Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Аксиологические категории национальной культурной традиции в русской словесности. Материалы Международного научного семинара
.pdf
Аксиологические категории в русской словесности
80
«первым поэтом человечества, своего века»
1
[Там же]. Это, очевид-
но, казалось автору большой натяжкой. Далее Аксаков, особо выделяя собственную умеренную позицию, кратко, но эмоционально высказывается о значении Пушкина для русской литературы, упомянув, что «многие стихи его, огненными чертами врезанные в душу
читателей, сделались народным достоянием!» [Там же, c. 364].
Зная, каким сильным было влияние Сергея Тимофеевича на детей, нетрудно предположить, что его литературные взгляды живо
воспринимались и поддерживались в семье. Обращает на себя внимание дневниковая запись, которую сделала старшая дочь С. Т. Аксакова Вера Сергеевна в 1855 году: «Продолжаем читать Пушкина;
замечательного, любопытного чрезвычайно много, но написано местами особенно очень дурно; автор просто путается в языке» [2,
c. 93]. Как видно, Аксаковы свободно относились к Пушкину, часто
критически оценивая некоторые стороны его творчества. Семейным
кумиром Пушкин не был.
Славянофильство младших Аксаковых заставляло их высказываться о Пушкине более критично, чем их отец. Это было заметно уже современникам. Например, А. Н. Пыпин отметит неполное единодушие
в аксаковской семье: «С. Т. Аксаков был романтик в старом вкусе,
впоследствии, между прочим, великий поклонник Пушкина, что иногда не совсем совпадало с тенденциями юного славянофильского поколения, которое не всегда жаловало Пушкина» [3, c. 147]. А вот слова
Н. Н. Страхова, человека более близкого к славянофилам: «Никому,
впрочем, не тайна холодность наших славянофилов к нашему Пушкину. Она заявляется издавна и постоянно. Это печальный факт, который еще и еще раз свидетельствует о безмерной путанице нашей жизни. Люди, даже всего глубже понимающие эту жизнь, все еще недостаточно согреты ее живым скрытым теплом, так что им бывают чужды самые горячо бьющиеся кровью ее явления» [4, c. 133].
У К. С. Аксакова нет специальной статьи, посвященной Пушкину.
Об отношении Аксакова к Пушкину мы можем судить по некоторым
высказываниям в разных его работах.
Можно говорить об определенной динамике восприятия пушкинского творчества в статьях К. С. Аксакова. В конце 1830 — начале
1840-х годов имя Пушкина часто встречается в сочинениях Аксакова. По наблюдениям Е. И. Анненковой, Пушкин — наиболее цитируемый в письмах Аксакова к М. Г. Карташевской поэт наряду с
1
Здесь и далее курсив наш.
Д. А. Кунильский
81
Шиллером и Жуковским [5, c. 50, 107]. В литературно-критических
работах Аксаков также вспоминает Пушкина, высоко оценивая его
роль в развитии русской словесности. Статья «О некоторых современных собственно литературных вопросах» (1839) содержит следующую характеристику: «Явился Пушкин, великий поэт народный;
все было увлечено им, всякая строка его, повторяясь, доходила до
отдаленнейших стран необъятной России…» [6, c. 48]2. Это примечательное по своей позитивности высказывание, подобного которому в последующих работах уже не встретишь.
В магистерской диссертации «Ломоносов в истории русской литературы и русского языка» (1846) К. С. Аксаков несколько раз упоминает имя Пушкина в сравнении с Ломоносовым. В то время как
Белинский писал, что Ломоносов скорее оратор, чем поэт, а Пушкина характеризовал как поэта по преимуществу, К. С. Аксаков ставит
Пушкина в один ряд с Ломоносовым, считая его равновеликим
предшественнику («у Пушкина, имевшего и стих Ломоносова, было
великое поэтическое содержание» [7, c. 81]).
Взгляды К. С. Аксакова на роль Пушкина постепенно начинают
меняться. Это становится заметным в цикле «Письма о современной
литературе», а если точнее, в «Письме I-ом» (1849—1850).
