Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Диалоги
.pdf
V
Шлейермахер в введении к своему переводу развивает
тот взгляд, что последовательный порядок Платоновых
произведений прямо вытекает из одного художественно-философско-дидактического плана, установленного
заранее Платоном еще в юности и далее все более уяснявшегося в частностях. Каждый значительный диалог
после первого, каковым Шлейермахер признает Федра,
есть прямое и преднамеренное продолжение или восполнение своего предыдущего и подготовление к своему
последующему. В этом смысле Шлейермахер различает
три последовательные группы диалогов: I. Федр, Лисис,
Протагор, Лахес, Хармид, Евтифрон, Парменид — это группа элементарная, II — подготовительная группа: Горгий,
Теэтет, Менон, Евтидем, Кратил, Софист, Политик,
Пиршество, Федон, Филеб; III — конструктивная группа:
Государство, Тимей, Критий. Не вошедшие сюда произ-
ведения Шлейермахер признает или подложными, или
дополнительными, прибавленными самим Платоном
для выяснения тех или других частных вопросов, затронутых в основных диалогах. Взгляд Шлейермахера, явно
несообразный с действительными условиями писательства вообще и Платонова в особенности, никем теперь
не поддерживается и имеет лишь исторически интерес.
Гегельянец Аст, признавая каждый диалог самостоятельным произведением творчества или обособленным
идейным организмом, по отличительному характеру
творчества различает согласно общей Гегелевой схеме три группы диалогов, относящиеся между собою как
теза, антитеза и синтеза. Диалоги, признанные Астом
за подлинные, располагаются здесь следующим образом.
21
Первая основоположная группа с преобладанием художественного элемента: Протагор, Федр, Горгий, Федон.
Вторая, антитетическая, группа с преобладанием философской рефлексии и диалектики: Теэтет, Софист, Поли-
тик, Парменид, Кратил. Третья, синтетическая, группа,
представляющая равновесие художественного и диалектического элемента, — образцы совершенного философского творчества: Филеб, Пиршество, Государство, Тимей,
Критий. Все прочее, по Асту, подложно.
Зохер справедливо полагает, что порядок Плато-
новых произведений должен определяться ходом его
жизни, но он берет эту жизнь слишком внешним образом — по возрастам. В период юности (до 31 года) Платон написал, по мнению Зохера, — частию при жизни Сократа, частию вслед за его смертью, — следующие десять
произведений из Фрасилова списка: Феаг, Лахес, Мень-
ший Иппий, Первый Алкивиад, Менон, Кратил, Евтифрон,
Апология, Критон и Федон. Ко второму периоду — возму-
жалости (до 42 лет) — относятся семь диалогов: Ион, Евтидем, Больший Иппий, Протагор, Теэтет, Горгий, Филеб.
К третьему возрасту — полной зрелости (до 65 лет) принадлежат пять диалогов: Федр, Менексен, Пиршество, Го-
сударство, Тимэй. Памятником четвертой поры — старости — осталось сочинение о Законах.
