Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Аксиологические категории национальной культурной традиции в русской словесности. Материалы Международного научного семинара
.pdf
Аксиологические категории в русской словесности
40
Таким образом, замкнутые цепочки из букв, приведенные в сочинении XVI века «Беседа о учении грамоте», по сути дублируют таблицы из сборников «Миротворный круг». Любой замкнутый цикл в
природе воспроизводит миротворный круг, мир от начала до конца,
и замкнутые цепочки азбуки также видятся древнерусским книжникам подобными этому миротворному кругу.
Анализ архаических черт лингвистического сознания, эксплицированных в орфографических трактатах XVI века, позволяет квалифицировать эти сочинения как репрезентацию неконвенционального
отношения к языковому знаку. Это отношение проявляется в пристальном внимании к внешней стороне письма, в семиотизации надстрочных и буквенных знаков, преклонении перед тайной силой
«учения грамотного» и, в частности, азбукой, которая помимо про-
сторядной буковницы видится старомосковскими книжниками еще и
вместилищем «иного познания», содержащим многослойные, нетривиальные смыслы и ассоциации.
Список литературы
1. Аверинцев С. С. Поэтика ранневизантийской литературы. М., 1997.
2. Великий миротворный круг, полуустав, ХVI века, на александрийской
бумаге в большом формате, 82 листа. [Электрон. ресурс]. Режим доступа:
www.stsl.ru/manuscripts/book.php?col=1&manuscript=736.
3. Лихачев Д. С. Некоторые задачи изучения второго южнославянского
влияния в России. М., 1958.
4. Левшун Л. В. Очерки истории восточнославянской средневековой
книжности: эволюция творческих методов. Минск, 2000.
5. Лукин П. Е. Письмена и православие. М., 2001.
6. Мечковская Н. Б. Магическая («заклинательная») функция языка и не-
конвенциональное (безусловное) отношение к знаку. Лекция 13 // Н. Б. Мечковская. Язык и религия. Лекции по филологии и истории религий. М., 1998.
[Электрон. ресурс]. Режим доступа: www.nspu.net/fileadmin/library/books/
gumanit/Istoria/e-library dav/txt33.htm; www.fictionbook.ru/author/mechkovskaya_
nina/yaziyk_i_religiya_lekcii_po_filo.
7. Носовский Г. В., Фоменко А. Т. Библейская Русь. М., 2003.
8. Федорова И. Р. «Всматривание в букву» в русских грамматических
трактатах XVI века (в печати).
9. Шамарин В. В. Пасхалия и церковный календарь. [Электрон. ресурс].
Режим доступа: www.samstar-biblio.
И. Р. Федорова
41
10. Ягич И. В. Рассуждения южнославянской и русской старины о церковнославянском языке // Исследования по русскому языку. СПб., 1885—
1895. Т. 1. С. 346—523.
О. Н. Павляк
(Калининград)
ОППОЗИЦИЯ «ЗЕМНОЙ — НЕБЕСНЫЙ»
В СТИХОТВОРЕНИИ В. А. ЖУКОВСКОГО «РАЙ»
Независимо от религиозной системы рай — это, прежде всего,
пространство гармонии и блаженства. В Ветхом Завете оно имеет
вполне конкретные характеристики — это Восток, Эдем, сад. Собственно, само слово рай переводится с древнееврейского языка как «закрытый сад» — «это место, совмещающее в себе все, что было прекрасного в первозданной природе» [1, т. 2, с. 432]. Память об этом утраченном пространстве запечатлена во фразеологическом обороте
«рай земной» — это «необыкновенно красивое место, в котором всего
в изобилии, где можно счастливо и безмятежно жить» [2, с. 383].
