Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Диалоги
.pdf
— А мы знаем его — это равное само по себе?
— Конечно, — отвечал он.
— Откуда же у нас это знание? Не из того ли, о чем
сейчас упоминали? И не через знание ли равных, или
деревьев, или камней, или чего-нибудь в этом роде, пришли мы к тому отличному от первого знания? Или оно,
по твоему мнению, не отлично? Рассуди еще так: не правда ли, что равные камни и деревья иногда хоть и те же самые, а принимают различный вид и являются то равными, то неравными?
— Без сомнения.
— Что ж, значит, равное само по себе иногда кажется
тебе неравным? Равенство — неравенством?
— Отнюдь нет, Сократ.
— Так, видимо, равные и равное само по себе —
не одно и то же? — сказал он.
— По мне, никак не одно, Сократ.
— Однако же знание о том равном, — продолжал он, —
ты придумал и получил именно из этих равных, отличных от первого?
— Твои слова очень справедливы, Сократ, — отвечал
Симмий.
— И притом оно или подобно тем, или не подобно?
— Конечно.
— Но это неважно, — заключил он. — Во всяком случае, если, видя одно, ты приходишь к мысли о другом,
подобное ли то или неподобное, то твое прихождение
необходимо должно быть воспоминанием.
— Без сомнения.
— А что такое вот это? — спросил он. — Не испытываем ли мы чего-нибудь такого и в деревьях, и в том, что
сейчас называли равным: в самом ли деле они представляются нам столь же совершенно равными, как равное
C
D
131
само по себе? Не недостает ли им чего-нибудь, чтобы
быть такими, каково последнее? Или в них есть все?
— Многого недостает им, — отвечал он.
— Итак, согласишься ли ты, что если кто-нибудь, видя
известную вещь, размышляет следующим образом: Этой
вещи, которую я теперь вижу, хочется походить на нечто другое существующее, но ей чего-то недостает, она
не может сделаться такой, как это нечто, она хуже его,
E
то не необходимо ли должен он наперед знать то, к чему
она хотя и приближается, однако же уступает?
— Необходимо.
— Что ж? А мы в отношении к вещам равным и равному самому по себе испытываем это или нет?
— Непременно испытываем.
— Значит, мы необходимо должны знать равное прежде того времени, когда, увидев в первый раз вещи равные, размышляем, что все они хотя и стремятся быть
как равное, но что им чего-то недостает.
75
— Правда.
— Впрочем, пожалуй, допустим и то, что равного мы
не придумываем и не можем придумать иначе как через
зрение, осязание или какое другое чувство, — разумею
все их тождественными.
— В отношении к цели настоящей речи они в самом
деле тождественны, Сократ.
— Стало быть, чувства-то и приводят нас к мысли, что
в них все стремится к существенно равному и все не достигает его. Так ли мы говорим?
B
— Так.
— Значит, прежде, нежели мы начали видеть, слышать или как-то иначе чувствовать, нам надлежало уже
иметь знание равного самого по себе, того, что оно такое, — если о вещах, равных по свидетельству чувств,
132
надобно было заключить, что все в них стремится быть
таким, как то равное, и что они все, однако же, хуже его.
— Из сказанного это необходимо, Сократ.
— А не тотчас ли по рождении мы и видели, и слыша-
ли, и другими действовали чувствами?
— Конечно.
— Между тем знание равного, говорим, должны были
получить все-таки прежде чувств?
— Да.
— Так выходит, что это знание мы получили до рож-
дения.
— Выходит…
— Если же получили его до рождения и родились, уже
обладая им, то и до рождения, и тотчас по рождении
знали не только равное, большее и меньшее, но и все
того же рода; ибо теперь у нас речь не более о равном,
как и о прекрасном самом по себе, и о добром самом
по себе, и о справедливом, и о святом — как сказано, обо
всем, чему мы даем имя сущности, и в вопросах, когда
спрашиваем, и в ответах, когда отвечаем; знание всего
этого необходимо должно было принадлежать нам еще
до рождения.