К. Ф. Германн, основательно признавая, что Платон
под новыми влияниями видоизменял свои взгляды, различает три главные периода его творчества. В первом,
под прямым влиянием Сократа, им написаны так называемые сократические диалоги, которые Герман принимает в таком порядке: Меньший Иппий, Ион, Первый
Алкивиад, Лисис, Хармид, Лахес, Протагор, Евтидем. Переход от первого периода ко второму обозначается произведениями, написанными под впечатлением судебного
22
процесса и смерти Сократа: Апология, Критон, Горгий,
Евтифрон, Менон, Больший Иппий. Второй период — диалектический — определяется влиянием мегарской и эле-
атской школы на переселившегося в Мегару Платона;
сюда относятся: Теэтет, Кратил, Софист, Политик, Пар-
менид. К третьему — конструктивному — периоду Платонова творчества, обусловленному влиянием пифагорейцев,
принадлежат: Федр, Менексен, Пиршество, Федон, Филеб,
Государство, Тимей, Критий. Вне этой классификации
остается произведение упадка и дряхлости — Законы. Как
по вопросу о подлинности (см. выше), так и по вопросу
о хронологическом порядке сочинений Платона с Германном в существенных пунктах согласны Штальбаум,
Штейнгарт и Зуземиль. Этот взгляд, связанный с такими
достоверными и важными факторами, как влияние Сократа, элеатов и пифагорейцев, несомненно дает нам первую
твердую основу для понимания Платоновых диалогов и их
общей связи. Но нельзя видеть здесь настоящее решение
платонического вопроса. Значение посторонних влияний
на Платона окончательно определяется тем, что они могли в нем вызвать, или тем, как он сам к ним относился или
на них реагировал: иначе было бы непонятно, почему софисты и атомисты, которых он хорошо знал, не оказали
на него такого же положительного влияния, как элеаты
или пифагорейцы. Влияние совершенно исключительной личности Сократа на молодого Платона было, конечно, определяющим, оставляя, однако, и тут нерешенным
вопрос, почему это влияние не сделало навсегда из Платона исключительно этического мыслителя подобно другим
философски одаренным ученикам Сократа, как, например, Аристипп и Антисфен. В зрелых произведениях Платона самое важное, без сомнения, есть то, что вливал в них
он сам. Если бы его философия была лишь сводом Сокра-
23
товых, элеатских и пифагорейских идей, то ею не стоило
бы так много заниматься. Заметим еще, что те оттенки
в ходе размышления и приемах изложения, которыми различаются между собою ранние, средние и поздние диалоги, едва ли могут быть возведены на степень трех особых
методов — сократического, диалектического и конструктивного. Сократов способ доискиваться истины путем
наводящих вопросов и предварительно принимаемых
и затем отвергаемых определений, без сомнения, есть
лишь вид диалектики и не может противополагаться диалектическому методу; даже в таких диалогах, как Софист
и Политик, расчленение понятий не представляет ничего по существу нового, а есть лишь крайне педантическое
применение одного из приемов рассуждения, обычного
и в других диалогах. Далее указание на конструктивный
метод, понятное, если дело идет о диалоге Тимей, теряет
всякий определенный смысл, когда сюда же причисляются и такие диалоги, как Федр, Пиршество, Федон, где пришлось бы искать конструктивности разве только в Платоновых мифах. Но миф не есть метод.
VI
Из дальнейших оригинальных взглядов наиболее замечательные высказаны Эдуардом Мунком, Ибервегом,
Джорджем Гротом и Тейхмиллером.
Мунк в своем сочинении Die naturliche Ordnung der
platonischen Schriften
1
Естественный порядок сочинений Платона.
1
(Berlin, 1857), придавая чрезмер-
24
ное значение роли Сократа в Платоновых диалогах, принимает идеализованный образ Сократа за преднамеренно установленный принцип единства всего Платонова
творчества.
Достигнув зрелого возраста (42 — 45 лет) и начав свои
беседы в Академии, Платон задумал будто бы изложить
свою философию в последовательном ряде художественных сцен, изображающих жизнь Сократа как идеального
мудреца, причем каждая сцена, представляя определенный момент из жизни Сократа, выражала бы вместе с тем
и некоторую пройденную стадию в философском развитии самого Платона. Порядок диалогов должен представлять здесь хронологическую связь изображаемых эпох Сократовой жизни и отражающих ее ступеней внутреннего
paзвития его ученика, а не временную последовательность
действительного написания диалогов, которая не имеет
интереса с точки зрения Мунка. А естественный порядок,
им (по убеждению же его — самим Платоном) установленный, осуществляется в трех циклах. После пролога, представляемого диалогом Парменид, где Сократ является
жаждущим истины юношею, следует первый цикл, где Сократ в зрелой молодости выступает горячим словесным
борцом за правду; сюда принадлежат Протагор, Хармид,
Лахес, Горгий, Ион, Больший Иппий, Кратил. Евтидем,
Пиршество. Далее, во втором цикле, Сократ на границе
старости (около 60 лет) действует как учитель истины,
именно в диалогах Федр, Филеб, Государство, Тимей, Кри-
тий. Наконец в третьем цикле Сократ при исходе своей
жизни изображается как обреченный, а затем и присужденный мученик за правду: Менон, Теэтет, Софист, Поли-
тик, Евтифрон, Апология, Критон, Федон.