«…Вспомним, — предлагает Аксаков, — постоянно раздававшийся
хор поэтов: Пушкина, Баратынского, Языкова, Хомякова, тогда еще,
как и все, писавшего стихи, но содержанием их постоянно далеко
опережавшего это стихотворное время» (188). Имя Пушкина еще
возглавляет список поэтов. Но преимущество в плане содержания,
по мнению критика, уже — за Хомяковым. «Один Хомяков (сама
справедливость требует этого сказать) понимал ложность западной
дороги, которою шли мы, понимал самостоятельность нравственной
задачи для русской земли… Но он был один, и никто тогда не понимал его», — пишет Аксаков (189). И далее: «Но никто не понимал
тогда Хомякова, все благоговели пред Западом…» (190).
Читая славянофильского автора, можно подумать, что и Пушкин
благоговел перед Западом. Конечно, все было далеко не так. Аксаков
ничего не говорит о таких, например, стихотворениях Пушкина, как
«В начале жизни школу помню я» (1830), «Клеветникам России»
(1831), «Бородинская годовщина» (1831). Трудно поверить, что он,
всегда очень остро воспринимавший движение литературы, их не
2
Далее тексты К. С. Аксакова цитируются по этому изданию (за исключени-
ем специально оговоренных случаев) с указанием в скобках соответствующей страницы.
Аксиологические категории в русской словесности
82
3
знал
. Очевидно, «партийные» интересы и предпочтения оказались
для него решающими.
В том же «Письме I-ом» Аксаков уже находит в творчестве Пушкина какие-то недостатки. Речь идет о критике Пушкина в статьях
Надеждина. Вот отношение к ней Аксакова: «…Критики Надеждина,
придирчивые, грубые, но умно написанные и отчасти справедливые
в том только отношении, что в Пушкине были свои и общие всем
нашим литераторам недостатки…» (192). Аналогично оценивал статьи Надеждина о Пушкине и С. Т. Аксаков.
При оценке произведений Лермонтова К. С. Аксаков хвалит автора за стиль, напоминающий Пушкина. В «Обозрении современной
литературы» (1857) Аксаков называет Лермонтова «последним русским поэтом отвлеченной подражательной эпохи» (329). Если развивать мысль Аксакова, получается, что Пушкин также принадлежал к
этой подражательной эпохе.
Таким образом, имя Пушкина в статьях Аксакова встречается в
основном только в связи с именами других поэтов. Аксаков отдает
Пушкину должное, но говорит о нем достаточно холодно.
Младший брат Иван пережил собственную эволюцию воззрений
на пушкинское творчество. Будучи воспитанником Императорского
училища правоведения, он решил привести свои мысли и чувства в
систему и фиксировать их в дневнике. Самоанализ Аксакова, часто
неутешительный, временами даже мрачный, чередуется со светлым
и радостным восприятием поэзии Пушкина. Интонации мгновенно
меняются: «Но совершенно другое чувствую я при чтении стихов
Пушкина, при всяком эстетическом наслаждении. О! как я чувствую
тогда свое возвышение; как я бываю счастлив!» (цит. по: [9, c. 174—
175]). Приведенная цитата красноречиво говорит о положительном,
даже восторженном отношении молодого Ивана Аксакова к Пушкину. В дальнейшем ситуация несколько изменится.
Тема «Пушкин и православие» очень актуальна в наши дни. Славянофилы не видели в Пушкине христианского поэта, чем во многом
объясняется их «холодность» к пушкинскому творчеству. Неслучайно Аксаковы в своих сочинениях говорят только о художественных
достоинствах или недостатках произведений Пушкина и обходят
вниманием их духовное содержание. Напротив, Гоголь более соот-
3
В. Ю. Троицкий и Е. Н. Лебедев указывают на подражательный по отноше-
нию к «Клеветникам России» характер стихотворения К. С. Аксакова «Орел
России» (1854) [8, c. 326].
Д. А. Кунильский
83
ветствовал представлениям Аксаковых о христианском художнике.