— Правда.
— А если бы, получив эти знания, мы не забывали их,
то, рождаясь знающими, знали бы их во всю жизнь, потому что знать — значит удерживать приобретенное знание, не теряя его. Разве не потеря знания, Симмий, называется забвением?
— Безусловно, Сократ, — отвечал он.
— Но как скоро, родившись, мы потеряли полученное до рождения, а потом деятельностью чувств, направленных к утраченному, снова приобретаем те самые
знания, которые имели прежде, то не есть ли занятие,
C
D
E
133
называемое познанием, возвращение собственного нашего знания? И не справедливо ли мы дадим ему имя
припоминания?
— Конечно, справедливо.
— Ведь нашли же мы возможным, чтобы человек, по-
стигая какой-нибудь предмет или зрением, или слухом,
76
или иным чувством, обращался мыслью и на нечто другое, что было им забыто, но к чему воспринимаемое приближается или сходством, или несходством. Поэтому,
говорю, одно из двух: или мы родились знающими и в
продолжение жизни уже знаем, или люди, как говорится обучающиеся, впоследствии только припоминают,
и учение есть воспоминание.
— Разумеется так, Сократ.
— Что же ты изберешь, Симмий? То ли, что мы родились знающими, или то, что впоследствии припоминаем
вещи, о которых прежде знали?
B
— В настоящее время, Сократ, я не могу избрать.
— Отчего же? Изберешь. Как тебе покажется вот это?
Человек знающий в состоянии дать отчет в том, что знает, или не в состоянии?
— Непременно в состоянии, Сократ, — отвечал он.
— А думаешь ли, что все в состоянии дать отчет в том,
о чем мы сейчас говорили?
— Желательно бы, — сказал Симмий, — но я очень боюсь, что завтра поутру уже не будет ни одного человека,
кто сделал бы это как должно.
C
— Следовательно, по твоему мнению, Симмий, не все
имеют это знание, — заключил Сократ.
— Никак не все.
— Стало быть, только припоминают, что когда-то
знали?
— Необходимо.
134
— Когда же именно наши души получили знание о тех
предметах? Уж верно, не тогда, когда мы родились людьми?
— Разумеется, не тогда.
— Значит, прежде?
— Да.
— Поэтому наши души, Симмий, существовали прежде, чем начали существовать в образе человека, и существовали без тел, но имели разумение.
— Да, если только своих знаний, Сократ, мы не получили в самый миг рождения, — этот миг еще не был принят нами в расчет.
— Хорошо, друг мой; но в какое же другое время они
теряются? Ведь сейчас допущено, что мы рождаемся,
не имея их? Так неужели тогда и теряем, когда получаем?
Или укажешь на какое-нибудь иное время?
— Отнюдь нет, Сократ; я сам не заметил, как сказал
вздор.
— Значит, так и будет, Симмий, — продолжал он. —
Если прекрасное, доброе и всякая сущность, о которой
у нас идет непрестанный разговор, действительно существует и если от чувств мы все возводим к ней, находя,
что она и прежде была нашею, и сравниваем с нею чувственные впечатления, то не необходимо ли, чтобы как
это, так и наша душа имели до нашего рождения? Когда же этого нет — о настоящем предмете не надлежало
бы тогда и говорить иначе? Не так ли, не с равною ли
необходимостью, допуская это, надобно допустить и существование наших душ до нашего Рождения, а отвергая
первое, отвергнуть и последнее?
— Эта необходимость, Сократ, мне кажется чрезвычайной, — сказал Симмий, — и твои слова, что наша душа, так
же как и сущность, о которой ты теперь говоришь, имела
бытие до нашего рождения, весьма кстати. Для меня нет
D
E
77
135
ничего яснее, что это истинно в высочайшей степени,
что таково и прекрасное, и доброе, и все сейчас упомянутое тобою. Я чувствую себя совершенно убежденным.
