Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Диалоги
.pdf
— Значит, если бы и нетеплому надлежало не погибать, то как скоро кто вздумал бы к снегу приблизить
теплоту, то он отстранился бы без вреда для себя и не
растаял? Ведь снег не может погибнуть, а удерживая свое
существование, не может принять теплоту.
— Твоя правда, — сказал он.
— Если бы, думаю, и тому, что не холодно, надобно
было не погибать, то едва некто приблизил бы к огню
что-нибудь холодное, огонь не потух бы и не погиб,
но отошел бы невредимым?
— Необходимо, — отвечал он.
— Но не необходимо ли сказать то же самое и о бессмертном? — спросил он. — В самом деле, если бессмертное есть вместе с тем и то, что не гибнет, то душе, когда
приближается к ней смерть, погибнуть невозможно, потому что смерти, по вышесказанному, она, верно, не примет и не будет мертвой, равно как число три, сказали мы,
не будет четом, хотя оно и не есть нечет сам по себе, или
как огонь не будет холодом, хотя он и не есть теплота
в огне. Впрочем, может быть, кто-нибудь скажет: что препятствует нечету — хотя, по приближении к нему чета, как
найдено, он и не делается четом — уничтожиться и вместо
себя дать место чету? Кто сказал бы это, с тем мы не могли
бы спорить, что нечет не уничтожается, потому что нечет
не есть нечто негибнущее. А будь все наоборот — то есть
будь остановлено, что нечет неуничтожим, — мы легко
спорили бы, что по приближении чета и нечет и три тотчас уходят. Точно так же могли бы спорить и об огне, и о
теплоте, и о всем другом. Не правда ли?
— Конечно.
— То же самое и о бессмертном: если нам известно,
что оно не гибнет, то душа не только бессмертна, но и не
гибнет; а когда не так, то нужно иное доказательство.
B
C
181
D
— Нет, для этого-то не нужно, — сказал он. — Ибо едва
ли что-нибудь не разрушится, если даже бессмертное
и вечное подвергнется разрушению.
— Я думаю, все будут согласны, — продолжал Сократ, —
что и бог, и самая идея жизни, и все, что есть бессмертного, никогда не гибнет.
— Это, клянусь Зевсом, по моему мнению, известно
всем людям, — отвечал Кебет, — а еще более известно богам.
E
— Но когда бессмертное вместе и неразрушимо,
то душа, существо бессмертное, наверное, есть и существо негибнущее?
— Крайне необходимо.
— Следовательно, по пришествии смерти к человеку
смертное его начало, должно быть, умрет, а бессмертное, устранившись от смерти, отойдет невредимым и неразрушимым.
— Явно.
107
— Итак, Кебет, — прибавил он, — душа, без всякого сомнения, есть существо бессмертное и негибнущее, и наши души непременно будут в преисподней.
— Да и я, Сократ, ничего не могу сказать, кроме этого, — заключил Кебет, — как не верить словам твоим!
Но если Симмий или кто другой желает сделать замечание, то хорошо бы им не молчать: если кто-либо желает говорить или слушать об этом предмете, тот не мог
бы избрать лучшего времени для удовлетворения своего
желания.
— Но ведь и сам я, по крайней мере после того, что
было сказано, не могу уже не верить, — произнес Симмий. — Одно лишь величие предмета, о котором шла речь,
и несоразмерная с ним человеческая слабость удерживают меня в недоумении касательно бывшего рассуждения.
B
182
— Не только касательно бывшего, Симмий, — сказал Сократ, — твои слова годились бы и в отношении
прежних наших положений; то есть, сколь бы достоверными они ни казались вам, надобно исследовать их яснее, и если достаточно исследуете, то, думаю, убедитесь
в моем учении, насколько возможно человеку быть убежденным. А когда это для вас прояснится, тогда ни о чем
более не будете спрашивать.
— Ты правду говоришь, — сказал он.
— Но вот о чем еще нужно поразмыслить, друзья, —
продолжал Сократ, — если душа бессмертна, то должно
иметь о ней попечение в отношении не к одному тому
времени, в котором мы, как говорится, живем, но ко всему; и тот, по-видимому, подвергнется страшной опасности, кто не будет радеть о ней. В самом деле, если
бы смерть была оставлением всего, то какая бы это
была находка для злых людей, — оставляя вместе с телом
и душу, оставить злые дела свои! Но когда открывается,
что душа бессмертна, — ей ведь нет иного избавления от
зол, нет иного спасения, как сделаться наилучшей и разумнейшей; ибо, отходя в преисподнюю, она не уносит
ничего, кроме образа жизни и своей пищи; а для умирающего это, говорят, или очень полезно, или очень вредно
уже в самом начале его ухода из жизни.
