Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Диалоги
.pdf
вергаются суду, кто из них жил хорошо и свято, кто нет.
Те, которых жизнь оказывается посредственной, идут
к Ахерону и, сев на лодки, какая у кого есть, отправляются на них к озеру. Там они обитают и очищаются и,
вытерпев наказание за свои неправды, становятся свободными от проступков, а за сделанное добро по заслугам получают награду.
Людей же, по великости грехов оказавшихся неисцелимыми — либо многократно осквернивших себя крупными хищениями в храмах, либо совершивших многие
неправедные и беззаконные убийства, либо сделавших
что-нибудь иное в том же роде, — этих людей судьба, приведши, бросает в Тартар, откуда они уже не выходят.
Но люди, совершившие грехи, хотя и исцелимые,
однако ж великие, например в гневе совершившие насилие отцу либо матери и прожившие остальную жизнь
в раскаянии или понесшие пятно человекоубийства
каким-нибудь другим образом, — эти люди необходимотаки низвергаются в Тартар; только по прошествии годичного времени пребывания там волна выбрасывает
человекоубийц в Кокит, а согрешивших против родителей — в Пирифлегетон. И когда они приносимы бывают
в озеро Ахерусию, тогда кричат и зовут — одни тех, кого
убили, другие тех, кого оскорбили; призвав же, просят
и умоляют, чтобы они соизволили войти к ним в озеро
и приняли их. И если убедят, то выходят и избавляются
от зол; а если нет, опять уносятся в Тартар и из Тартара
снова в реки, — и эти страдания их могут прекратиться
только по смягчении обиженных. Такое уж наказание
определено им судьями. Напротив, люди, по святости
жизни оказавшиеся отличными, освобождаются от этих
подземных мест, как из темницы, прибывают в жилище
чистое и обитают над землей. Впрочем, и между ними
E
114
B
C
191
лишь души, достаточно очистившиеся философией, живут вовсе без тел в течение всей вечности и вселяются
в жилища, прекраснее земных, — в такие жилища, теперь
изобразить которые и нелегко, и некогда.
Так вот по той-то сейчас нами раскрытой причине,
Симмий, надобно употребить все силы, чтобы стать при
жизни добродетельным и разумным: хороша ведь награ-
D
да и велика надежда.
Конечно, утверждать решительно, что все это произойдет не иначе, как я рассказал, человеку умному не годится; но то, что по отношению к нашим душам и их
жилищам произойдет нечто такое или тому подобное, —
в то верить, при явном бессмертии души, кажется, и следует, и можно решиться, ибо эта решимость прекрасна
и надобно ею как бы зачаровать себя. Потому-то я и рассказывал об этом мире столь пространно.
А когда так, то человек должен быть спокоен за свою
душу, если в жизни он распростился с некоторыми удоволь-
E
ствиями и украшениями тела, будто с вещами себе чуждыми и приносящими больше вреда, чем пользы. Стараясь
искать удовольствий в познании и украшая душу не чуждыми, но действительно ей свойственными украшениями,
то есть здравомыслием, справедливостью, мужеством,
свободой и истиной, он ждет путешествия в преиспод-
115
нюю и готов идти туда по зову судьбы. Вот и вы, Симмий
и Кебет, — продолжал он, — и все другие как-нибудь и когданибудь отойдете; а меня теперь же зовет судьба, как, вероятно, сказал бы трагик, и мне почти пора уже приступить
к омовению; ибо выпить яд, кажется, лучше вымывшись,
чтобы не доводить женщин до труда омывать умершего.
Когда он сказал это, Критон промолвил:
B
— Пусть так, Сократ, но что поручишь ты им или мне
касательно своих детей либо чего другого? Поручи ка-
192
кое-нибудь дело, исполнив которое мы могли бы тем выразить тебе благодарность.
— Говорю то же самое, Критон, как и всегда: ничего
нового, — отвечал он. — Если вы будете заботиться о себе,
то, что бы ни сделали, сделаете добро и для меня, и для
моих, и для вас самих, хотя бы теперь и не обещали этого; а если не порадеете о себе и не захотите жить по сказанным ныне и в прежнее время словам моим, то ничего
не достигнете и, хотя бы теперь многое и с уверенностью обещали, ничего не сделаете.
