Человек. Общество. Право. Выпуск 4. Материалы международной научной конференции курсантов, слушателей и студентов

тавил преимущества движения водителю транспортного средства № 1, в результате чего произошло столкновение и пассажиру был причинен тяжкий вред здоровью.

При использовании приема мысленного исключения одной из причин изцепочки причинно-следственнойсвязиможнополучить определенныевыводы. Представим, как бысложиласьситуация, еслискоростьводителятранспортного средства № 1 была допустимой. Его превышение было незначительным. Автотехническая экспертиза пришла к выводу, что при движении сдопустимой скоростью избежатьстолкновения не представлялось возможным. Таким образом, если бы даже водитель двигался сустановленной скоростью в 70 км/ч, то столкновение все равно бы произошло, так как и при допустимой скорости сразуостановиться было невозможно. Исключая действия водителя транспортного средства № 2 (непредоставление преимущества движения водителю транспортного средства № 1), приходим к выводу об отсутствии последствий.

Согласнотеории необходимогоусловия, прикоторой причинойпреступного результата являются действия каждого из лиц, можно сказать, что преступление не произошло бы, если бы водитель транспортного средства № 2 не нарушилПДД (остановился иуступил дорогу), аводитель транспортного средства № 1 ехал бы посвоей полосе, не маневрируя и не принимая левого положения, в связи с чем последствия не наступило бы. Однако действия обоих водителей фактически выступают в роли необходимых условий происшедшего столкновения.

Что касается превышения скоростного режима водителем транспортногосредства № 1, то и при отсутствии этогонарушения со стороны водителя транспортного средства № 1 последствия были бы теми же, т. е. данное нарушениев причинно-следственной связи споследствияминесостоит, хотя необходимым условием фактически является.

Исходя из положений теории необходимого условия, отметим, что действияводителей№ 1и№ 2представляютпричинунаступившихпоследствий, однако в действиях водителей в части, касающейся связи деяния (действие или бездействие) и наступившего результата, необходим несам факт движения, а именно нарушение ПДД, которое должно быть неразрывно связано с наступлением данного результата. К подобному выводу приходит Е. Митина, указывая, чтофактнеустановленияналичия прямойпричинно-следствен- нойсвязимеждунарушениемводителемтребованийПравил дорожногодвижения РФ и наступившими тяжкими последствиями, указанными в диспозиции ч. 1 ст. 264 Уголовного кодекса Российской Федерации, повлек отмену приговора2.

2 Митина Е. Рассмотрение дел об автотранспортных преступлениях // Судья. 2009. № 11. С. 58–59.

91

Учитывая изложенное, формулируем вывод, что причинно-следствен- ная связь должна устанавливаться не между действием и последствиями, а между нарушением ПДД и преступным последствием.

Е. С. Ткачёва

(Омская академия МВД России)

Научный руководитель — канд. юрид. наук А. В. Козун

ПРОБЕЛЫ ЗАКОНОДАТЕЛЬНОГО КОНСТРУИРОВАНИЯ ПРИЗНАКОВСОСТАВАПРЕСТУПЛЕНИЯ,ПРЕДУСМАТРИВАЮЩЕГО ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗАНАРУШЕНИЕПРАВИЛ ДОРОЖНОГО ДВИЖЕНИЯИ ЭКСПЛУАТАЦИИ ТРАНСПОРТНЫХСРЕДСТВ,

И ПУТИ ИХ УСТРАНЕНИЯ

Предметом рассмотрения данной публикации являются признаки преступного деяния, закрепленного в ст. 264 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее — УК РФ). На наш взгляд, они имеют ряд недостатков и требуют определенного совершенствования по следующим причинам:

1. Исследуемое общественно опасное поведение отнесено законодателемк числутранспортныхпреступлений. Внаукеуголовногоправа объектом преступных деяний признается безопасность движения и эксплуатации транспорта как совокупность общественных отношений, обеспечивающих безопасное и бесперебойное функционирование (движение и эксплуатацию) транспортных средств, недопущениевозникновения аварийных ситуаций в перевозочном процессе, а также снижение последствий возможных аварий1. Видовым объектом преступления, предусмотренного ст. 264 УК РФ (с учетом наименования главы 27 УК РФ), является безопасность движения и эксплуатации транспортных средств. Вместе с тем непосредственный объект сформулирован как отношение по поводу соблюдения правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств.

Таким образом, законодательное описание признаков непосредственного объекта преступления, закрепленного в ст. 264 УК РФ, не соответствуетвидовомуобъектуивцеломзаконодательной концепциипризнаковобъекта транспортных преступлений2, что указывает на логический диссонанс меж-

1Зворыгина С. А. Уголовно-правовая характеристика субъекта транспортного преступления : автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2013. С. 12.

2Транспортными преступлениями, по мнению большинства ученых в области уголовно-правовой науки, именуются деяния, образующие главу 27 Уголовного кодекса Российской Федерации, а также предусмотренные ст. ст. 350, 351 и 352 УК РФ.

92

ду признаками объектов преступления, характеризующими вертикальную классификацию охраняемых уголовным законом отношений.

2. Описаниепризнаков объективной стороны преступления, предусмотренного ст. 264 УК РФ, через нарушение регламента процесса движения и эксплуатации автотранспорта представляется непоследовательным с точки зрения юридической техники уголовного закона.

Само нарушение технического регламента движения и эксплуатации транспорта не содержит уголовно-правовой природы. Чтобы обладать преступным характером, оно должно причинять вред или создавать угрозупричинения вреда безопасности иных участников дорожного движения.

