Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Золотой телёнок
.pdf
Золотой телёнок
Глава XXXI
Багдад
Семь дней верблюды тащили через пустыню новоявленных шейхов. Вначале путешествия Остап веселился от души. Все его потешало: ибарахтающийся между верблюжьими кочками Александр Ибн-Иванович, иледащий корабль
пустыни, старавшийся увернуться от своих обязанностей,
имешок смиллионом, ударами которого великий комбинатор иногда подбадривал непокорных баранов. Себя Остап
называл полковником Лоуренсом.
— Я— эмир-динамит!— кричал он, покачиваясь на высоком хребте.— Если через два дня мы не получим приличной пищи, явзбунтую какие-либо племена. Честное слово!
Назначу себя уполномоченным пророка иобъявлю священную войну, джихад. Например, Дании. Зачем датчане замучили своего принца Гамлета? При современной политической обстановке даже Лига наций удовлетворится таким
поводом к войне. Ей-богу, куплю у англичан на миллион
винтовок, — они любят продавать огнестрельное оружие
племенам,— имаршмарш вДанию. Германия пропустит—
в счет репараций. Представляете себе вторжение племен
вКопенгаген? Впереди всех яна белом верблюде. Ах! Паниковского нет! Ему бы датского гуся!..
Но через несколько дней, когда от баранов остались
только веревочки, акумыс был весь выпит, даже эмир-динамит погрустнел итолько меланхолически бормотал:
— В песчаных степях аравийской земли три гордые
пальмы зачем-то росли.
Оба шейха сильно похудели, оборвались, поросли бородками истали похожи на дервишей из небогатого прихода.
— Еще немного терпения, Ибн-Корейко,— имы приедем вгородок, не уступающий Багдаду. Плоские кровли, туземные оркестры, ресторанчики ввосточном вкусе, сладкие
341
Илья Ильф и Евгений Петров
вина, легендарные девицы исорок тысяч вертелов сшашлыками карскими, турецкими, татарскими, месопотамскими
иодесскими. И, наконец, железная дорога.
На восьмой день путники подъехали кдревнему кладбищу. Досамого горизонта окаменевшими волнами протянулись ряды полуциркульных гробниц. Покойников здесь не
зарывали. Ихклали на землю, обстраивая каменными колпаками. Над пепельным городом мертвых сверкало страшное солнце. Древний Восток лежал всвоих горячих гробах.
Комбинаторы стегнули верблюдов и вскоре въехали
воазис. Далеко вокруг озаряли город зеленые факелы тополей, отражавшиеся в залитых водой квадратных рисовых
полях. Одиноко стояли карагачи, точно воспроизводящие
форму гигантского глобуса на деревянной ножке. Стали попадаться ослики, несшие на себе толстых седоков вхалатах
ивязанки клевера.
Корейко иБендер ехали мимо лавочек, торгующих зеленым табаком впорошке и вонючим коническим мылом,
похожим на головки шрапнелей. Ремесленники с белыми
кисейными бородами возились над медными листами,
свертывая их втазы иузкогорлые кувшины. Сапожники сушили на солнце маленькие кожи, выкрашенные чернилами.
Темно-синие, желтые иголубые изразцы мечетей блестели
жидким стеклянным светом.
Остаток дня иночь миллионеры тяжело ибесчувственно проспали вгостинице, аутром выкупались вбелых ваннах, побрились ивышли вгород. Безоблачное настроение
шейхов портила необходимость тащить с собою чемодан
имешок.
— Я считаю первейшей своей обязанностью, — сказал
Бендер хвастливо,— познакомить вас сволшебным погребком. Онназывается «Под луной». Ятут был лет пять тому
назад, читал лекции оборьбе сабортами. Какой погребок!
Полутьма, прохлада, хозяин из Тифлиса, местный оркестр,
342
Золотой телёнок
холодная водка, танцовщицы сбубнами икимвалами. Закатимся туда на весь день. Могут же быть уврачей-общественников свои миниатюрные слабости? Яугощаю. Золотой теленок отвечает за все.
И великий комбинатор тряхнул своим мешком. Однако
погребка «Под луной» уже не было. Кудивлению Остапа,
не были даже той улицы, на которой звучали его бубны
икимвалы. Здесь шла прямая европейская улица, которая
обстраивалась сразу вовсю длину. Стояли заборы, висела
алебастровая пыль, игрузовики раскаляли ибез того горячий воздух. Посмотрев минутку на фасады из серого кирпича сдлинными лежачими окнами, Остап толкнул Корейко
и, промолвив: «Есть еще местечко, содержит один из Баку», повел его на другой конец города. Нона местечке не
было уже стихотворной вывески, сочиненной лично духанщиком из Баку:
УВАЖАЙ СЕБЯ,
УВАЖАЙ НАС,
УВАЖАЙ КАВКАЗ,
ПОСЕТИ НАС.