В контексте Ветхого Завета это сад в Эдеме, закрытый для человека
после его грехопадения. В Новом Завете рай — категория исключительно духовная. Маркировка — «рай небесный» обозначает мир
высших ценностей и связывается с пространством Дома Отца небесного. «“Рай” в христианской традиции — сообщество избранников по
блаженной вечной жизни, созерцающих Бога. <…> В Новом завете
Рай — солнечный небесный Иерусалим, город без печалей и смерти»
[3, с. 388] Апостол Павел в Послании к коринфянам замечал: «Когда
земной наш дом, эта хижина, разрушится, мы имеем от Бога жилище
на небесах, дом нерукотворный, вечный» (2 Кор. 5:1).
Таким образом, в религиозно-культурном сознании христиан существуют представления о рае земном, утраченном греховным человеком, и рае небесном — пространстве Царства Божия. Рассуждая на
эту тему, митрополит Вениамин пишет: «Одно нам несомненно, что
на этой земле никогда не будет и не может быть “рая”, о коем мечтательно гадают некоторые даже христиане, забывая, что сущность
христианства заключается, по учению Христову, апостольскому,
отеческому и Серафимову, “в стяжании Благодати Святого Духа”
еще здесь, и в устроении “несозданного Царства Божия”, по слову
Григория Паламы, — там. И новый мир будет совершенно иной, духовный, а не материальный» [4, с. 433]. Очевидно, что координаты
Аксиологические категории в русской словесности
42
здесь и там применительно к понятию рай небесный в христианстве
существуют, но между ними нет оппозиционного напряжения.
«Стяжание Святого Духа» здесь, т. е. внутри себя, — прямой путь к
устроению «несозданного Царства Божия» там, в месте пребывания
праведных душ. В христианском сознании соединились тоска по утраченному раю (земному) и надежда на обретение рая небесного
(Царства Небесного). «На земле по настоящему прекрасна только
печаль по подлинной жизни, только память о потерянном и тоска по
нем» [5, с. 152]. В светской культуре, как справедливо замечает
Т. А. Кошемчук, ссылаясь на приведенное выше высказывание прот.
А. Шмемана, «тоска по идеалу есть не всегда осознанная жажда
Царства Небесного» [6, с. 152].
В эпоху романтизма личность, как известно, трагически ощущает
утрату гармонии. Поиск путей к ее возврату определяет внутреннюю
динамику духовной жизни, не удивительно, что пространство рая
становится идеалом, к которому эта личность устремлена.
В творчестве основоположника русского романтизма В. А. Жуковского есть стихотворение со знаковым названием «Рай». Аксиологическая категория, вынесенная в заголовок, во всей сложности и глубине
смыслового наполнения в этом стихотворении поставлена в позицию
сюжетообразующего центра. При этом рай не только тема для этого поэтического высказывания, но и проблема, поскольку представления о
рае земном и небесном организуют своего рода оппозицию.
Есть старинное преданье,
Что навеки рай земной
Загражден нам в наказанье
Непреклонною судьбой;
Что дверей его хранитель —
Ангел с пламенным мечом;
Что путей в сию обитель
Никогда мы не найдем.
Нет, друзья! Вы в заблужденье!
Есть на свете божий рай!
Есть! И любит Провиденье
Сей подобный небу край!
Там невидим грозный мститель —
Ангел с пламенным мечом, —
Там трех ангелов обитель,
Данных миру божеством! [7, т. 1, с. 92]
О. Н. Павляк
43
В первой строфе речь идет о рае земном, во второй — о Божием.
Таким образом, в оппозицию входят «качества» описываемого пространства, наличие которого само по себе является константным.