— Мы обязательно будем следовать твоим словам, —
продолжал Критон, — но каким образом похоронить
тебя?
— Каким вам угодно, если только схватите меня
и я не убегу от вас. — Тут слегка засмеявшись и взглянув
на нас, он сказал: — Не верит мне Критон, друзья, что
настоящий Сократ — тот, который теперь разговаривает и ставит в порядке каждое свое слово, а не тот, которого он скоро увидит мертвым и спрашивает, как меня
похоронить. Видно, говоря так долго, что, выпивши яд,
я не останусь с вами, но отойду к счастливой жизни блаженных, — видно, эти мои слова, по его мнению, сказаны
были только для утешения вас и меня. Дайте же за меня
Критону ручательство, противное тому, какое он дал
моим судьям. Он поручился, что я останусь, а вы поручитесь, что после смерти не останусь, но уйду, тогда ему
будет легче перенести это; тогда, видя мое тело сжигаемым или закапываемым, он устыдится своей скорби,
как будто я потерпел нечто жестокое, и при погребении
не скажет, что кладет, выносит и погребает Сократа. Да,
знай, добрый Критон, — продолжал Сократ, — что нехорошее об этом слово не только унизительно для самого
дела, но и вредно для души. Нет, надобно быть спокой-
C
D
E
193
ным и говорить, что ты погребаешь мое тело; и погребай, как тебе угодно, особенно же если думаешь совер-
116
шить это согласно с законом.
Сказав таким образом, он встал и пошел в другую комнату мыться. Критон последовал за ним, а нам было приказано остаться. Оставшись, мы разговаривали между
собою о сказанном, возобновляли в памяти имевшее место рассуждение и наконец, пришедши к мысли о предстоявшем нам несчастье, живо вообразили себе, что,
лишившись Сократа будто отца, мы в дальнейшей своей
жизни будем сиротами. Едва он омылся, как принесли
к нему детей — у него было два маленьких сына и один
B
большой — и пришли домашние женщины. Поговорив
с ними в присутствии Критона и дав нам наставление,
какое хотел, он приказал удалиться и женщинам и детям,
а сам вошел к нам.
Между тем приближался заход солнца, ибо он долго
оставался во внутренней комнате. Вошедши, он сел омытый и тут уже разговаривал немного. Потом пришел
пристав одиннадцати судей и, став перед ним, сказал:
C
— Сократ! На тебя, конечно, я не буду жаловаться, как
жалуюсь на других, которые бранят меня и проклинают,
когда я, по приказанию судей, объявляю им, что надобно выпить яд. В продолжение этого времени я и вообще
узнал тебя как человека благороднейшего, кротчайшего
и добрейшего из всех, какие когда-нибудь сюда приходили, а теперь еще яснее вижу, что ты будешь досадовать
не на меня — ибо знаешь виноватых, — а на них. Итак,
ты, конечно, догадываешься, с какою вестью я пришел
к тебе: будь счастлив и постарайся подвергнуться необходимости.
D
При этих словах он заплакал и, повернувшись, ушел.
А Сократ, взглянув на него, сказал:
194
— Будь счастлив и ты, и мы тоже будем. — Потом, обратившись к нам, промолвил: — Какой обходительный
человек! Он все это время приходил ко мне и иногда разговаривал; человек очень добрый! Вот и теперь искренне оплакивает меня. Ну-ка послушаемся его, Критон,
пусть кто-нибудь принесет яд, если он натерт, а если нет,
то пусть натрут.
— Но я думаю, Сократ, — сказал Критон, — что на вершинах гор солнце еще светит, не закатилось. Притом
знаю, что другие, выслушав объявление, выпивали яд
очень поздно, ибо много ели и долго пировали, а иные
даже удовлетворяли сладострастные свои желания
с теми, кто хотел. Так не спеши — время еще позволяет.
