Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Золотой телёнок
.pdf
Золотой телёнок
Мария Заузе. Он был в обыкновенном европейском костюме, и только украинская рубашечка, расшитая запорожским узором, указывала на то, что инженер пробыл
вРоссии недели три иуже успел посетить магазин кустарных изделий. Онсидел неподвижно, откинув голову на деревянную спинку дивана и прикрыв глаза, как человек,
которого собираются брить. Могло бы показаться, что он
дремлет. Номолочные братья, не раз пробегавшие мимо
него впоисках Скумбриевича, успели заметить, что краски на неподвижном лице заморского гостя беспрестанно
меняются. Кначалу служебного дня, когда инженер занял
позицию у дверей Полыхаева, лицо его было румяным
вмеру. Скаждым часом оно все разгоралось икперерыву
для завтрака приобрело цвет почтового сургуча. Повсей
вероятности, товарищ Полыхаев добрался кэтому времени лишь до второго лестничного марша. После перерыва
смена красок пошла вобратном порядке. Сургучный цвет
перешел в какие-то скарлатидные пятна. Генрих Мария
стал бледнеть, иксередине дня, когда начальнику «Геркулеса», по-видимому, удалось прорваться ко второй площадке, лицо иностранного специалиста стало крахмальнобелым.
— Что сэтим человеком делается?— шепнул Балагано-
ву Остап.— Какая гамма переживаний!
Едва он успел произнести эти слова, как Генрих Мария
Заузе подскочил на диване излобно посмотрел на полыхаевскую дверь, за которой слышались холостые телефонные
звонки. «Wolokita!»— взвизгнул он дискантом и, бросившись квеликому комбинатору, стал изо всей силы трясти
его за плечи.
— Геноссе Полыхаев!— кричал он, прыгая перед Остапом.— Геноссе Полыхаев!
Он вынимал часы, совал их под нос Балаганову, поднимал плечи иопять набрасывался на Бендера.
211

Илья Ильф и Евгений Петров
— Вас махен зи?— ошеломленно спросил Остап, показывая некоторое знакомство с немецким языком. — Вас
воллен зи от бедного посетителя?
Но Генрих Мария Заузе не отставал. Продолжая держать
левую руку на плече Бендера, правой рукой он подтащил ксебе поближе Балаганова и произнес перед ними большую
страстную речь, во время которой Остап нетерпеливо смотрел по сторонам внадежде поймать Скумбриевича, ауполномоченный по копытам негромко икал, почтительно прикрывая рот рукой ибессмысленно глядя на ботинки иностранца.
Инженер Генрих Мария Заузе подписал контракт на год
работы вСССР, или, как определял сам Генрих, любивший
точность,— вконцерне «Геркулес». «Смотрите, господин
Заузе, — предостерегал его знакомый доктор математики
Бернгард Гернгросс,— за свои деньги большевики заставят
вас поработать». НоЗаузе объяснил, что работы не боится
и давно уже ищет широкого поля для применения своих
знаний вобласти механизации лесного хозяйства.
Когда Скумбриевич доложил Полыхаеву, оприезде иностранного специалиста, начальник «Геркулеса» заметался
под своими пальмами.
— Оннам нужен до зарезу! Выкуда его девали?
— Пока вгостиницу. Пусть отдохнет сдороги.
— Какой там может быть отдых! — вскричал Полыхаев.— Столько денег за него плачено, валюты! Завтра же,
ровно вдесять, он должен быть здесь.
Без пяти минут десять Генрих Мария Заузе, сверкая кофейными брюками иулыбаясь при мысли ошироком поле
деятельности, вошел вполыхаевский кабинет. Начальника
еще не было. Небыло его также через час ичерез два. Генрих начал томиться. Развлекал его только Скумбриевич, который время от времени появлялся исневинной улыбкой
спрашивал:
— Что, разве геноссе Полыхаев еще не приходил? Странно.
212