Сама разница между этими «качествами» становится сюжетообразующей, в этой связи представляется важным проследить сущность
этого различия. Земной и Божий разведены во времени: прошлое и
настоящее. Рай земной относится к области предания, а значит, несет
в себе «память о событии», рассказанном другим лицом, и не содержит личного опыта лирического субъекта, тогда как высказывание
«Есть на свете божий рай!» в первую очередь основывается на собственном переживании субъекта, его знании, вере. Об этом свидетельствует и иной стиль высказывания: от ровной повествовательной
манеры он переходит к эмоциональному всплеску с полемическим
противопоставлением «нет — есть!», поддержанным несколькими
восклицательными знаками. Мера личного отношения, предельная
искренность уже сами по себе придают этим словам особую достоверность. Достаточно подробно, насколько это возможно в лирическом тексте, передается различие двух пространств. Земной рай, относимый лирическим субъектом к зоне предания, имеет вполне определенный культурно-религиозный источник — Ветхий Завет. В
первой строфе описывается момент, следующий за грехопадением,
слово «наказание» ассоциативно обращает к событию грехопадения
(«наказание» за что?) и «достраивает» причинную связь между виной и ее последствиями. Господь «изгнал Адама, и поставил на востоке у сада Едемского херувима и пламенный меч обращающийся,
чтобы охранять путь к древу жизни» (Быт. 3:24).
Противопоставленное земному раю пространство Божьего рая
изображено в традиции Нового Завета. В лирическом сюжете оно
представлено следующим образом: «Божий рай — подобный небу
край». Между Божьим и небесным не стоит знак равенства, слово
«подобный» обнаруживает важный смысловой нюанс: речь идет о
сравнении, а не уподоблении. В этой, на первой взгляд, незначительной детали — принципиальный момент авторской позиции, который
заключается в очень тонком и деликатном обращении с сакральными
ценностями — во-первых, и в точном их обозначении — во-вторых.
Мы знаем, что Божий и Небесный в святоотеческой литературе нередко выступают как синонимы, но в лирическом тексте, написанном светским человеком, очень важно было расставить приоритеты,
тем более что в поэзии слово небо имеет огромный шлейф ассоциаций. Понимание того, что небо «суть престол Божий», характерно
Аксиологические категории в русской словесности
44
как для ветхозаветной традиции, так и для новозаветной. В сознании
христианина обе эти традиции существуют в отношении преемственности. Жуковский путем тонкого смыслового сдвига обнаруживает сам момент этого «перехода». Так, в первой строфе, где в ассоциативном поле проявлена ветхозаветная ситуация, «ангел с пламенным мечом» преграждает путь («…путей в сию обитель / Никогда мы не найдем»), во второй — он «невидим», и это пространство
даровано людям («Данных миру божеством»). И земной и Божий
рай названы обителью, только земная обитель рая показана пустой, а
Божия населена «тремя ангелами». Надежды на обретение земного
рая нет, а небесного — есть.
Образ трех ангелов занимает ключевое место в новом пространстве.
Этот образ ассоциативно напоминает ветхозаветную Троицу, предвестницу новозаветной Святой Троицы. Таким образом, противопоставление двух пространств, достаточно четко обозначенных в тексте противостоянием «есть — нет», на уровне ассоциаций снимается и можно говорить даже об их сближении. Появляется некая зыбкость между понятиями «есть — нет». В основе этого сближения — идея великой Божественной любви, привнесенная образом трех ангелов. Следующая
строфа словно переводит идею в изобразительный план.
Не страшит, но привлекает
Их понятный сердцу взор!
Сколь улыбка их пылает!
Сколь их сладок разговор!
В их приюте неизвестно —
Что порок, что суета!
Непорочностью небесной
Их прекрасна красота! [Там же].
