Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Диалоги
.pdf
если есть нечто прекрасное, кроме прекрасного самого
по себе, то оно прекрасно не по чему иному, как по своему участию в том прекрасном. То же говорю я и о всем.
Согласен ли ты на эту причину?
— Согласен, — отвечал он.
— Хорошо же, — продолжал Сократ. — Теперь я не знаю
и не хочу знать никаких других мудрых причин, и если
кто скажет мне, что прекрасное прекрасно или по причине красивого цвета, или из-за своего вида, или от чегото иного, то я, боясь потеряться во множестве подобных
оснований, распрощусь со всеми ими и просто, безыскусственно — пожалуй, может быть, и глупо — буду держаться одного, что прекрасное происходит не от чего иного,
как или от присутствия, или от общения, или от другого
участия в нем того прекрасного; ибо это или—или я еще
не решил, зато решил то, что всякие прекрасные вещи
бывают прекрасны по причине прекрасного. Последний
ответ, кажется, безопаснее и для меня самого, и для другого: держась этой мысли, мы, вероятно, никогда не уроним себя, но и я, и другой сможем надежно отвечать, что
прекрасные вещи бывают прекрасны по причине прекрасного. Не так ли и ты думаешь?
— Так.
— Значит, и все великое бывает велико и большее больше от великости, а меньшее меньше — от малости?
— Да.
— Поэтому ты не согласишься, когда кто скажет, что
один больше другого благодаря голове, а другой меньше —
по той же причине, но будешь утверждать, что все, что
больше другого, больше благодаря величине и ничемуто иному — что большее больше из-за величины, равно
как и меньшее малостью и ничем иным, — будешь утверждать это, конечно, из опасения, чтобы не встретить
D
E
101
171
противоречия, почитая кого-нибудь больше или меньше
из-за его головы: ведь тогда большее было бы больше,
а меньшее меньше от одной и той же причины; притом
большее было бы больше такой малой вещью, как голова. Да странно и подумать, что нечто великое велико малым. Или ты не опасаешься этого?
B
— Опасаюсь, — отвечал Кебет, улыбаясь.
— Поэтому ты равным образом побоишься сказать,
что десять больше восьми благодаря двум, что не количеством и не по причине количества, а благодаря двум
и из-за двух первое больше последнего. Побоишься также сказать, что двухлоктевое пространство больше однолоктевого — не величиной, а половиной, ибо и здесь
та же самая опасность.
C
— Конечно, — отвечал он.
— Но что, не побоишься ли ты утверждать, что когда единица сложена с единицей, то причина двух есть
сложение, или когда разделено что-нибудь, то причина
разделенного есть деление? Не закричишь ли ты, что
не знаешь, как иначе возникнуть всякой вещи, если не через участие ее в родственной ей сущности? Найдешь ли
ты и иную причину двух, кроме той, что два причастны
двоице, что в двоице должно получить участие все имеющее быть двумя, равно как в единице — все, чему надобно
быть одним? А с этими делениями, сложениями и другими подобными хитростями ты, конечно, распрощаешься, предоставив отделываться ими людям, которые помудрее тебя. Боясь, по пословице, собственной своей
D
тени и неопытности, ты будешь держаться за упомянутое
твердое основание. Если же оно станет предметом нападения, то ты оставишь оппонента и не будешь отвечать
ему, пока не рассмотришь, что вытекает из твоего начала
и следствия из него, по твоему мнению, согласны ли они
172
между собой или не согласны. Когда же предстоит дать
в этом отчет, то дашь его так: подыщешь предположение, которое было бы между более общими наилучшим,
и будешь идти далее, поступая подобным образом, пока
не достигнешь чего-либо удовлетворительного. Притом,
желая найти нечто истинное, ты не позволишь себе смешения, как делают спорщики, и не станешь бросаться
в разговоре то к началу, то к следствиям. У спорщиков
нет об этом ни речи, ни заботы: довольные своею мудростью, они сваливают все в кучу, лишь бы только нравиться самим себе. Напротив, ты, если хочешь быть в числе
философов, — конечно, будешь делать так, как я говорю.