Этой теории нельзя отказать в смелости замысла
и изяществе построения, но помимо частных несо-
25
образностей и натяжек, бросающихся в глаза, самая
мысль о таком преднамеренном составлении Платоном
общего плана диалогов с целью идеализованного жизнеописания его учителя — не выдерживает критики.
Сам Мунк должен был признать, что некоторые диалоги не вмещаются в его рамки и что они были написаны независимо от главного плана (именно Первый Ал-
кивиад, Меньший Иппий, Лисис, Менексен и Законы). Эту
оговорку следует, конечно, поставить не в упрек, а в смягчающее обстоятельство для теории Мунка: когда многообразное живое содержание подводится под одну схему,
то всякое ограничение этой схемы приближает ее к истине. Но беда в том, что между диалогами, втиснутыми
Мунком в его циклы, лишь очень немногие соответствуют его основной теории, в большей же части разговаривающий Сократ является вовсе не средоточием главного интереса, а только принятой литературной формой
и как бы обычным псевдонимом автора. Если бы изображение Сократа, даже идеализованного, было главною целью писаний Платона, то во имя чего влагал бы он в уста
своего учителя такие речи, каких тот не только никогда
не говорил, но, по существу дела, и не мог говорить, каковы длинные рассуждения в положительном смысле об отвлеченно метафизических и космологических вопросах,
которые действительный Сократ решительно отвергал
как пустословие, но которые, под условиями независимыми от Сократа и уже после его смерти, стали для Платона главнейшим предметом его интереса.
Из мнений Ибервега довольно характерно для немецкой профессорской философии то, что большую
часть диалогов (и между ними самые лучшие) он считает
не литературными произведениями, а записками для повторения слушателями лекций, которые будто бы Пла-
26
тон читал в Академии. Такому взгляду противоречат:
1) диалогическая форма этих произведений с отсутствием у большинства из них определенных дидактических
заключений; 2) тщательная литературная отделка важнейших диалогов как самостоятельных и законченных
художественных произведений, что несообразно с назначением преподавательского конспекта; 3) и главное —
недоказанное и более чем сомнительное предположение
о постоянной профессорской кафедре в том публичном
месте для фехтования, гимнастики и прогулок, каким
была Академия. Ничто не препятствует, например, любому из живущих в Москве авторов философских сочинений беседовать со своими друзьями в Экзерциргаузе
или в саду Эрмитаж; не было бы ничего чрезвычайного
и в том, если бы в связи с этими беседами образовался
и преемственно сохранился философский кружок под
условным названием Манеж или Эрмитаж. Но можно ли
было бы заключать, что основатель этого кружка имел
в названных заведениях ординарную профессуру и что
все его сочинения, хотя бы в беллетристической форме,
были только конспектами читанных будто бы в Манеже
или Эрмитаже правильных курсов по философии?
Пораженный разнообразием мыслей и действительными или кажущимися противоречиями в произведениях
Платона, Джордж Грот отказывается подвести их под какой-нибудь принцип единства или внутренней связи. Он
отрицает определенную умственную личность у Платона
и определенный характер у совокупности его творений.
Платон был скептик, догматист, религиозный мистик,
исследователь, математик, философ, поэт (эротический
и сатирический), ритор, художник — все в одном, или
по крайней мере все одно за другим чрез пятьдесят лет его
философской жизни. По мнению Грота, главная цель Пла-
27
тона в его диалогах состояла не в сообщении каких-нибудь
определенных учений, а в том, чтобы одушевить своих
читателей тем же интересом к процессу диалектического
исследования, который он, очевидно, чувствовал в своей
собственной груди. Такой взгляд верен, однако, лишь отчасти, ибо его никак нельзя отнести к тем диалогам, которые сам Грот, следуя Фрасилу, называет излагательными
или руководительными, в отличие от изыскательных.