Это идеальное христианское пространство. В нем подчеркнуто устранены черты, способные разрушить гармонию («страх», «порок»,
«суета»), и тогда ценности этого мира — небесная непорочность, красота, проявления доброты — улыбка, сладкий разговор — выглядят
еще более значимыми. Эта новая картина близка и притягательна для
лирического героя. В описании его отношения к образу «трех ангелов» особое внимание обращает на себя фраза: «…привлекает / Их понятный сердцу взор». Здесь обозначено новое качество — «понятный
сердцу». «Понятный» — значит «постижимый, ясный, доступный
смыслу, уму» [9, т. 3, с. 236], а в нашем случае — сердцу. Этимологический анализ слов понять и брать показывает, что у них одна струк-
О. Н. Павляк
45
турная основа — {-ятъ} [10, т. 4, с. 569], к этому же ряду относится и
слово принять. Таким образом, «понятный» — это не просто постигнутый, но принятый сердцем взор, т. е. ставший его частью. Между
тем сердце в библейской традиции имеет огромное число значений и в
том числе противоположных. Прежде всего, «сердце возрожденное»
(любящее Бога, ищущее Бога, верное Богу, без страха, без обмана, истинное, радующееся в Господе и т. д.) и «сердце невозрожденное» (испорченное, развращенное, жестокое, каменное, гордое, далекое от Бога, противящееся Богу и т. д.) [11, с. 398—401]. В данном случае
«сердце» безусловно имеет коннотацию «возрожденного», так как понимает и принимает взор «трех ангелов», а в христианском контексте — взор Святой Троицы — любящий взор. Фраза «привлекает // Их
[трех ангелов] понятный сердцу взор» фиксирует, если можно так выразиться, результат великой Встречи: Бог посылает свою любовь —
человек принимает ее в свое сердце. Таким образом, идея любви, уже
однажды провозглашенная лирическим субъектом в открытой форме
(«…любит Провиденье / Сей подобный небу край»), теперь укрепля-
ется благодаря ассоциативному контексту и закрепляет позиционирование пространства рая как пространства любви в самом широком
смысле этого слова.
Выстраивая образ рая, В. А. Жуковский прибегает к форме риторического обращения. Его адресат — «друзья», т. е. люди, с которыми автора высказывания связывают особые, близкие отношения.
В христианском сознании слово друг имеет свое семантическое поле,
прежде всего, друг — это «сотрудник во Христе Иисусе» (Рим. 16:4).
Очевидно, что в лирической ситуации, находящейся в русле христианского мировидения, эта коннотация становится если не определяющей, то, во всяком случае, весьма важной. При таком прочтении
адресатами становятся все христиане. Интимность обращения не
только не ослабевает в следующей, заключительной строфе, но напротив усиливается благодаря замене местоимения «вы» на «ты».
Далее колебания между «вы» и «ты» позволяют удерживать, с одной
стороны, масштаб адресации, и с другой — доверительность обращения. Универсальное «ты», включающее в себя значение множественного числа (каждый и все христиане), попадает в позицию итога,
призванного завершить лирическую ситуацию.
Ты, который здесь уныло
Совершаешь путь земной,
К ним приди — их образ милый
Аксиологические категории в русской словесности
46
Примирит тебя с судьбой [7, т. 1, с. 93].
Именно на этой стадии адресату сообщается дополнительное качество — «Ты, который здесь уныло / Совершаешь путь земной».
Как известно, унынье — один из смертных грехов. В христианском
понимании прожить жизнь в унынье — означает прожить во грехе.
Автор обозначает иной вектор «пути земного», уводящий от унынья, — это движение в направлении ангельского пространства, к Богу, поскольку «образ милый», как уже говорилось, безусловно, ассоциативное напоминание о Святой Троице. Косвенным подтверждением возможности такого прочтения является то, что «три ангела» в
финале названы «образом», т. е. укреплена идея единства трех ипостасей. Думается, не лишним будет отметить, что одно из значений
слова милый — это любимый [9, т. 2, с. 276]. В балтийских языках,
например в литовском, слово meile (ж.) означает любовь [11, т. 2, с.
622], ведь оно произошло от того же старославянского — милъ.
Кроме того, у слова милый общий корень со словом милость,
имеющим много значений: «снисходительная любовь, прощение,
пощада, благодеяние» и т. д. [9, т. 2, с. 276], но в христианском контексте, конечно, прежде всего актуализируется смысл — всеобъемлющей и всепрощающей любви Бога. Таким образом, пространство
Божьего рая в завершении лирического сюжета обретает абсолютную христианскую определенность, это божественное пространство
любви, именно в нем нет порока, унынья, суеты, именно здесь приходит смиренье («…образ милый / Примирит тебя с судьбой»). И теперь, когда картина полностью прописана, вновь звучит оппозиционное противопоставление небесный — земной.