Золотой телёнок
Еще через два часа Скумбриевич остановил вкоридоре
завтракавшего Бомзе иначал сним шептаться:
— Прямо не знаю, что делать. Полыхаев назначил немцу на десять часов утра, асам уехал вМоскву хлопотать насчет помещения. Раньше недели не вернется. Выручите,
Адольф Николаевич! Уменя общественная нагрузка, профучебу вот никак перестроить не можем. Посидите снемцем, займите его как-нибудь. Ведь за него деньги плачены,
валюта.
Бомзе впоследний раз понюхал свою ежедневную котлетку, проглотил ее и, отряхнув крошки, пошел знакомиться
сгостем.
В течение недели инженер Заузе, руководимый любезным Адольфом Николаевичем, успел осмотреть три музея,
побывать на балете «Спящая красавица» ипросидеть часов десять на торжественном заседании, устроенном вего
честь. После заседания состоялась неофициальная часть,
во время которой избранные геркулесовцы очень веселились, потрясали лафитничками, севастопольскими стопками и, обращаясь кЗаузе, кричали: «Пей до дна!»
«Дорогая Тили, — писал инженер своей невесте
в Аахен,— вот уже десять дней яживу вЧерноморске, но
кработе вконцерне «Геркулес» еще не приступил. Боюсь,
что эти дни уменя вычтут из договорных сумм».
Однако пятнадцатого числа артельщик-плательщик вручил Заузе полумесячное жалованье.
— Не кажется ли вам, — сказал Генрих своему новому
другу Бомзе,— что мне заплатили деньги зря? Яне выполняю никакой работы.
— Оставьте, коллега, эти мрачные мысли!— вскричал
Адольф Николаевич. — Впрочем, если хотите, можно поставить вам специальный стол вмоем кабинете.
После этого Заузе писал письмо невесте, сидя за специальным собственным столом:
213

Илья Ильф и Евгений Петров
«Милая крошка. Яживу странной и необыкновенной
жизнью. Яровно ничего не делаю, но получаю деньги пунктуально, вдоговорные сроки. Все это меня удивляет. Расскажи об этом нашему другу, доктору Бернгарду Гернгроссу.
Это покажется ему интересным».
Приехавший из Москвы Полыхаев, узнав, что у Заузе
уже есть стол, обрадовался.
— Ну, вот ипрекрасно!— сказал он.— Пусть Скумбриевич введет немца вкурс дела.
Но Скумбриевич, со всем своим пылом отдавшийся
организации мощного кружка гармонистов-баянистов,
сбросил немца Адольфу Николаевичу. Бомзе это не понравилось. Немец мешал ему закусывать ивообще лез не
всвои дела, иБомзе сдал его вэксплуатационный отдел.
Нотак как этот отдел вто время перестраивал свою работу, что заключалось вбесконечном перетаскивании столов сместа на место, то Генриха Марию сплавили вфинсчетный зал. Здесь Арников, Дрейфус, Сахарков, Корейко
и Борисохлебский, не владевшие немецким языком, решили, что Заузе — иностранный турист из Аргентины,
ипо целым дням объясняли ему геркулесовскую систему
бухгалтерии. При этом они пользовались азбукой для глухонемых.
Через месяц очень взволнованный Заузе поймал Скумбриевича вбуфете ипринялся кричать:
— Яне желаю получать деньги даром! Дайте мне работу! Если так будет продолжаться, ябуду жаловаться вашему
патрону!
Конец речи иностранного специалиста не понравился
Скумбриевичу. Онвызвал ксебе Бомзе.
— Что снемцем?— спросил он.— Чего он бесится?
— Знаете что,— сказал Бомзе,— по-моему, он просто
склочник. Ей-богу. Сидит человек за столом, ни черта не делает, получает тьму денег иеще жалуется.
214

Золотой телёнок
— Вот действительно склочная натура, — заметил
Скумбриевич,— даром что немец. Кнему надо применить
репрессии. Я как-нибудь скажу Полыхаеву. Тот его живо
вбутылку загонит.
Однако Генрих Мария решил пробиться к Полыхаеву
сам. Новвиду того, что начальник «Геркулеса» был видным
представителем работников, которые «минуту тому назад
вышли» или «только что здесь были», попытка эта привела только ксидению на деревянном диване ивзрыву, жертвами которого стали невинные дети лейтенанта Шмидта.
— Бюрократизмус!— кричал немец, в ажитации переходя на трудный русский язык.
Остап молча взял европейского гостя за руку, подвел
его квисевшему на стене ящику для жалоб исказал, как
глухо му :
— Сюда! Понимаете? В ящик. Шрайбен, шриб, гешрибен. Писать. Понимаете? Я пишу, ты пишешь, он пишет,
она, оно пишет. Понимаете? Мы, вы, они, оне пишут жалобы икладут всей ящик. Класть. Глагол класть. Мы, вы, они,
оне кладут жалобы... Иникто их не вынимает. Вынимать!
Яне вынимаю, ты не вынимаешь...
Но тут великий комбинатор увидел вконце коридора
широкие бедра Скумбриевича и, не докончив урока грамматики, побежал за неуловимым общественником.
— Держись, Германия!— поощрительно крикнул немцу
Балаганов, устремляясь за командором.
Но, к величайшей досаде Остапа, Скумбриевич снова
исчез, словно бы вдруг дематериализовался.
— Это уже мистика,— сказал Бендер, вертя головой,—
только что был человек и нет его.
Молочные братья вотчаянии принялись открывать все
двери подряд. Но уже из третьей комнаты Балаганов выскочил, как из проруби. Лицо его невралгически скосилось
на сторону.
215