Сказывают так: каждого умирающего даймон, которому он достался в этой жизни, берет его, дабы отвести
в некое место, где собравшиеся подвергаются суду и отправляются в преисподнюю — всякий со своим вожатым,
кому кого велено отсюда перевести туда. Достигнув назначенного места и пробыв в нем определенное время,
всякий, под руководством уже другого вожатого, опять
идет — и это совершается в течение больших и длительных периодов. Впрочем, такое шествие не походит
C
D
E
183
на описываемое Эсхиловым Телефом. Последний гово-
108
рит, что в преисподнюю ведет простая стезя, а мне кажется, что она и не проста, и не одна, иначе для чего был
бы вожатый; ибо где дорога одна, там никто и никогда
не заблудится. Нет, на этой дороге должно быть много
перекрестков и обходов: я вывожу свое заключение из
священных церемонии и уставов.
Душа благонравная и умная вступает на путь, и новое
настоящее не чуждо ей; а та, что пристрастилась к телу,
как я прежде сказал, долго витает около видимого места
B
и, чрезвычайно упорствуя и много страдая, насильно,
еле-еле уводится приставленным к ней демоном. Когда
же она приходит туда, куда и приходят и остальные, от
нее, нечистой, совершившей столько несправедливостей, связанной неправедными убийствами или совершившей иное тому подобное, свойственное подобным
душам, убегают и отвращаются все и никто не хочет
быть ни ее спутником, ни проводником. Она же блуждает в самом жалком состоянии, пока не пройдет извест-
C
ное время, после которого сама необходимость влечет
ее в приличное для нее обиталище. Напротив, всякая
душа, проведшая жизнь чисто и воздержанно, имеет
спутниками и проводниками богов и переходит в пристойное для себя место. А на Земле есть много удивительных мест, и она по своим свойствам и величине, как
меня уверяли, не такова, какою обыкновенно почитают
ее землеописатели.
— Что же ты говоришь это, Сократ? — спросил Симмий. — О Земле ведь я и сам многое слышал, однако, уве-
D
рен, не то, что ты, поэтому с удовольствием послушал бы.
— Не с искусством Главка надобно, кажется, рассказывать это, Симмий. Правду молвить, тут требуется искусство потруднее Главкова. Может быть, это было бы даже
184
выше моих сил, а если бы я и мог, то жизни моей, Симмий, не достало бы для рассуждения столь обширного.
Что же касается до идеи Земли, какую мне передали, и до
ее частей, то об этом ничто не мешает побеседовать.
— Да того и довольно, — сказал Симмий.
— Итак, меня уверяли, — продолжал Сократ, — вопервых, в том, что если Земля вращается в центре неба,
то ей нет надобности ни в воздухе, ни в каком ином основании, чтобы не упасть: для поддержания ее достаточно
повсеместного самоподобия неба и равновесия Земли;
ибо равновесная вещь, поставленная в середине чего-нибудь однородного, не может отступить в какую-либо сторону, но, как подобная самой себе, пребывает в равновесии. Вот в чем уверяли меня, — сказал он.
— И правильно, — заметил Симмий.
— Далее, — продолжал Сократ, — Земля очень велика,
и мы, от Фасиса до Геркулесовых столпов, занимаем малейшую часть ее, живя около моря, как муравьи и лягушки около болота. Другие подобные места заселены многими иными жителями. Повсюду на Земле есть много
впадин, различных и по виду, и по величине, в которые
стекаются и вода, и облака, и воздух. Сама же настоящая Земля стоит чистая в чистом небе — там, где звезды.
У многих занимающихся этим предметом небо называется также эфиром, осадок которого есть все стекающее в земные впадины.
Мы не замечаем, что впадины, и думаем, будто наше
жилище — на земной поверхности, уподобляясь тому,
кто, обитая в самой глубине моря, представлял бы, что
сквозь воду взирает на Солнце и другие звезды, море почитал бы небом. Из-за медлительности и слабости он
никогда не поднимался бы до морской поверхности и не
видел бы ее; ему даже не пришлось бы слышать ни от ка-
E
109
B
C
D
185
кого очевидца, во сколько чище и прекраснее тот мир,
который выдается из моря в верхнее пространство.