Ах, друзья, кто здесь их знает,
Кто им жертвует собой,
Тот отдать не пожелает
За небесный рай — земной! [7, т. 1, с. 93]
В этой части лирического сюжета происходит тончайший и вместе с тем принципиальный смысловой сдвиг. Прежде всего, меняется
пространственно-временные координаты рая. Это не время сотворения мира, запечатленное преданьем, и не пространство Эдема, это не
некий край, «подобный небу», существующий где-то, вне времени и
пространства, это — «здесь», дважды означенное в одной строфе
(«здесь уныло», «здесь их знает»). И если пространство «здесь», духовное по своей внутренней сути, нуждается в дополнительной кон-
О. Н. Павляк
47
кретизации, то время совершенно определенно — настоящее. В названии членов оппозиции произошла замена: вместо Божий — небесный. Разумеется, и об этом уже говорилось, эти слова в христианском контексте очень близки по значению. Одно из наименований
Бога — Отец Небесный, и все же нельзя утверждать, что Божий и
небесный — синонимы. Недаром во второй строфе, говоря о Божьем
рае, Жуковский прибегает к сравнению «подобный небу край», а не
к отождествлению. И вдруг в финале вместо Божий появляется небесный, к тому же впервые в этом тексте члены оппозиции выделены курсивом, что дополнительно усиливает их финальную значимость. Дело в том, что на этом витке лирического сюжета проблема
не в стадии размышления, а в стадии итога. И здесь происходит
странная, на первый взгляд, подмена. На протяжении поэтического
рассуждения на всех уровнях текста (семантическом, композиционном и даже синтаксическом) отстаивалась и укреплялась доминантная позиция Божьего рая («подобного небу») относительно земного.
На финальной стадии в ударной позиции итога утверждается обратное: «…отдать не пожелает / За небесный рай — земной», т е. «земной» оказывается предпочтительнее. Происходит это не потому, что
автор изменил свою позицию, а потому, что все предшествующее
рассуждение нужно было для того, что провозгласить безусловную
для него христианскую истину об обретении рая именно на земле.
Это не земля ветхозаветного Эдема, а пространство, дарованное искупительным подвигом Иисуса Христа, и это пространство Царствия
Божиего, пространство внутреннее, достижимое в земной жизни и
соединяющее ее с жизнью небесной. В Евангелии от Луки описывается следующая ситуация: на вопрос фарисеев о том, «когда придет
Царствие Божие», Иисус отвечал: «Не придет Царствие Божие приметным образом, и не скажут: “вот, оно здесь”, или “вот, там”, ибо
вот, Царствие Божие внутри вас есть» (Лк. 17:20). Как видно из
евангельского текста, в Божием мире «здесь» и «там» не противопоставляются. Отталкиваясь от этой традиции, В. А. Жуковский противопоставляет их лишь с полемической целью, чтобы утвердить
главную мысль: рай возможен уже здесь, на земле, поскольку речь
идет о категории духовной. В подтверждение такого прочтения следует указать, что он оговаривает условия его достижения: вера
(приди к «образу милому»), смирение («примирит тебя с судьбой),
преданность Богу («жертвует душой»). Это абсолютно христианская позиция, и она встраивается в общий контекст христианского
знания о Царствии Божием. Примечательно, что противопоставляет-
Аксиологические категории в русской словесности
48
ся в финале не Божий — земной, а небесный — земной. Божий —
это и земной, и небесный («вот, оно здесь» — «вот, там»).
Таким образом, в стихотворении «Рай» в диалогическом дискурсе проявлено концептуальное понимание Жуковским пространства
рая, целиком опирающееся на христианскую традицию. Во всей
полноте, на какую только может претендовать лирическое высказывание, утверждается аксиологическая значимость этого духовного
пространства, оно представлено как цель и способ христианского
существования, указаны пути и средства для его обретения.