Так, в связи с кончиной Гоголя В. С. Аксакова записала в дневнике:
«Гоголь — святой человек по своему стремлению» [10, c. 27]. Сам
образ жизни Гоголя был понятен и К. С. Аксакову. «Взглянув на
свой талант как на долг, возложенный на него от Бога, как на новую
обязанность быть еще строже в жизни, он соединил свое вдохновение с молитвой, и жизнь свою повел он сурово, беспрестанно поддерживая, продолжая внутреннюю неослабную борьбу со всеми недостатками человека сперва внутри себя, а потом уже вне», — писал
К. С. Аксаков (229). На этом фоне весьма выразительным кажется
высказывание И. Аксакова, оброненное вскользь в письме. По делам
службы в 1848 году он оказался в Кишиневе и вспомнил былое пребывание в тех местах Пушкина: «Здесь, в Бессарабии, жил Пушкин,
много проказничал, имел две дуэли и написал много чудесных стихов…» [11, c. 419]. Процитировав строки из стихотворения Пушкина
«Баратынскому (Из Бессарабии)», И. Аксаков заметил, что «однако
ж это пустые фразы!» [11, c. 419]. Видимая несерьезность Пушкина
мешала славянофилам признать его национальным и православным
художником и мыслителем. В статье «Несколько слов о Гоголе»
(1852) тот же Иван Аксаков поставит Гоголя выше Пушкина, Грибоедова и Лермонтова. Памятны были Аксакову недавние слова Гоголя: «Нет, не Пушкин и никто другой должен стать теперь в образец нам: другие уже времена пришли. …Христианским, высшим воспитаньем должен воспитаться теперь поэт» [12, c. 183].
Пройдет время, и в 1873—1874 годах Иван Аксаков будет работать над биографией своего именитого тестя Ф. И. Тютчева. В этой
книге имена Пушкина и Гоголя стоят рядом, а их носители в данном
контексте, по убеждению Аксакова, служили одному делу. Речь идет
о развитии русской словесности, которая в начале XIX века стремительно стала набирать скорость: «Гений Пушкина ищет содержания
в народной жизни. Настает Гоголь. …Все лживо-важное, ходульное,
напыщенное в литературном изображении и разумении нашей русской действительности исчезает, как снег весной, от одного явления
этого громадного таланта» [7, c. 307]. Такое изменение взглядов, или
их синтез объясняется, вероятно, новым кругом общения. Здесь
можно усмотреть усвоение И. Аксаковым воззрений Тютчева, идейно и родственно близкого ему человека (не случайно цитирование в
будущей пушкинской речи стихотворения Тютчева «29 января 1837 года»). И еще одно гипотетическое заявление: для Аксакова, видимо,
не могло пройти незамеченным чтение статей Достоевского в шес-
Аксиологические категории в русской словесности
84
тидесятые годы и особенно «Дневника писателя», где постоянно
обосновывалась первостепенная роль Пушкина в развитии русской
культуры. Эта догадка подтверждается наличием сходных моментов
в речах Достоевского и И. Аксакова на пушкинском празднике в
Москве летом 1880 года (см. об этом: [13, c. 214—215]). Самое интересное, что Достоевский в деятельности Пушкина находил то, что
составляло сущность славянофильской программы: «Пушкин — этот
главный славянофил России» [14, c. 276].
Несмотря на кардинально изменившееся восприятие Пушкина,
Иван Аксаков все-таки специально не обсуждает христианское направление в его творчестве. Для лидера славянофильства Пушкин
ценен своими национальными и государственными убеждениями.
Дело, возможно, в том, что в славянофильском кружке православие
на первом месте было для Хомякова и Киреевского. Аксаковы же,
люди, безусловно, религиозные, в статьях больше касались политических, исторических и литературных вопросов. В своей речи И. Аксаков так определил статус Пушкина — «первый истинно-русский
поэт, а потому самому и народный, в высшем значении этого слова»
[7, c. 279]. Надо думать, что духовно чуждого поэта славянофильский автор народным назвать не мог бы.
Отголоски и настроение пушкинской речи слышны в последующих статьях И. Аксакова. В статье «Мы молоды, еще очень молоды»
(«Русь», 1883) Иван Аксаков рассуждает о развитии народного «организма», чему, как он признает, очень способствовала отечественная литература. Идея, конечно, не свойственная «старшим» славянофилам. Более того, редактор «Руси» настаивает именно на ведущей роли литературы в названном процессе: «…в области поэзии и
вообще искусства русский гений, в лице Пушкина и иных великих
наших поэтов, романистов и художников, сумел вознестись до самобытной красоты творчества и своими откровениями бесспорно ускорил процесс нашего развития и самосознания» [15, c. 790]. Особое,
ключевое значение в приведенной цитате имеет слово самобытный.