— Те, о которых ты говоришь, Критон, — сказал Сократ, — по крайней мере не без причины так поступали:
в этих действиях они думали найти себе пользу; напротив, я не имею причины поступить таким образом, потому что, приняв яд несколько позднее, ничего не выиграю, а только буду смешон самому себе, то есть буду
привязываться к жизни и беречь ее, когда она для меня
ничто. Так послушайся же, сделай, что я говорю.
Выслушав это, Критон дал знак близстоящему мальчику. Мальчик вышел и через некоторое время возвратился, ведя за собою человека, долженствовавшего дать
яд и державшего в руке чашу. Увидев его, Сократ сказал:
— Хорошо, добрый человек; что же мне надобно делать? Ты ведь знаток этого.
— Более ничего, — отвечал он, — как выпить и ходить,
пока не почувствуешь тяжести в ногах, потом лечь: так
и будет совершаться действие, — и тут же подал Сократу
чашу.
Сократ принял ее с видом чрезвычайно спокойным,
без трепета, не изменившись ни в цвете, ни в лице, толь-
E
117
B
195
ко, по обыкновению взглянув исподлобья на этого человека, спросил:
— Что ты скажешь? Сделать от этого напитка кому-ни-
будь возлияние, можно или нет?
— Мы столько стерли, Сократ, сколько надобно вы-
пить, — отвечал он.
C
— Понимаю, — промолвил Сократ, — по крайней мере
ведь молить богов о благополучном переселении отсюда
туда и позволительно, и должно: так вот я и молюсь, чтобы так было.
Сказав это, он в ту же минуту поднес чашу к устам
и без всякого принуждения, весьма легко выпил ее.
До этой минуты из нас имели довольно силы удерживаться от слез, но когда мы увидели, что он пьет и выпил, то уже нет: даже у меня самого, насильно и ручьями,
полились слезы, так что я закрылся плащом и оплакивал свою участь — да, именно свою, а не его, потому что
лишался такого друга. Что же касается до Критона, то,
D
будучи не в состоянии удержать слез, он встал еще прежде меня. А Аполлодор и прежде не переставал плакать,
но тут уже зарыдал, завопил и так терзался, что никто из
присутствовавших, кроме одного Сократа, не мог не сокрушаться по поводу его страданий.
— Что вы делаете, странные люди? — сказал он. —
Я для того, между прочим, отослал женщин, чтобы они
не совершили чего-нибудь подобного, ибо слышал, что
E
умирать надобно с добрым словом. Пожалуйста, успокойтесь и сдерживайтесь.
Услышав это, мы устыдились и удержали слезы, а он
ходил и, почувствовав, что его ноги отяжелели, лег навзничь — так приказал тот человек. Вскоре он же, давший
яд, ощупывая Сократа, по временам наблюдал его ноги
и голени и наконец, сильно надавив на ногу, спросил:
196
— Чувствуешь ли?
— Нет, — отвечал Сократ.
Вслед за этим ощупывал он бедра и, таким образом
восходя выше, показывал нам, как тот постепенно холодеет и окостеневает. Сократ ощущал и сам себя и промолвил, что, когда дойдет ему до сердца, он отойдет.
Между тем нижние части тела его уже стали холодны;
тогда, раскрывшись (ибо был покрыт), он сказал (это
были последние слова его):
— Критон! Мы должны Асклепию петуха, не забудьте
же отдать!
— Хорошо, сделаем, — отвечал Критон. — Но смотри,
не прикажешь ли чего другого?
На эти слова уже не было ответа, только немного спустя он вздрогнул, и тот человек открыл его лицо: уста
и глаза остановились. Видя это, Критон закрыл их.
Таков был конец нашего друга, Эхекрат, — человека, можно сказать, самого лучшего как между известными нам его современниками, так и вообще мудрейшего
и справедливого.
118
ПРОТАГОР
В диалоге участвуют
СОКРАТ и ЕГО ДРУГ
Друг. Откуда ты, Сократ? Впрочем, и так ясно: с охоты
309
за красотою Алкивиада! А мне, когда я видел его недавно,
он показался уже мужчиной — хоть и прекрасным, но все
же мужчиной: ведь, между нами говоря, Сократ, у него
уже и борода пробивается.