Вместо того глазам шейхов предстал картонный плакат
сарабскими ирусскими буквами:
ГОРОДСКОЙ МУЗЕИ ИЗЯЩНЫХ ИСКУССТВ
— Войдем,— печально сказал Остап,— там по крайней
мере прохладно. И потом посещение музея входит впрограмму путешествующих врачей-общественников!
Они вступили в большую, выбеленную мелом комнату,
опустили на пол свои миллионы идолго отирали горячие
лбы рукавами. Вмузее было только восемь экспонатов: зуб
мамонта, подаренный молодому музею городом Ташкен-
343
Илья Ильф и Евгений Петров
том, картина маслом «Стычка сбасмачами», два эмирских
халата, золотая рыбка ваквариуме, витрина с засушенной
саранчой, фарфоровая статуэтка фабрики Кузнецова и, наконец, макет обелиска, который город собирался поставить
на главной площади. Тут же, у подножия проекта, лежал
большой жестяной венок слентами. Его привезла недавно
специальная делегация из соседней республики, но так как
обелиска еще не было (ассигнованные на него средства ушли на постройку бани, которая оказалась гораздо нужнее),
делегация, произнеся соответствующие речи, возложила венок на проект.
К посетителям тотчас же подошел юноша вковровой бухарской тюбетейке на бритой голове и, волнуясь, как автор,
спросил:
— Ваши впечатления, товарищи?
— Ничего себе,— сказал Остап. Молодой человек заведовал музеем ибез промедления стал говорить озатруднениях, которые переживает его детище. Кредиты недостаточны. Ташкент отделался одним зубом, а своих ценностей,
художественных иисторических, некому собирать. Неприсылают специалиста.
— Мне бы триста рублей!— вскричал заведующий.—
Ябы здесь Лувр сделал!
— Скажите, вы хорошо знаете город?— спросил Остап,
мигнув Александру Ивановичу,— Немогли бы вы указать
нам некоторые достопримечательности? Я знал ваш город,
но он как-то переменился.
Заведующий очень обрадовался. Крича, что все покажет лично, он запер музей на замок иповел миллионеров
на ту же улицу, где они полчаса назад искали погребок
«Под луной».
— Проспект имени Социализма!— сказал он, судовольствием втягивая в себя алебастровую пыль. — Ах! Какой
чудный воздух! Что здесь будет через год! Асфальт! Автобус!
344
Золотой телёнок
Институт по ирригации! Тропический институт! Ну, если
Ташкент на этот раз не даст научных сил... Вызнаете, уних
есть столько костей мамонта, а мне они прислали только
один зуб, в то время как в нашей республике такая тяга
кестествознанию.
— Вот как?— заметил Корейко, сукором глядя на Остапа.
— Ивы знаете,— зашептал энтузиаст,— яподозреваю,
что это не зуб мамонта. Они подсунули слоновый!
— Акак увас стакими... скабачками вазиатском роде,
знаете, с тимпанами ифлейтами?— нетерпеливо спросил
великий комбинатор.
— Изжили, — равнодушно ответил юноша, — давно
уже надо было истребить эту заразу, рассадник эпидемий.
Весною как раз последний вертеп придушили. Назывался
«Под луной».
— Придушили?— ахнул Корейко.
— Честное слово! Нозато открыта фабрика-кухня. Европейский стол. Тарелки моются исушатся при помощи электричества. Кривая желудочных заболеваний резко пошла
вниз.
— Что делается!— воскликнул великий комбинатор, закрывая лицо руками.
— Выеще ничего не видели,— сказал заведующий музеем, застенчиво смеясь,— Едем на фабрику-кухню обедать.
Они уселись в линейку под полотняным навесом сфестонами, обшитыми синей каймой, ипоехали. Попути любезный проводник поминутно заставлял миллионеров высовываться из-под балдахина и показывал им здания уже
возведенные, здания возводящиеся и места, где они еще
только будут возводиться. Корейко смотрел на Остапа злыми глазами. Остап отворачивался иговорил:
— Какой чудный туземный базарчик! Багдад!
— Семнадцатого числа начнем сносить,— сказал молодой человек,— здесь будет больница икоопцентр.