В заключение Грот говорит, что к диалогам Платона
нельзя ни относиться как к вкладам в одну положительную
систему учения, ни приписывать каждому из них намеренно-предназначенное место в развитии одного заранее задуманного плана, ни видеть в них последовательные проявления известных или определимых перемен во взглядах
их автора. Для нас они — отдельные воображаемые разговоры, составленные одним и тем же автором в неизвестное время и при неизвестных обстоятельствах.
В своем изложении и разборе Платона по отдельным
диалогам Грот держится предположительного и приблизительного хронологического порядка, который он справедливо определяет постепенным удалением Платона от
несомненно сократического характера его ранних произведений. На первом месте стоит у Грота Апология, всецело
занятая личностью Сократа; на последнем — Законы, где
Сократ вовсе не является и даже не упоминается. По своеобразной теории Тейхмиллера, которая подробно доказывается им в нескольких сочинениях (главные из них:
Die platonische Frage1, Gotha 1876; Ueber die Reihenfolge
der platonischen Dialogen, Leipzig 1879; Literarische
Fehden im IV Jahrhunderte vor Chr., 2 Bande, Breslau 1881–
1883), Платон был гениальным философом-публицистом,
а все его диалоги были полемические сочинения на слу-
1
Платоновский вопрос.
28
чай (Gelegenheitsschriften), вызванные тем или другим обстоятельством его столкновений с софистами и другими
тогдашними деятелями. С большим усердием и остроумием Тейхмиллер отыскивает всевозможные указания и намеки на текущие дела и отношения, вызывавшие публичную писательскую деятельность Платона. Если бы все эти
открытия ученого критика были безошибочны, то хронологический порядок появления или, во всяком случае,
окончательного редактирования и обнародования
1
диалогов был бы установлен, но этим нисколько не раскрывались бы внутренняя последовательность в развитии
Платоновой философии и существенная связь ее частей.
Ибо ясно, что те философские и нравственные убеждения, из-за которых Платон полемизировал со своими противниками, никак не могли быть плодом этой полемики,
а должны были возникнуть раньше ее.
VII
Если мы возьмем теперь критическую работу XIX столетия
над Платоном в ее совокупности, то из нее легко выделяются несколько пунктов, которые по устранении частных
ошибок, односторонностей и увлечений следует признать
вообще прочно установленными. Укажу на главные, обозначая при каждом имя того ученого, который особенно
1
Естественно допустить, что некоторые философские диалоги,
писавшиеся без всякой публицистической цели, могли быть, вследствие какого-нибудь нового происшествия, полемически заострены
и в этом виде обнародованы. — Примеч. авт.
29
способствовал выяснению данного пункта: 1) между диалогами Платона есть внутренняя связь (Шлейермахер);
2) основное значение принадлежит здесь отношению
Платона к Сократу и к его жизненной судьбе (Мунк); 3) существенная связь Платоновых сочинений не есть отвлеченное единство преднамеренного плана, а органически
вытекает из взаимоотношения самостоятельных индивидуальных моментов (Аст); 4) в духовном развитии Платона кроме основного и важнейшего влияния, оказанного
на него Сократом, имели значение и другие внешние воздействия, между которыми главные исходили от элеатов,
а потом от пифагорейцев (К. Ф. Германн); 5) умственный
мир Платона не может быть вмещен в одно определенное миросозерцание, и его взгляды и стремления имеют
лишь то общее направление, что постепенно удаляются
от сократического образа мыслей, усвоенного им в молодости (Джордж Грот); 6) Платон не был отвлеченным
теоретиком, и его произведения всегда связаны с жизненными интересами (Тейхмиллер).
Эти шесть тезисов, введенные нами в их должные
пределы, могут быть признаны положительными результатами критики. Платонический вопрос этим, конечно,
еще не решается, но мы имеем по крайней мере несколько твердых точек опоры, обозначающих общую почву для
дальнейшего его рассмотрения, — достаточно определенные, хотя и широкие рамки для решения задачи.
Чтобы правильно понять духовную историю Платона, от которой необходимо зависит внутренняя связь
и естественный порядок его произведений, следует прежде всего обратить внимание на тот мало замечаемый
и еще менее оцененный факт, что помимо всяких влияний, сократических и иных, мы находим у Платона,
как уже зрелого и самостоятельного мыслителя, два су-
30
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]