Намеченная в начале стихотворения оппозиция земной — небес-
ный (рай) не носит характера идеологического противопоставления,
но позволяет выявить две традиции — ветхозаветную и новозаветную — в плане преемственности и новизны, в масштабах лирического высказывания укрепить важнейшее христианское понятие целостного Божиего рая.
Список литературы
1. Христианство: Энциклопедический словарь: В 3 т. М., 1995.
2. Фразеологический словарь русского языка. М., 1968.
3. Христианство: Словарь. М., 1994.
4. Митрополит Вениамин (Федченков). Всемирный светильник. Житие
преподобного Серафима, Саровского чудотворца. М., 2006.
5. Шмеман А, прот. Евхаристия. Таинство Царства. М., 1992.
6. Кошемчук Т. А. Русская поэзия в контексте православной культуры.
СПб., 2006.
7. Жуковский В. А. Сочинения: В 3 т. М., 1980.
8. Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4 т. М.,
2001.
9. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка: В 4 т. М., 2007.
10. Библейский богословский словарь. М., 1995.
Е. А. Гаричева
(Великий Новгород)
КАТЕГОРИЯ РЕЛИГИОЗНОГО ПРЕОБРАЖЕНИЯ ЛИЧНОСТИ
В РУССКОЙ СЛОВЕСНОСТИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX ВЕКА
Любое художественное произведение предлагает нам определенную модель мира автора и героя, где главными категориями будут
Е. А. Гаричева
49
время и пространство. Существенную взаимосвязь временных и пространственных отношений, художественно освоенных в литературе
М. М. Бахтин называет хронотопом [2, с. 9]. По мнению этого исследователя, хронотоп выражается в жанровых формах [Там же, с. 10] и
всегда несет в себе ценностное значение [Там же, с. 192—193].
Если литературный герой ощущает себя частью природного мира, то его время будет совпадать с природным циклом, особенностью
которого является повторяемость. Это характерно для жанра идил-
лии, где время обращено в прошлое, а идеальное пространство соотносится с миром природы. М. Бахтин отмечает, что в идиллии «подлинное органическое время» противопоставляется «суетному и раздробленному времени городской жизни» [Там же, с. 158—161]. Таким показывает нам И. А. Гончаров Обломова в начале и в конце
своего романа.
Если герой выделяет себя из природного мира своей социальной
деятельностью, он осуществляет движение к той ценности, которая
принята в данном социуме. Свою значимость он осознает как пользу,
которую приносит обществу. «Труд ради труда» Штольца подменяет
цель средством, поэтому герой остается в рамках того же природного
цикла, его хронотоп также выстраивается по горизонтали. Модель мира Штольца мало отличается от модели Обломова, поэтому Ольга
Ильинская разочарована в семейной жизни. По модели трудовой
идиллии выстраивается жизнь Лаврецкого в финале романа «Дворянское гнездо» И. С. Тургенева: «Лаврецкий имел право быть довольным: он сделался действительно хорошим хозяином, действительно
выучился пахать землю и трудился не для одного себя; он, насколько
мог, обеспечил и упрочил быт своих крестьян» [9, с. 157]. Однако этот
герой по-прежнему остается «одиноким, бездомным странником»,
грусть о Лизе для него «томительна и не легка», он «постарел не одним лицом и телом, постарел душою». Его движение в романе — это
движение по кругу, как и у Обломова. Композиционно это выражается
в возвращении героя в свое исходное положение: Обломов лежит на
диване, а Лаврецкий приезжает в усадьбу, где жила Лиза, и чувствует
себя здесь чужим, отжившим свою жизнь. В черновике подчеркивается статичность личности Лаврецкого: «Примите безвестное для вас
благословление человека, который уже перестал идти» [Там же,
с. 394]. Время Обломова и Лаврецкого подчиняется природному циклу: расцвет их чувств, их любви приходится на весну и лето.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]