Оно свидетельствует о новом взгляде И. Аксакова на русскую словесность вообще и Пушкина в частности по сравнению с предшественниками по славянофильскому кружку. То, что И. Аксаков признал в произведениях русских писателей наличие «самобытной красоты творчества», противоречит известному положению К. Аксакова
о подражательном характере нашей литературы. Уместно вспомнить, что как раз эти мысли К. Аксакова из статьи в статью разбирал
и критиковал Достоевский. В той же работе И. Аксакова вновь цити-
Д. А. Кунильский
85
руются пушкинские строки, а сам поэт назван не иначе как «наша
гордость и слава» (791).
Резюмируя содержание статьи, можно сказать следующее. Отношение Аксаковых к Пушкину не только касалось эстетических позиций, но и носило мировоззренческий характер. Уже в статье 1830 года, написанной в защиту поэта, С. Т. Аксаков не может поставить
Пушкина на один уровень с Байроном. В юношеские годы К. С. и
И. С. Аксаковы были увлеченными читателями Пушкина, но в славянофильский период главным художественным ориентиром для них
становится Гоголь. Христианским поэтом Пушкина они назвать не
могли. В дальнейшем не без влияния Тютчева и Достоевского И. Аксаков приходит к признанию Пушкина вершинным явлением русской литературы.
Список литературы
1. Аксаков С. Т. Собр. соч.: В 3 т. М., 1986. Т. 3.
2. Аксакова В. С. Дневник Веры Сергеевны Аксаковой 1854—1855 гг. СПб.,
1913.
3. Пыпин А. Н. Константин Аксаков. 1817—1860 // Вестник Европы. 1884. № 3.
4. Страхов Н. Н. Литературная критика. М., 1984.
5. Анненкова Е. И. Аксаковы. СПб., 1998.
6. Аксаков К. С. Эстетика и литературная критика. М., 1995.
7. Аксаков К. С., Аксаков И. С. Литературная критика. М., 1982.
8. Троицкий В. Ю., Лебедев В. Н. Поэзия славянофилов // Литературные
взгляды и творчество славянофилов. М., 1978.
9. Вихрова Н. Н. Пушкин в дневнике молодого Ивана Аксакова // Рус.
лит. 1999. № 2.
10 Аксакова В. С. Дневник Веры Сергеевны Аксаковой. СПб., 1913.
11. Аксаков И. С. Письма к родным. 1844—1849. М., 1988.
12. Гоголь Н. В. Собр. соч.: В 9 т. М., 1994. Т. 6.
13. Кунильский Д. А. Русско-христианский союз Достоевского и Ивана
Аксакова // Духовные начала русского искусства и образования. Великий
Новгород, 2007.
14. Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: В 30 т. Л., 1982. Т. 24.
15. Аксаков И. С. Отчего так нелегко живется в России? М., 2002.
И. А. Трофимова
(Калининград)
ЦЕННОСТНЫЙ МИР ПРОИЗВЕДЕНИЙ С. Т. АКСАКОВА
Аксиологические категории в русской словесности
86
Конец ХХ — начало ХХI века — время, во многих отношениях
кризисное и переломное. Оно обнаружило со всей ясностью и остротой отсутствие в литературе жизнеспособного, цельного героя, который, вобрав в себя противоречия современности, предстал бы перед
нами не в призрачном виде фотографического негатива, а в виде нового человека, прорисованного настолько, чтобы можно было говорить об идентификации себя относительно этого народившегося существа. Это представляется нам столь существенным в связи с вновь
возрождающейся в своем полноценном виде необходимостью человека в личностном росте и развитии духовного вектора. Данная тенденция проявилась и в обилии на книжном рынке самой разной литературы, что стало, на наш взгляд, своеобразным стихийным бедствием, палкой о двух концах, поскольку среди этого разнообразия
(что само по себе фактор положительный) слишком высок процент
псевдолитературы и псевдодуховной литературы. А ведь духовные
ценности — это тот стержень, который формирует нацию. На духовных ценностях взрастает национальная культура.