Точно в таком состоянии находимся и мы: живя
в какой-то впадине Земли, мы думаем, что живем на ее поверхности, воздух называем небом и представляем, что
E
звезды текут именно по этому небу. А все оттого, что слабость и медлительность не позволяют нам вознестись
до пределов воздуха, иначе тот, кто поднялся бы до его
высоты или взлетел к ней, окрылившись, — тот, высунув
голову, подобно тому как вынырнувшие из моря рыбы видят надводное, увидел бы все тамошнее и, если его природа могла бы выдержать созерцание, узнал бы, что там-то
110
и есть истинное небо, истинный свет и истинная Земля.
Ведь эта земля, эти камни и вообще все здешнее повреждено и изъедено, подобно вещам, изъеденным морскою
горечью, так что в этом и ничего порядочного не растет, и, можно сказать, ничего нет совершенного, а только рытвины, песок, бесконечный ил и грязь — везде,
где есть земля, и все это нисколько не идет в сравнение
с тем, что у нас почитается красотой. Напротив, там,
на этой чистой земле, нашлось бы много вещей далеко
B
превосходнее наших. Да, Симмий, если полезно рассказывать и хорошие мифы, то, верно, стоит послушать, что
находится на Земле поднебесной.
— О, конечно, Сократ, мы с удовольствием выслушали бы это сказание, — молвил Симмий.
— Говорят, друг мой, — продолжал Сократ, — вопервых, что эта самая Земля, если смотреть на нее сверху,
походит на двенадцатигранный кожаный мяч, раскрашенный цветами, образчики которых суть цвета, употребляемые живописцами; только там из подобных, даже
из гораздо более прекрасных и чистейших цветов со-
C
стоит вся Земля. Там иная часть ее пурпурная, красоты
186
удивительной, иная златовидная, а иная так бела, что
белее гипса и снега. Есть на ней и другие цвета, притом
в гораздо большем количестве и превосходнее тех, какие мы видим. Да и самые эти впадины ее, полные воды
и воздуха, блистают какою-то пестротою цветов, так что
в единстве ее вида является непрерывное разнообразие.
Если же такова Земля, то таковы же на ней и растения, то есть деревья, цветы, плоды; таковы же на ней
и горы, таковы, по своей гладкости, прозрачности и отличному цвету, самые камни, и их-то частицы суть любимые у нас камешки: сердолик, яспис, смарагд и другие подобные. Там нет ничего, что было бы хуже их, напротив,
все гораздо лучше, — и причина та, что те камни чисты,
не изъедены и не повреждены, как здешние, гнилью, солью и всем, что сюда стекается и сообщает безобразие
и болезни камням, земле, животным и растениям.
Украшаясь всем этим, та земля украшена еще золотом, серебром и иными подобными вещами. Там рождается очень много всего этого, в больших массах и по всей
земле, отчего она представляет собой зрелище, достойное блаженных созерцателей.
На той Земле есть и множество прочих животных,
есть и люди, из которых одни обитают в Средиземье,
другие около воздуха, как мы — около моря, а иные
на островах, лежащих близ твердой земли и окруженных воздухом. Одним словом, то, что у нас вода и море
для нашего употребления, то у них воздух; а что у нас воздух, то у них эфир. Времена же года так уравновешены,
что те люди не подвергаются болезням, живут гораздо
долее, нежели здешние, и во столько выше нас зрением, слухом, обонянием и прочими чувствами, во сколько
воздух чище воды, а эфир чище воздуха. Есть у них также кумиры и храмы богов. И в этих храмах действитель-
D
E
111
B
187
но обитают боги, случаются божественные изречения,
предсказания, видения и обращения людей к богам.
А Солнце, Луну и звезды видят они в самой их природе
и сообразно с этим наслаждаются всяким другим блаженством.
C
Таково-то все на той Земле и около той Земли! Соразмерно с числом ее впадин на ней есть много мест, которые то более глубоки и разверсты, нежели на обитаемой
нами части, то хотя и глубоки, но имеют меньшие в сравнении с нашими ущелья; а есть места и не столь глубо-
D
кие, как здесь, зато обширнейшие. Все они под землей
соединены многими узкими или широкими туннелями
и приведены в сообщение посредством каналов, по которым обильные воды льются из одних в другие — как
в чаши. Под землей есть также необозримое множество
вечно текущих рек теплой и холодной воды; есть много
и огня — великие огневые реки.