345
Илья Ильф и Евгений Петров
— Ивам не жалко этой экзотики? Ведь Багдад!
— Очень красиво!— вздохнул Корейко.
Молодой человек рассердился:
— Это для вас красиво, для приезжих, а нам тут жить
приходится.
В большом зале фабрики-кухни, среди кафельных стен,
под ленточными мухоморами, свисавшими спотолка, путешественники ели перловый суп и маленькие коричневые
биточки. Остап осведомился насчет вина, но получил восторженный ответ, что недавно недалеко от города открыт
источник минеральной воды, превосходящей своими вкусовыми данными прославленный нарзан. Вдоказательство
была потребована бутылка новой воды ираспита при гробовом молчании.
— А как кривая проституции? — с надеждой спросил
Александр Ибн-Иванович.
— Резко пошла на снижение, — ответил неумолимый
молодой человек.
— Ай, что делается!— сказал Остап сфальшивым смехом.
Но он действительно не знал, что делается. Когда встали
из-за стола, выяснилось, что молодой человек успел заплатить за всех. Онни за что не соглашался взять деньги умиллионеров, уверяя, что послезавтра все равно получит жалованье, адо этого времени какнибудь обернется.
— Ну, авеселье? Как город веселится?— уже без экстаза
спрашивал Остап.— Тимпаны, кимвалы?
— Разве вы не знаете! — удивился заведующий музеем.— На прошлой неделе унас открылась городская филармония. Большой симфонический квартет имени Бебеля
иПаганини. Едем сейчас же. Как это яупустил из виду!
После того, что он заплатил за обед, отказаться от посещения филармонии было невозможно из этических соображений. Выйдя оттуда, Александр Ибн-Иванович сказал
дворницким голосом:
346
Золотой телёнок
— Городская фисгармония!
Великий комбинатор покраснел. Подороге вгостиницу
молодой человек неожиданно остановил возницу, высадил
миллионеров, взял их за руки и, подымаясь от распиравшего его восторга на цыпочки, подвел кмаленькому камню,
отгороженному решеточкой.
— Здесь будет стоять обелиск!— сказал он значительно.— Колонна марксизма!
Прощаясь, молодой человек просил приезжать почаще.
Добродушный Остап пообещал обязательно приехать, потому что никогда не проводил такого радостного дня, как
сегодня.
— Я— на вокзал,— сказал Корейко, оставшись наедине сБендером.
— Поедем вдругой город кутить?— спросил Остап.—
ВТашкенте можно весело провести дня три.
— С меня хватит,— ответил Александр Иванович, —
япоеду на вокзал сдавать чемодан на хранение, буду здесь
служить где-нибудь вконторщиках. Подожду капитализма.
Тогда иповеселюсь.
— Ну и ждите, — сказал Остап довольно грубо, —
ая поеду. Сегодняшний день— это досадное недоразумение, перегибы на местах. Золотой теленочек внашей стране
еще имеет кое-какую власть!
На вокзальной площади они увидели толпу литерных
корреспондентов, которые после смычки совершали экскурсионную поездку по Средней Азии. Они окружали
Ухудшанского. Обладатель торжественного комплекта самодовольно поворачивался во все стороны, показывая
свои приобретения. Нанем была бархатная шапка, отороченная шакальим хвостом, ихалат, скроенный из ватного
одеяла.
Предсказания плюшевого пророка продолжали исполняться.
347
Илья Ильф и Евгений Петров
Глава XXXII
Врата великих возможностей
В тот печальный и светлый осенний день, когда в московских скверах садовники срезают цветы и раздают их
детям, главный сын лейтенанта Шмидта Шура Балаганов
спал на скамье в пассажирском зале Рязанского вокзала.
Онлежал, положив голову на деревянный бортик. Мятая
кепка была надвинута на нос. По всему было видно, что
бортмеханик «Антилопы» иуполномоченный по копытам
несчастлив инищ. Кего небритой щеке прилипла раздробленная яичная скорлупа. Парусиновые туфли потеряли
форму ицвет инапоминали скорее молдаванские постолы.
Ласточки летали под высоким потолком двухсветного зала.