— И ты говоришь очень справедливо, — отвечали
Симмий и Кебет.
Эхекрат. В самом деле, клянусь Зевсом, Федон, мне
кажется, это рассуждение Сократа удивительно своей
ясностью — даже для человека с небольшим умом.
Федон. Конечно, Эхекрат; таким показалось оно
и всем бывшим тогда у Сократа.
Эхекрат. Да и нам, хотя мы не были у него, а только
слушаем. Ну и что же говорено было далее?
Федон. Помнится, когда в этом уступили ему и со-
гласились, что каждая из идей имеет значение сама
по себе и что все другое, являющееся под ними, от них
заимствует и название, то он вслед за тем спросил: если
же ты думаешь так, то, говоря, что Симмий более Сократа и менее Федона, не приписываешь ли Симмию того
и другого — и великорослости, и малорослости?
— Приписываю.
— Однако ж смотри, — продолжал он, — приписывая
Симмию преимущество перед Сократом, согласен ли ты,
что это правда не на словах, а на самом деле? Ведь Симмию, должно быть, естественно являться выше не по-
E
102
B
173
тому, что он Симмий, а по свойственной ему величине.
И опять, он выше не потому, что Сократ есть Сократ,
C
а потому, что Сократу, в сравнении с ростом Симмия,
присуща малорослость.
— Справедливо.
— Таким же образом Симмий ниже Федона не потому,
что Федон есть Федон, а потому, что Федону, в сравнении с малорослостью Симмия, свойствен высокий рост.
— Так.
— Следовательно, Симмий получает название малорослого и высокого, поскольку находится между обоими, доставляя случай одному из них быть выше своей
малорослости высоким ростом, а другому стоять ниже
D
своего высокого роста малорослостью. — И тут же, улыбнувшись, прибавил: — Я выражаюсь, конечно, с судейской точностью, однако же это так, как говорю.
Кебет согласился.
— И говорю это с тем намерением, чтобы мое мнение
сделалось твоим; ибо мне кажется, что не только великость сама по себе никогда не желает быть вместе великой и малой, но и великость наша не принимает малого
и не хочет превосходить малости. Тут одно из двух: она
или убегает и удаляется, когда подходит противное ей малое, или исчезает, когда последнее уже подошло. Пусть
E
она даже терпит и принимает малость, но все же не хочет быть иным, чем была прежде. Например, я принял
и терплю малость, и пока продолжаю быть тем, что есть,
я мал; а то великое само по себе не смеет превратиться
в малое, равно как и малое не хочет стать или быть великим. Таким же образом и все другие противоположности: оставаясь тем, чем были, не хотят стать или быть
противными тому, но в этом состоянии или устраняются, или исчезают.
174
— Мне кажется, что это верно, — отвечал Кебет.
Услышав это, кто-то из присутствовавших сказал (кто
такой, не помню хорошенько):
— Ради богов! Да в прежних наших рассуждениях разве не было допущено, совершенно вопреки настоящему
положению, что из меньшего происходит большее, а из
большего меньшее и что именно таким образом противоположное происходит из противоположного? А теперь,
по-видимому, говорится, что этого никогда не бывает.
Сократ наклонил голову и, выслушав, сказал:
— Браво, что вспомнил! Только ты не понял различия
между тем, что теперь говорится, и тем, что было сказано тогда. Тогда говорилось, что противоположная вещь
бывает из противоположной, а теперь, что противоположное само по себе, не в нас, не в природе, никогда
не может сделаться противоположным самому себе. Тогда, друг мой, мы рассуждали о предметах, заключающих
в себе противоположное, и на этом основании называли
их своими именами; а теперь рассуждаем о том, что, сообщаясь предметами, называемыми противоположными, дает им имя противоположных. Этому-то мы никогда
не приписывали рождения одного от другого. — И вдруг,
взглянув на Кебета, спросил: — Не пугает ли и тебя, Кебет, что-нибудь подобное его словам?