Для молодого поколения последствия «безгероической» эпохи
могут быть плачевны. С. А. Венгеров писал, что «все крупные деятели нашей литературы в той или иной форме отзывались на потребности времени и были художниками-проповедниками» [2, с. 12].
Таким, по праву, можно считать писателя С. Т. Аксакова. Идеи отцовства, материнства, домостроительства, духовного становления человека в
системе мироздания занимают основное место в его произведениях.
Мир, созданный Аксаковым, обладает одной очень важной для
человека ХХI века особенностью: он не моралистичен, но говорит о
высшей морали, в нем отсутствует патетика нравственности и пафос
дидактизма, однако этот мир учит нравственной чистоте; в нем нет и
намека на пуританство, но он утверждает строгий образ жизни как
источник душевного здоровья.
Степан Михайлович Багров в «Семейной хронике» выступает устроителем семьи согласно традициям домоустройства Древней Руси.
Герой осознает себя родоначальником и в сыне видит будущего государя семьи. Обустраивая новое пространство, Багров дает обет построить церковь «во имя Знамения Божия Матери» [1, с. 65]. Идею отца исполнит сын. Глубокая вера, преемственность поколений отражает в этом строительстве идею единения с Богом, идею отцовства.
Человеческий (земной) мир у Аксакова практически не отделен
от божественного; между этими мирами нет зияний, поэтому мир
И. А. Трофимова
87
земной, по Аксакову, есть одновременно и божий мир, а в божьем
мире главной ценностью является любовь.
Действительно, константой в произведениях Аксакова является любовь — долготерпеливая и всепрощающая. Она уподоблена мудрости и
представляет собой первопричину бытия и его движущую силу.
Аксаков не единожды показывает спасительную силу любви, которая зиждется на неиссякаемой вере и надежде, что и является источником духовной мощи отягощенного грехами человека. Выделяя в личности присутствие духа, Аксаков подчеркивает способность человека побеждать смерть и творить жизнь. Мать умирающего Сережи Багрова,
вопреки уверениям окружающих в бесполезности всяческих усилий,
спасает сына, так как верит в то, что если хотя бы искра жизни тлеется в
человеке, есть надежда и на возвращение к жизни. Имея веру и «с горчичное зерно», она, по словам Аксакова, «питала сына магнетическим
излиянием собственной жизни, собственного дыхания» [1, с. 80].
Способность образовать вокруг себя духовное пространство,
вдохнуть веру в других выделяется Аксаковым как жизнеутверждающая, творческая сила человека, подобная творческой силе Бога.
Сотворчество человека и Бога есть продолжение миротворения. Мир
аксаковских произведений полон героев, которые одушевляют окружающих своим духом, как бы вдыхают в других веру в жизнь; их
способность к любви выступает как спасительная сила, сдвигающая
с мест горы.
Выделение Аксаковым таких личностей связано, прежде всего, с
проблематикой рода и родословных корней, которая, в свою очередь,
в русской культуре апеллирует к глубокому философскому понятию
соборности.
Любовь матери, по мысли С. Т. Аксакова, открывает ребенку особый мир отношений между отцом и сыном. Софья не только становится продолжательницей традиций рода Багровых, но и выступает в
образе духовного посредника между ними, позволяет сознательно
проявиться отцовски-сыновьей преемственности.
Тема отцовства, начатая Аксаковым в «Семейной хронике» и
продолженная в «Детских годах Багрова-внука», отразила мысль автора о Праотце, устроившем мир, где дети его строят свой мир —
свой дом по образу Творца.
С родословия, т. е. с познания своих родовых корней начинается формирование человеческой личности, ее постепенное собирание в полноценное существо, познающее себя и мир окружающий через круг родных
людей, уже ушедших или живущих рядом, через умение принять их и по-
Аксиологические категории в русской словесности
88
любить, что не всегда легко дается героям Аксакова, которым иной раз
приходится проходить долгий, тернистый путь к любви и прощению.
Так, через познание своих родовых корней человек соборуется со
своим родом, а через род — с культурой и жизнью рода человеческого.
Именно это позволяет аксаковским героям чувствовать себя природными существами, естественно и гармонично вписанными в Божий мир.