Много рек болотистых, то более чистых, то более
грязных, как грязевые реки в Сицилии, предшествую-
E
щие огненному потоку, и сам поток. Ими наполняется
каждое место, и каждому по временам случается испытывать их разливы. Все это движется вверх и вниз, как будто в земле есть какое-то качание. Не происходит ли оно
от следующей причины? Одно из ущелий земли особенно велико и проходит насквозь через всю землю — то са-
112
мое, о котором упоминает Гомер, говоря:
В даль необъятную, где под землей глубочайшая
бездна… —
и которое в различных местах Гомер, как и многие
другие поэты, называет Тартаром. В это именно ущелье
вливаются и из него опять изливаются все реки. При-
188
чем каждая становится такой, какова земля, по которой
она течет. Причина же, почему все реки отсюда вытекают и сюда стекаются, состоит в том, что эта жидкость
не имеет ни дна, ни опоры и потому находится в состоянии качания и поднимается вверх и вниз. То же делают вокруг нее самые воздух и ветер, ибо и они следуют
за нею. Когда вода стремится сперва к одной, потом
к другой земной оконечности, тогда происходит нечто подобное тому, как дышащие выдыхают и вдыхают
в себя потоки воздуха. Так и там: воздух, увлекаемый качанием воды при входе и выходе, производит ужасные,
необоримые ветры.
Доходя в своем стремлении до места, называющегося
нижним, вода разливается по рекам, текущим изнутри
земли, и наполняет их, подобно водоводам, а убегая оттуда и притекая сюда, опять обогащает здешние потоки, которые от избытка вод вливаются и в каналы, и в
землю, и, достигнув до известных мест по принятому
направлению, образуют моря, озера, реки и источники.
Отсюда уже, обращаясь под землю, по совершении путей — то самых долгих и больших, то кратчайших и меньших — потоки снова изливаются в Тартар, — одни очень
низко в сравнении с истоком, другие не так; впрочем,
устья всех их вообще ниже истока. Притом некоторые
из них вытекают со стороны, противоположной своему
впадению, а некоторые с той же. Есть и такие, которые,
трижды или много раз обошедши вокруг земли и обвивши ее змееобразно, опускаются до крайней возможной
глубины и потом опять вливаются. Этим воды могут достигнуть лишь средоточия земли с той и другой стороны.
А далее стремиться они не могут, потому что вода, откуда
бы она ни текла, с обеих сторон от середины местности
для нее, непременно пойдет вверх.
B
C
D
E
189
Таких-то водных потоков много — и великих, и различных; но между многими есть еще четыре особенные. Из
этих четырех самый большой и обтекающий землю снаружи есть так называемый Океан. Прямо против него,
в противоположном направлении, течет Ахерон, пробегающий по пустынным местам, а потом уходящий под землю и изливающийся в озеро Ахерус, куда приходят души
113
многих умерших и где некоторые из них останавливаются
на предопределенное время — то самое долгое, то кратчайшее, — а потом посылаются опять в тела животных.
Третья река выходит среди них и недалеко от истока, вступив в большое пространство, горящее великим
пламенем, образует озеро обширнее нашего моря, кипящее водою и грязью. Оттуда, мутная и грязная, соверша-
B
ет она свой круг, обходит различные места и достигает
до последних пределов Ахерус, но не смешивает с нею
вод своих. Наконец, сделав много изворотов под землею, она изливается в самые низкие места Тартара. Этуто реку называют Пирифлегетоном, и из нее-то огненные потоки, иногда появляющиеся на земле, заимствуют
свое вещество.
Прямо против нее выходит четвертая и направляется сперва в место, как говорят, страшное и дикое. Она
C
имеет вполне цвет сапфира и называется Стигейской,
а озеро, образуемое ею при впадении, — Стиксом. Впадая
в него и обладая чрезвычайной силой своей воды, она
течет под землю, изворачиваясь, идет против Пирифлегетона и встречается с ним в Ахерус. Ее вода не смешивается также ни с какой другой, но, совершив свой круг,
вливается в Тартар против Пирифлегетона. Поэты дают
ей имя Кокита.
D
При таком устройстве преисподней умершие приходят на место, куда каждого ведет дух, и прежде всего под-
190
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]