— Нет, — отвечал Кебет, — я уже не прежний, хотя отнюдь не говорю, что меня ничто не пугает.
— Следовательно, мы согласны друг с другом, — сказал
он, — согласны именно в том, что противоположное само
по себе никогда не будет противоположным самому себе.
— Без сомнения.
— Исследуй же мне вот еще что, — продолжал он, —
не согласишься ли со мной в следующем: ведь ты называешь что-нибудь теплотой и холодом?
103
B
C
175
— Называю.
— Не снег ли это и огонь?
— О, совсем нет.
— Значит, теплота сама по себе отлична от огня, а хо-
лод сам по себе — от снега?
D
— Да.
— Тебе, думаю, кажется также, что снег, в состоянии
снега принимая в себя теплоту, как мы прежде говорили, никогда не будет тем, чем был, — снегом и теплотой,
но по присоединении к нему теплоты или устраняется
от нее, или пропадает.
— Конечно.
— То же и огонь: по приближении к нему холода он
либо отступает, либо исчезает и никак не осмеливается,
приняв в себя холод, оставаться тем, чем был, — огнем
и холодом.
— Ты говоришь правду, — отвечал Кебет.
E
— Бывает, стало быть, — продолжал он, — в отношении к чему-то подобному, что не только сам вид навсегда
удерживает свое имя, но и нечто другое, что хотя отлично от этого вида, однако же постоянно является в его
образе, пока сохраняет свое бытие. Смысл моих слов,
может быть, сделается яснее вот на каком примере. Нечетному, вероятно, всегда должно принадлежать то имя,
которым теперь называем его. Не так ли?
— Конечно.
104
— Но в ряду существ одно ли оно — в этом-то и состоит
мой вопрос — или есть и другие вещи, которые хотя и не
являются тем же, что и нечетное, однако, называя каждую из них ее собственным именем, надобно всегда называть ее и нечетной, поскольку ее природа такова, что от
нечетного она никогда не отделяется? Для примера могу
указать на троицу и на многое другое. Рассмотри-ка трои-
176
цу: не кажется ли тебе, что ее всегда должно называть
и собственным ее именем, и именем нечетного, хотя нечетное не то, что троица? Таковы по природе и троица,
и пятерица, и целая половина всех чисел: хотя они не нечетны сами по себе, однако же каждое из них всегда бывает нечетным. Напротив, два, четыре и всякое число из
другого ряда чисел, не будучи само по себе четным, тем
не менее всегда бывает четным. Согласен или нет?
— Как не согласиться! — отвечал он.
— Смотри же, какой я сделаю вывод, — сказал Сократ, — ведь именно отсюда явствует, что не только
те противоположности взаимно не принимают друг друга, но и не противоположные взаимно, однако все-таки
заключающие в себе противоречащее, не принимают
той идеи, которая противоположна другой, находящейся в них самих: если же она подходит, то или исчезают,
или удаляются. Не скажем ли, что число три скорее или
исчезнет, или подвергнется чему иному, прежде чем потерпит, чтобы, оставаясь тремя, оно стало четным?
— Конечно, скажем, — отвечал Кебет.
— Между тем двоица наверняка не противоположна
троице? — продолжал Сократ.
— Без сомнения, не противоположна.
— Стало быть, не только противоположные роды
не терпят взаимного приближения, но и иное противоположное не терпит, чтобы к нему приближалось противоположное.
— Твои слова весьма справедливы.
— Итак, не угодно ли, — продолжал Сократ, — чтобы
мы по возможности определили, что это такое?
— И очень.
— Не то ли это, Кебет, — сказал он, — что, чем
бы ни владело обладающее, оно заставляет обладаемое
B
C
D
177
удерживать не только свою идею, но и постоянно противоположного себе?
— Как это?
— Так, как и сейчас говорили: ты, вероятно, знаешь,
что все, чем овладевает идея трех, вынуждено быть
не только тремя, но и нечетным.
