменивались впечатлениями.
— Это что такое?— спросил старик упавшим голосом.
— Где же суп, папаша?— закричал Гейнрих снабитым
ртом.
Иван Осипович ничего не ответил. Он только махнул
салфеткой ипошел прочь. Дальнейшие заботы он бросил на
своих подчиненных.
Когда комбинаторы пробились кстолу, толстый человек
свисячим, как банан, носом произносил первую застольную
речь. Ксвоему крайнему удивлению, Остап узнал внем инженера Талмудовского.
— Да! Мыгерои!— восклицал Талмудовский, протягивая вперед стакан с нарзаном.— Привет нам, строителям
Магистрали! Нокаковы условия нашей работы, граждане!
Скажу, например, про оклад жалованья. Неспорю, на Магистрали оклад лучше, чем вдругих местах, но вот культурные удобства! Театра нет! Пустыня! Канализации никакой!.. Нет, ятак работать не могу!
— Кто это такой!— спрашивали друг удруга строители.— Вы не знаете?
Между тем Талмудовский уже вытащил из-под стола чемоданы.
— Плевал я на договор! — кричал он, направляясь
квыходу.— Что? Подъемные назад? Только судом, только
судом!
И даже толкая обедающих чемоданами, он вместо «пардон» свирепо кричал: «Только судом!».
329
Илья Ильф и Евгений Петров
Поздно ночью он уже катил вмоторной дрезине, присоединившись кдорожным мастерам, ехавшим по делу кюжному истоку Магистрали. Талмудовский сидел верхом на
чемоданах и разъяснял мастерам причины, по которым
честный специалист не может работать вэтой дыре. Сними
ехал домой метрдотель Иван Осипович. Вгоре он не успел
даже снять фрака. Онбыл сильно пьян.
— Варвары!— кричал он, высовываясь на бреющий ветер и грозя кулаком всторону Гремящего Ключа.— Всю
сервировку к свиньям собачьим!.. Антон Павловича кормил, принца Вюртембергского!.. Приеду домой и умру!
Вспомнят тогда Ивана Осиповича. Сервируй, скажут, банкетный стол на восемьдесят четыре персоны, ксвиньям собачьим. Аведь некому будет! Нет Ивана Осиповича Трикартова! Скончался! Отбыл влучший мир, иде же несть ни
болезни, ни печали, ни воздыхания, но жизнь бесконечная...
Ве-е-ечная па-ммять!
И покуда старик отпевал самого себя, хвосты его фрака
трещали на ветру, как вымпелы!
Остап, не дав Корейко доесть компота, поднял его из-за
стола ипотащил рассчитываться. Поприставной лестничке
комбинаторы взобрались втоварный вагон, где помещалась
канцелярия Северной укладки истояла складная полотняная кровать табельщика. Здесь они заперлись.
После обеда, когда литерные пассажиры отдыхали, набираясь сил для участия ввечернем гулянье, фельетонист Гаргантюа поймал братьев-корреспондентов за недозволенным
занятием. Лев Рубашкин иЯн Скамейкин несли на телеграф
две бумажки. Наодной из них было краткое сообщение:
«Срочная москва степной телеграф тире узун-кулак квч
длинное ухо зпт разнес аулам весть состоявшейся смычке
магистрали рубашкин».
Вторая бумажка была исписана сверху донизу. Вот что
вней содержалось:
330
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]