В связи с этим важными представляются слова Аксакова, которыми
он заканчивает «Семейную хронику»: «Прощайте, мои светлые и темные образы, мои добрые и недобрые люди, или, лучше сказать, образы,
в которых есть доброе и худое!». Аксаковский мир — это мир полноценный, потому что он разнообразен и многоцветен, полон противоречий и все-таки един. Именно поэтому жизнь, совершающаяся внутри
рода, — это и жизнь внутри микромира и, одновременно, жизнь равная
жизни всего человечества. Это тот случай, когда «история человечества
преломляется в бытии и делах одной семьи» [3, с. 12].
Жизнь человеческая совершается внутри природного мира, в котором каждый предмет, каждое растение и живое существо помнят о первоисточнике своего существования — божественном импульсе творца,
и поэтому все в этом мире божественно и через все познается истина.
Герои Аксакова внимательны к миру, умеют восхищаться им, поэтому
они способны к «блаженному упоению» от его созерцания. Исцелить и
душу, и тело может только земля: через нее проходят некие священные
токи, которые одни способны восстановить потерянные человеком духовные силы. Напомним, что именно двенадцатичасовое лежанье в траве на лесной поляне Сережи Багрова описывается Аксаковым как основной толчок к последующему его выздоровлению.
Природный мир символизирует у Аксакова полноту жизни, ее гармоничность и естественность. Жизнь в природном мире полнокровна
и рождает такого же полнокровного, эпического человека недюжинной силы, богатыря. В молодых забавах Степан Михайлович Багров
«кучу военных товарищей, на него нацеплявшихся, стряхивал… как
брызги воды стряхивает с себя коренастый дуб после дождя, когда его
покачивает ветер» [1, с. 60]. Образ «обширных плодоносных полей и
лугов» не раз появляется в «Семейной хронике». Багров любит землю,
и она сполна платит ему за это обилием зерна и плодов: «Полные амбары дедушки были открыты всем» [Там же, с. 73].
«Книги Аксакова, — по словам В. Кузнецова, — как постоянно
действующий заповедник обостренно-гармоничных… отношений
человека и мира» [4, с. 214]. Ему же принадлежит мысль о том, что
сейчас «настало время говорить не только об экологии живого мира,
И. А. Трофимова
89
но и об экологии наших чувствований — самой способности воспринимать этот мир» [Там же, с. 215].
Произведения Аксакова для нашего современника могут стать
проверкой на способность живо, без свойственного ему скептицизма, а порой и цинизма, чувствовать окружающий мир, это же будет
своеобразной проверкой на духовную зрелость и степень загрязненности души, которую аксаковский мир лечит и одухотворяет.
Список литературы
1. Аксаков С. Т. Собр. соч.: В 5 т. М., 1966. Т. 1.
2. Венгеров С. А. Основные черты истории новейшей русской литерату-
ры. СПб., 1909.
3. Кошелев В. А. Сто лет семьи Аксаковых. Бирск, 2005.
4. Кузнецов В. Утихнут мнимые бури // Москва. 2003. № 10.
С. А. Михеева
(Калининград)
М. ВОЛОШИН О МЕССИАНСКОЙ РОЛИ РОССИИ
В переломные моменты российской истории всякий раз с особой
остротой встают не только традиционные вопросы — что делать? и
кто виноват? — но задачи самосознания, самоидентификации, поиски
некоего высшего смысла происходящего, формулируемого как русская идея. Так называлась статья В. Соловьева, опубликованная в
1881 году; в катастрофических обстоятельствах революции и гражданской войны 1917—1920-х годов, осмысливая судьбу России, истоки и причины трагедии, пути ее преодоления, многие деятели русской культуры (Г. Адамович, Н. Бердяев, Г. Флоровский и др.) апеллируют в своих рассуждениях к основополагающему тезису статьи
философа: «Идея нации есть не то, что она сама думает о себе во времени, но то, что Бог думает о ней в вечности» [4, с. 220]. Н. Бердяев в
работе, озаглавленной «Русская идея. Основные проблемы русской
мысли ХIХ века и начала ХХ века», так формулирует свою задачу:
«Меня будет интересовать не столько вопрос о том, чем эмпирически
была Россия, сколько вопрос о том, что замыслил Творец о России,
умопостигаемый образ русского народа, его идея»
[3, т. 2, с. 204].
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]