— Конечно.
— А к противоположным вещам, сказали мы, никогда
не подойдет идея, противоположная тому образу, который делает их такими.
— Точно так.
— Но сделал их такими-то образ нечета?
— Да.
— Противен же ему образ четного?
— Да.
— Следовательно, к трем никогда не подойдет идея
четного.
E
— Очевидно, никогда.
— Поэтому число три чуждо четному.
— Чуждо.
— То есть три — нечетное число.
— Да.
— Но я намерен был определить то, что хотя и не было
бы противоположным другому, однако же не принимало противоположного себе, подобно троице, которая
хотя и не противоположна четному, однако же все-таки
не принимает его; потому что четное привлекло бы к ней
противоположное, как двоица привлекла бы противоположное к нечетному, огонь — к холоду и так далее. Смотри-
105
ка, не определишь ли это вот каким образом: противоположное не принимает не только противоположного,
но и того, что может принять противоположное, во что
бы оно ни входило, так что и привносящее отнюдь не при-
178
нимается ради того, что противоположно приносимому.
Вспомни еще (ибо нет вреда часто слушать такие вещи),
что число пять не примет образа четного, а десять — дважды пять — образа нечетного. Это последнее само по себе,
положим, противоположно чему-нибудь иному; однако
же оно не примет образа нечетного. Равным образом
и часть полуторная, и все подобное тому — и половина,
и третья часть — не примет образа целости. Следуешь ли
за мною? И так ли тебе кажется?
— Я совершенно согласен и следую за тобой, — отве-
чал он.
— Говори же опять сначала, — продолжал Сократ, — и,
подражая мне, отвечай не то, о чем я буду спрашивать,
а другое. Я предлагаю тебе давать ответы не такие, как
прежде, имея в виду, кроме прежних безопасных ответов, найти другую безопасность. Если бы ты вздумал
спросить меня: Что сообщится телу, когда кому-либо
станет тепло? Тогда я дал бы тебе не тот безопасный
и простоватый ответ, что сообщится теплота, но, применительно к теперешнему нашему разговору, отвечал
бы хитрее, что огонь. Равно если бы ты спросил: что сообщится телу, когда оно заболеет? Тогда в ответ я указал
бы не на болезнь, а на лихорадку. Или на вопрос: что сообщится числу, когда оно станет нечетным? — я указал
бы не на нечетность, а на единицу. Таким же образом
и все остальное. Смотри же, достаточно ли понял ты теперь, чего я хочу?
— Весьма достаточно, — сказал он.
— Так отвечай, — продолжал Сократ, — что должно сообщиться телу, чтобы ему стать живым?
— Должна сообщиться душа, — отвечал он.
— А это всегда так бывает?
— Как же не всегда? — сказал он.
B
C
D
179
— Значит, чем бы ни владела душа, всему и всегда она
приносит жизнь?
— Конечно, — отвечал он.
— А жизни есть что-нибудь противоположное или
нет?
— Есть.
— Что же такое?
— Смерть.
— Но из того, в чем мы недавно согласились, не следует ли, что душа никогда не примет противоположного
тому, что она всегда привносит?
— Непременно следует, — отвечал Кебет.
— Что же теперь? Скажи-ка, чем мы называем то, что
не принимает идеи четного?
— Нечетным, — отвечал он.
— А то, что не принимает справедливости и музыкальности?
E
— Одно — немузыкальностью, другое — несправедливостью, — сказал он.
— Хорошо; как же мы называем то, что не принимает
смерти?
— Бессмертным.
— Но душа не принимает смерти?
— Нет.
— Следовательно, душа бессмертна?
— Бессмертна.
— Хорошо, — добавил он. — Можешь ли теперь считать это доказанным? Или как тебе кажется?
— Более чем достаточно, Сократ.
— Так что же, Кебет? — продолжал он. — Если бы нечетному необходимо было не погибать, то неужели и три
106
оставалось бы негибнущим?
— Как же иначе?
180
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]