— А Кебет-то? — сказал Сократ. — Ведь надобно убе-
дить Кебета.
— Я думаю, — отвечал Симмий, — что он достаточно
убежден, хоть и нет человека упорнее его в недоверии
к доказательствам. Мне кажется, и для него достаточно
B
то основание, что наши души существовали до нашего
рождения. Разве не доказано, Сократ, и то еще, что они
будут существовать и после нашей смерти? Есть в народе
мнение, и о нем-то сейчас говорил Кебет, что со смертью человека душа его рассеивается и тут конец ее бытия; ибо что препятствует ей произойти и образоваться
где-нибудь в ином месте и существовать до вхождения
в человеческое тело, а потом, вышедши и отрешившись
от него, скончаться и исчезнуть?
— Ты хорошо говоришь, Симмий, — промолвил Кебет. — Доселе доказана как будто половина того, что
C
надлежало доказать: доказано, таким образом, что наши
души существовали до нашего рождения; а надобно еще
доказать, что они в не меньшей степени будут существовать после смерти. Тогда уже доказательству конец.
— Доказано и это, Симмий и Кебет, — сказал Сократ, —
если вам угодно настоящее рассуждение свести в одно
с принятыми прежде, то есть что все живущее происходит из умершего. Ведь если душа существовала прежде,
а для рождения и вступления в жизнь принуждена была
выйти из смерти и из состояния мертвенности, то не необходимо ли ей существовать и после смерти, чтобы
D
опять родиться? Значит, то, о чем вы говорите, уже доказано. Впрочем, вы, кажется, охотно исследовали бы этот
предмет еще более, страшась, как дети, чтобы в самом
136
деле ветер не развеял и не рассеял душу, когда она будет
выходить из тела, особенно если кому случится умирать
не в тихую погоду, а в сильную бурю.
Тут Кебет улыбнулся и сказал:
— Постарайся же, Сократ, убеждением разогнать наш
страх или лучше не наш страх, а страх скрывающегося
в нас ребенка. Попытайся внушить ему, что не должно
бояться смерти, будто пугала.
— Да, надобно заклинать его каждый день, пока не изгоните, — промолвил Сократ.
— Но где нам взять таких сильных заклинаний, Сократ, когда ты оставляешь нас? — спросил он.
— Эллада велика, Кебет, — отвечал Сократ. — В ней,
вероятно, есть добрые люди, да много и варварских народов. Ища такого заклинания, должно исследовать их
всех, не щадя ни денег, ни трудов, ибо нет предмета, для
которого деньги могли бы быть вложены лучше. Надобно также искать заклинаний и друг у друга, потому что,
может быть, нелегко вам найти кого-нибудь, кто мог
бы сделать это лучше вас.
— Именно так и будет, — сказал Кебет. — Но возвратимся к тому, от чего уклонились, если тебе угодно.
— Конечно угодно, почему не возвратиться?
— Вот и хорошо, — промолвил он.
— Итак, мы должны сделать себе, вероятно, следующий вопрос, — продолжал Сократ, — чему свойственно
впадать в такое состояние, то есть в состояние исчезновения? И в отношении к каким вещам мы боимся
его, в отношении к каким — нет? А потом рассмотреть:
душа относится ли к этому роду вещей и робеть ли нам
за нее или не робеть?
— Ты справедливо говоришь, — сказал он.
— Смотри же, не тому ли, что слагается и сложно
E
78
B
C
137
по природе, свойственно вступать в это состояние,
то есть разделяться на свои начала как сложному? И не
правда ли, что лишь несоставному такое состояние
не присуще более, чем всякой другой вещи?
— Мне кажется, так, — отвечал Кебет.
— Но то, что всегда одно и то же и существует одним
и тем же образом, не есть ли несоставное? А бывающее иногда так, иногда иначе и никогда не остающееся
тем же, не есть ли составное?
— Кажется.