Сократ. Так что же из этого? Разве ты не согласен с Го-
мером, который сказал, что самая приятная пора юности — это когда показывается первый пушок над губой, —
то самое, что теперь у Алкивиада?
B
Друг. Как же теперь твои дела? От него ты идешь?
И как расположен к тебе юноша?
Сократ. Хорошо, по-моему, особенно сегодня; он не-
мало говорил нынче в мою пользу и очень мне помог. От
него я сейчас и иду. Но хочу сказать тебе невероятную
вещь: в его присутствии я не обращал на него внимания,
а частенько и просто забывал про него.
Друг. Какая же это такая огромная преграда могла
стать между вами? Неужто ты нашел в нашем городе ко-
C
го-нибудь красивее, чем он?
198
Сократ. И намного красивее.
Друг. Что ты говоришь? Здешнего или чужого?
Сократ. Чужого.
Друг. Откуда он?
Сократ. Абдерит.
Друг. И до того красив, по-твоему, этот чужезе-
мец, что он тебе показался даже прекраснее сына
Клиния?
Сократ. А почему бы, дорогой друг, тому, кто мудрее,
не казаться и более прекрасным?
Друг. Так, значит, ты пришел к нам сюда, Сократ, по-
сле встречи с каким-то мудрецом?
Сократ. С самым что ни на есть мудрейшим из ны-
нешних, если и ты полагаешь, что всех мудрее теперь
Протагор.
Друг. Что ты говоришь? Протагор у нас здесь?
Сократ. Да уж третий день.
Друг. И ты только что беседовал с ним?
Сократ. Вволю наговорился и наслушался.
Друг. Так что же ты не расскажешь нам об этой бесе-
де, если ничто тебе не мешает? Садись-ка вот тут, вели
мальчику встать и дать тебе место.
Сократ. Расскажу с большой охотой и еще буду благо-
дарен, если вы меня выслушаете.
Друг. Да и мы тебе, если расскажешь.
Сократ. Так пусть благодарность будет обоюдной.
Итак, слушайте:
Минувшей ночью, еще до рассвета, Гиппократ, сын
Аполлодора, брат Фасона, вдруг стал стучать изо всех
сил ко мне в дверь палкой и, когда ему отворили, ворвался в дом и громким голосом спросил:
– Сократ, проснулся ты или спишь?
А я, узнав его голос, сказал:
D
310
B
199
– Это Гиппократ. Уж не принес ли какую-нибудь но-
вость?
– Принес, — отвечал он, — но только хорошую.
– Ладно, коли так. Но какая же это новость, ради ко-
торой ты явился в такую рань?
Тут Гиппократ, подойдя поближе, говорит:
– Протагор приехал.
– Позавчера еще, — сказал я, — а ты только теперь
узнал?
– Клянусь богами, только вчера вечером. — И с этими
словами, ощупавши кровать, Гиппократ сел у меня в но-
C
гах. — Да, только вчера, очень поздно, когда я пришел
из Энои. Ведь слуга мой, Сатир, сбежал от меня. Я было
хотел сказать тебе, что собираюсь в погоню за ним,
да почему-то забыл. А как пришел я к себе, мы поужинали и уже собрались на покой, но вдруг брат говорит мне,
что приехал Протагор. Я хотел тотчас же к тебе идти,
но потом показалось мне, что слишком уж поздний час
ночи; а лишь только выспался после такой усталости, как
D
сейчас же встал и пошел сюда.
Я, зная его мужество и пылкость, сказал:
– Да что тебе в этом, уж не обижает ли тебя чем-нибудь
Протагор?
А он, улыбнувшись, ответил:
– Да, Сократ, клянусь богами, тем, что он сам мудр,
а меня мудрым не делает.
– Но клянусь Зевсом, если дать ему денег и уговорить
его, он и тебя сделает мудрым.
– Да, если бы за этим стало дело, — сказал Гиппократ, — так Зевс и все боги свидетели — ничего бы я не
оставил ни себе, ни друзьям. Но из-за того-то я теперь
E
к тебе и пришел, чтобы ты поговорил с ним обо мне.
Я ведь и моложе, и притом никогда не видал Протаго-
200
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]