За большими немытыми окнами виднелись блокировка, семафоры и прочие предметы, нужные в железнодорожном хозяйстве. Побежали носильщики, ивскоре через
зал потянулось население прибывшего поезда. Последним
сперрона вошел пассажир вчистой одежде. Под расстегнутым легким макинтошем виднелся костюм в мельчайшую калейдоскопическую клетку. Брюки спускались водопадом на лаковые туфли. Заграничный вид пассажира
дополняла мягкая шляпа, чуть скошенная на лоб. Услугами
носильщика он не воспользовался инес чемодан сам. Пассажир лениво шел по опустевшему залу и, несомненно,
очутился бы ввестибюле, если бвнезапно не заметил плачевной фигуры Балаганова. Он сощурился, подошел поближе и некоторое время разглядывал спящего. Потом
осторожно, двумя пальцами в перчатке приподнял кепку
слица бортмеханика иулыбнулся,
— Вставайте, граф, вас зовут из подземелья!— сказал
он, расталкивая Балаганова.
Шура сел, потер лицо рукою итолько тогда признал пассажира.
348
Золотой телёнок
— Командор!— закричал он.
— Нет, нет,— заметил Бендер, защищаясь ладонью,—
не обнимайте меня. Ятеперь гордый.
Балаганов завертелся вокруг командора. Онне узнавал
его. Переменился не только костюм. Остап похудел, вглазах
появилась рассеянность, лицо было покрыто колониальным
загаром.
— Забурел, забурел! — радостно вскрикнул Балаганов.— Вот забурел!
— Да, я забурел, — сообщил Бендер с достоинством.
Посмотрите на брюки. Европа «А»! А это видели? Безымянный палец моей левой руки унизан брильянтовым перстнем. Четыре карата. Ну, каковы ваши достижения? Все
еще всыновьях?
— Датак,— замялся Шура,— больше по мелочам.
Вбуфете Остап потребовал белого вина ибисквитов для
себя ипива сбутербродами для бортмеханика.
— Скажите, Шура, честно, сколько вам нужно денег для
счастья?— спросил Остап.— Только подсчитайте все.
— Сто рублей,— ответил Балаганов, ссожалением отрываясь от хлеба сколбасой.
— Данет, вы меня не поняли. Нена сегодняшний день,
а вообще. Для счастья. Ясно? Чтобы вам было хорошо на
свете.
Балаганов долго думал, несмело улыбаясь, и, наконец,
объявил, что для полного счастья ему нужно шесть тысяч
четыреста рублей ичто с этой суммой ему будет на свете
очень хорошо.
— Ладно,— сказал Остап,— получите пятьдесят тысяч.
Он расстегнул на коленях квадратный саквояж исунул Балаганову пять белых пачек, перевязанных шпагатом. Убортмеханика сразу же пропал аппетит. Онперестал есть, запрятал деньги в карманы и уже не вынимал
оттуда рук.
349
Илья Ильф и Евгений Петров
— Неужели тарелочка?— спрашивал он восхищенно.
— Да, да, тарелочка,— ответил Остап равнодушно.—
С голубой каемкой. Подзащитный принес в зубах. Долго
махал хвостом, прежде чем ясогласился взять. Теперь якомандую парадом! Чувствую себя отлично.
Последние слова он произнес нетвердо. Парад, надо
сказать правду, не ладился, ивеликий комбинатор лгал, утверждая, что чувствует себя отлично. Справедливее было
бы сказать, что он ощущает некую неловкость, вчем, однако, не хочет сознаться даже самому себе.
С тех пор как он расстался сАлександром Ивановичем
укамеры хранения ручного багажа, куда подпольный миллионер сдал свой чемоданишко, прошел месяц.
В первом же городе, вкоторый Остап въехал счувствами завоевателя, он не смог достать номера вгостинице.
— Язаплачу сколько угодно!— высокомерно сказал великий комбинатор.
— Ничего не выйдет, гражданин, — отвечал портье, —
конгресс почвоведов приехал вполном составе осматривать
опытную станцию. Забронировано за представителями науки.
И вежливое лицо портье выразило почтение перед конгрессом. Остапу захотелось закричать, что он главный, что
его нужно уважать ипочитать, что унего вмешке миллион,
но он почел за благо воздержаться ивышел на улицу вкрайнем раздражении.
Весь день он ездил по городу на извозчике. Влучшем ресторане он полтора часа томился вожидании, покуда почвоведы, обедавшие всем конгрессом, не встанут из-за стола.
Втеатре вэтот день давался спектакль для почвоведов, ибилеты вольным гражданам не продавались. Ктому же Остапа
не пустили бы взрительный зал смешком вруках, адевать
его было некуда. Чтобы не ночевать в интересах науки на
улице, миллионер втот же вечер уехал, отоспавшись вмеждународном вагоне.
350
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]