— Так пойдем к тому, — сказал он, — к чему шли
в прежнем рассуждении. Всегда ли одинаковым образом
D
существует сущность сама по себе, бытие которой своими вопросами и ответами мы определили, или иногда
так, иногда иначе? Равное само по себе, прекрасное само
по себе, сущее само по себе, поскольку оно есть, подлежит ли хоть какому изменению? Или каждая из вещей
сущих, сама по себе однородная, продолжает быть тою
же и таким же образом, не подлежа никогда, никак и никакой перемене?
— Необходимо ей быть той же самой, Сократ, и таким же образом, — отвечал Кебет.
— А что скажешь о многих прекрасных предметах,
как то: о людях, лошадях, платьях и других тому подобных — и о равных, похвальных и всех соименных им?
E
Одинаково ли они существуют или, в противоположность первым, не согласны ни с самими собою, ни между
собою и никогда, ни под каким видом можно сказать,
не остаются теми же?
— Именно так, — отвечал Кебет. — Они никогда
не остаются теми же.
79
— И не правда ли, что последние ты можешь постигать осязанием, зрением и другими чувствами, а первые,
138
существующие одинаковым образом, можно постигать
не иначе как умом, поскольку они не имеют вида и не
подлежат зрению?
— Совершенно справедливо, — сказал он.
— Так, положим, если угодно, два рода существ, — продолжал Сократ, — один род существ видимых, другой —
безвидных.
— Положим, — отвечал Кебет.
— И существа безвидные всегда одинаковы, а видимые никогда не остаются теми же.
— И это положим, — прибавил он.
— Хорошо, — сказал Сократ. — Есть ли в нас чтонибудь, кроме тела и души?
— Ничего нет более, — отвечал он.
— Которому же роду подобнее и сродни, по нашему
мнению, тело?
— Очевидно, — сказал он, — что роду существ видимых.
— А душа? Роду видимых или безвидных?
— По крайней мере, люди не видят ее, Сократ, — отвечал он.
— Но о видимом и безвидном мы говорим ведь по отношению к природе человеческой. Или, думаешь, к какой другой?
— К человеческой.
— Так что же сказать о душе? Видима она или невидима?
— Невидима.
— Значит, безвидна?
— Да.
— Следовательно, она более, чем тело, походит на существо безвидное, а тело на видимое?
— Абсолютно верно сказано, Сократ.
— Но прежде не допустили ли мы также, что, пользуясь
телом для восприятия чего-нибудь посредством зрения,
B
C
139
слуха или другого чувства (ибо воспринимать телесно —
значит использовать чувства), душа бывает увлекаема телом к таким предметам, которые никогда не существуют
одинаковым образом, и что, касаясь их, она и сама блуждает, возмущается и шатается, как опьяненная?
— Конечно, допустили.
— Напротив, делая наблюдения при помощи самой
себя, она спешит туда, к чистому, всегда сущему, бес-
D
смертному, тождественному, и, как сродная ему, всегда с ним живет, поскольку живет и может жить сама
по себе, перестает блуждать и, касаясь предметов, всегда
существующих одинаковым образом, становится той же,
и это ее свойство названо разумностью.
— Ты говоришь истинно и прекрасно, Сократ, — от-
вечал он.
— Итак, которому роду подобна и сродни душа на ос-
новании прежде сказанных и настоящих положений?
E
— Этот ход исследования, Сократ, кажется, всякого,
даже самого упорного, человека заставит согласиться,
что душа несравненно подобнее существу всегда тождественному, чем противоположному тому.
— Ну а тело?
— Существу другого рода.
— Смотри же и на то, что душа и тело составляют одно
существо и что последнему природа повелевает служить
80
и управляться, а первой управлять и господствовать. Поэтому спрошу вновь: которая сторона данного существа
кажется тебе подобной божественному и которая смертному? То ли у тебя в уме, что божественному свойственно управлять и начальствовать, а смертному — управляться и служить?
— То самое.
— На что же походит душа?
140
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]