Илья Ильф и Евгений Петров
— Ва-ва, — сказал уполномоченный по копытам, при-
слоняясь кстене,— ва-ва-ва.
— Что свами, дитя мое?— спросил Бендер.— Вас кто-
нибудь обидел?
— Там, — пробормотал Балаганов, протягивая дрожа-
щую руку.
Остап открыл дверь иувидел черный гроб. Гроб покоился посреди комнаты на канцелярском столе с тумбами.
Остап снял свою капитанскую фуражку и на носках подошел кгробу. Балаганов сбоязнью следил за его действиями.
Через минуту Остап поманил Балаганова и показал ему
большую белую надпись, выведенную на гробовых откосах.
— Видите, Шура, что здесь написано?— сказал он. —
«Смерть бюрократизму!» Теперь вы успокоились?
Это был прекрасный агитационный гроб, который по
большим праздникам геркулесовцы вытаскивали на улицу
испеснями носили по всему городу. Обычно гроб поддерживали плечами Скумбриевич, Бомзе, Берлага исам Полыхаев, который был человеком демократической складки ине
стыдился показываться рядом с подчиненными на различных шествиях иполиткарнавалах. Скумбриевич очень уважал этот гроб и придавал ему большое значение. Иногда,
навесив на себя фартук, Егор собственноручно перекрашивал гроб заново и освежал антибюрократические лозунги,
вто время как вего кабинете хрипели изакатывались телефоны и разнообразнейшие головы, просунувшись в дверную щель, грустно поводили очами.
Егор так ине нашелся. Швейцар вфуражке с зигзагом
сообщил Бендеру, что товарищ Скумбриевич минуту тому
назад здесь был итолько что ушел, уехал купаться на Комендантский пляж, что давало ему, как он говаривал, зарядку
бодрости.
Прихватив на всякий случай Берлагу ирастолкав дремавшего за рулем Козлевича, антилоповцы отправились за город.
216

Золотой телёнок
Надо ли удивляться тому, что распаленный всем происшедшим Остап не стал медлить иполез за Скумбриевичем
в воду, нисколько не смущаясь тем, что важный разговоронечистых акционерных делах придется вести вЧерном море.
Балаганов вточности исполнил приказание командора. Онраздел покорного Берлагу, подвел кводе и, придерживая его обеими руками за талию, принялся терпеливо ждать. В море, как видно, происходило тяжелое
объяснение. Остап кричал, как морской царь. Слов нельзя было разобрать. Видно было только, что Скумбриевич
попытался взять курс на берег, но Остап отрезал ему дорогу ипогнал воткрытое море. Затем голоса усилились,
истали слышны отдельные слова: «Интенсивник!», «А
кто брал? Папа римский брал?..», «При чем тут я?..»
Берлага давно уже переступал босыми пятами, оттискивая на мокром песке индейские следы. Наконец, сморя
донесся крик:
— Можно пускать!
Балаганов спустил вморе бухгалтера, который снеобыкновенной быстротой поплыл по-собачьи, колотя воду руками иногами. При виде Берлаги Егор Скумбриевич встрахе
окунулся сголовой.
Между тем уполномоченный по копытам растянулся на
песочке изакурил папиросу. Ждать ему пришлось минут
двадцать. Первым вернулся Берлага. Онприсел на корточки, вынул из кармана брюк носовой платок и, вытирая лицо, сказал:
— Сознался наш Скумбриевич. Очной ставки не выдержал.
— Выдал, гадюка?— добродушно спросил Шура. И,отняв от губ окурок большим иуказательным пальцами, щелкнул языком. При этом из его рта вылетел плевок, быстрый
идлинный, как торпеда.
217

Илья Ильф и Евгений Петров
Прыгая на одной ноге и нацеливаясь другой ногой
вштанину, Берлага туманно пояснил:
— Я это сделал не в интересах истины, а в интересах
правды.
Вторым прибыл великий комбинатор. Онсразмаху лег
на живот и, прижавшись щекой кнагретому песку, долго
имногозначительно смотрел на вылезавшего из воды синего Скумбриевича. Потом он принял из рук Балаганова папку и, смачивая карандаш языком, принялся заносить вдело
добытые тяжелым трудом новые сведения.
Удивительное превращение произошло сЕгором Скумбриевичем. Еще полчаса назад волна приняла на себя активнейшего общественника, такого человека, о котором даже
председатель месткома товарищ Нидерландюк говорил:
«Кто-кто, аСкумбриевич не подкачает». Аведь подкачал
Скумбриевич. Икак подкачал! Мелкая летняя волна доставила на берег уже не дивное женское тело сголовой бреющегося англичанина, акакой-то бесформенный бурдюк, наполненный горчицей ихреном.
В то время, покуда великий комбинатор пиратствовал на
море, Генрих Мария Заузе, подстерегший все-таки Полыхаева и имевший с ним весьма крупный разговор, вышел из
«Геркулеса» вполном недоумении. Странно улыбаясь, он
отправился на почтамт итам, стоя за конторкой, покрытой
стеклянной доской, написал письмо невесте вгород Аахен:
«Дорогая девочка. Спешу сообщить тебе радостную
весть. Наконец-то мой патрон Полыхаев отправляет меня
на производство. Но вот что меня поражает, дорогая
Тили, — в концерне «Геркулес» это называется загнать
вбутылку (sagnat w butilku! ). Мой новый друг Бомзе сообщил, что на производство меня посылают ввиде наказания.
Можешь ли ты себе это представить? Исможет ли это когда-нибудь понять наш добрый доктор математики Бернгард
Гернгросс?»
218

Золотой телёнок
Глава XIX
Универсальный штемпель
К двенадцати часам следующего дня по «Геркулесу» пополз слух отом, что начальник заперся скаким-то посетителем всвоем пальмовом зале ивот уже тря часа не отзывается
ни на стук Серны Михайловны, ни на вызовы по внутреннему телефону. Геркулесовцы терялись вдогадках. Они привыкли к тому, что Полыхаева весь день водят под ручку
в коридорах, усаживают на подоконники или затаскивают
под лестницу, где ирешаются все дела. Возникло даже предположение, что начальник отбился от категории работников, которые «только что вышли», ипримкнул квлиятельной группе «затворников», которые обычно проникают
в свои кабинеты рано утром, запираются там, выключают
телефон и, отгородившись таким образом от всего мира, сочиняют разнообразнейшие доклады.
А между тем работа шла, бумаги требовали подписей,
ответов и резолюций. Серна Михайловна недовольно
подходила кполыхаевской двери иприслушивалась. При
этом вее больших ушах раскачивались легкие жемчужные
шарики.
— Факт, не имеющий прецедента,— глубокомысленно
сказала секретарша.
— Нокто же, кто это унего сидит?— спрашивал Бомзе,
от которого несло смешанным запахом одеколона и котлет.— Может, кто-нибудь из инспекции?
— Данет, говорю вам, обыкновенный посетитель.
— ИПолыхаев сидит сним уже три часа?
— Факт, не имеющий прецедента,— повторила Серна
Михайловна.
— Где же выход из этого исхода?— взволновался Бомзе. — Мне срочно нужна резолюция Полыхаева. У меня
подробный доклад онеприспособленности бывшего поме-
219

Илья Ильф и Евгений Петров
щения «Жесть ибекон» кусловиям работы «Геркулеса».
Яне могу без резолюции.
Серну Михайловну со всех сторон осадили сотрудники.
Все они держали вруках большие ималые бумаги. Прождав
еще час, впродолжение которого гул за дверью не затихал,
Серна Михайловна уселась за свой стол икротко сказала:
— Хорошо, товарищи. Подходите свашими бумагами.
Она извлекла из шкафа длинную деревянную стоечку, на
которой покачивалось тридцать шесть штемпелей с толстенькими лаковыми головками, и, проворно вынимая из
гнезд нужные печати, принялась оттискивать их на бумагах,
не терпящих отлагательства.
Начальник «Геркулеса» давно уже не подписывал бумаг
собственноручно. Вслучае надобности он вынимал из жилетного кармана печатку и, любовно дохнув на нее, оттискивал против титула сиреневое факсимиле. Этот трудовой
процесс очень ему нравился идаже натолкнул на мысль, что
некоторые наиболее употребительные резолюции не худо
бы тоже перевести на резину.
Так появились на свет первые каучуковые изречения:
«Не возражаю. Полыхаев».
«Согласен. Полыхаев».
«Прекрасная мысль. Полыхаев».
«Провести вжизнь. Полыхаев».
Проверив новое приспособление на практике, начальник «Геркулеса» пришел к выводу, что оно значительно
упрощает его труд инуждается в дальнейшем поощрении
иразвитии. Вскоре была пущена вработу новая партия резины. Наэтот раз резолюции были многословнее:
«Объявить выговор вприказе. Полыхаев».
«Поставить на вид. Полыхаев».
220
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