Ответственность, направленная на предупреждение возможного нарушенияадминистративногорегламентадвижения и эксплуатациитранспортного средства, сконцентрирована в нормах Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях (далее — КоАП РФ). Главы КоАП РФ так и именуются: «Административные правонарушения на транспорте» (глава 11), «Административные правонарушения в области дорожного движения»(глава 12), в которыхнет иупоминания обезопасности, речь ведется о регламенте, представляющем правило поведения на дороге.

Из законодательного контекста признаков состава преступления, предусмотренного ст. 264 УК РФ, следует, что деяние обладает общественной вредностью, а уголовную противоправность этому явлению придает преступное последствие. Такие признаки не носят самостоятельного уголовноправового характера, а представляют причину и следствие одного преступного деяния. Поэтому общественная опасность должна быть свойственна как деянию, так и последствиям деликта, предусмотренного ст. 264 УК РФ. Правила дорожного движения и правила эксплуатации — это стержень поведенияучастников дорожногодвижения. Поведениестановитсяобщественно опасным в случае возможного причинения существенного вреда охраняемым уголовным законом общественным отношениям. В отсутствие признака преступного деяния речь можно вести только об объективном вменении анализируемого состава преступления.

Чтобы не допустить наступления последствий, указанных в ст. 264 УК РФ, дорожное движение в первую очередь должно быть безопасным, и именно нарушение безопасности, которое может выражаться в несоблюдении специальных правил, несет в себе признак общественной опасности, может привести к соразмерным преступным последствиям. Всвязи с этим законодательная формулировка признаков преступного деяния, предусмотренного ст. 264 УК РФ, не содержит признаков общественной опасности, а значит, не может быть соразмерна указанным преступным последствиям. Отсюда не может деяние в чистом виде иметь администра- тивно-правовую природу, а последствия — уголовно-правовую. Таким

93

образом, уголовно-правовое деяние должнохарактеризоваться общественной опасностью.

Важнотакжеотметить, чтоанализпп. 6, 7 постановленияПленумаВерховного Суда РФ «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с нарушением правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, а также с их неправомерным завладением без цели хищения» позволяет утверждать, что Верховный Суд РФ связывает наступление предусмотренных данной статьей последствий не только с конкретным нарушением правилдорожногодвижения, а, в первую очередь, сналичием небезопасного (опасного) управления транспортным средством.

Итак, анализ законодательной конструкции признаков преступного деяния состава преступления, предусмотренного ст. 264 УК РФ, позволяет сделать следующие выводы.

1.Обязательным признаком преступного деяния является общественная опасность. Описание в таком контексте признаков преступного деяния как нарушение правил дорожного движения не содержит признаков общественной опасности.

2.Нарушение правил дорожного движения, будучи лишь средством обеспечения безопасности дорожного движения, несет в себе признак общественной вредности и регулируется нормами административного права.

3.Объект уголовно-правовойохраны представляет безопасностьдорожного движения и эксплуатации транспортных средств.

Для того чтобы ст. 264 УК РФ отвечала всем необходимым правилам юридической техники построения уголовного закона, предлагаем изменить наименование и изложить ее в следующей редакции:

«Статья 264. Нарушение правил безопасности дорожного движе-

ния и (или) эксплуатации транспортных средств

1.Нарушение лицом, управляющим автомобилем, трамваем либо другиммеханическим транспортнымсредством,правилбезопасностидорожного движения или эксплуатации транспортных средств, повлекшее по неосторожностипричинениетяжкого вредаздоровью человека...»

Нанашвзгляд, данноеизменениепозволитпридатьискомуюлогикувнутренней архитектоникесостава преступления, правильновыстроить законода-

тельнуюконструкциюуголовно-правовойнормы и эффективноееприменять.

В. Ю. Касьян

(Омскаяюридическая академия) Научный руководитель — Н. В. Слесарюк

ВИДЕОИГРЫКАКОБЪЕКТ АВТОРСКОГОПРАВА

Впоследнеевремя нарядустакими привычными явлениями, как музыка, кинематограф или литература, в нашу жизнь пришел новый вид культу-

94

ры — видеоигры. В 2011 г. компьютерные игры были официально признаны правительством США и американским Национальным фондом отдельным видом искусства.

Далее будет использоваться термин «видеоигра», так как он имеет более широкое значение в силу того, что игры разрабатываются не только для персональных компьютеров (ЭВМ), но и для других различных платформ.

В России индустрия видеоигр стремительно развивается и очень прибыльна. Согласноданным “Mail.Ru Group”, индустрия компьютерныхигр в России и странах СНГ по итогам 2012 г. обогнала по выручке индустрию кинопроката, достигнув показателяв40,843 млрдрублей против39,353 млрд рублей кассовых сборов у кинопрокатчиков1. В связи с этим существует необходимость в защите прав авторов (разработчиков) и издателей видеоигр. С точки зрения объекта авторского права, видеоигры даже при поверхностном анализе обладают специфической структурой.

Над созданием видеоигры, какправило, работают люди широкогоспектра профессий: программисты, звукооператоры, режиссеры, сценаристы, дизайнеры, художники, архитекторы, актеры, эксперты в различных отраслях знаний и т. д. На выходемы получаем продукт, который содержитпорой полноценноелитературноепроизведение(сюжет, сценарий, текстдиалогов), видеоряд (как сживыми, так и снарисованными актерами и персонажами), сотни уникальных и заимствованных музыкальных композиций и звуков. Во всех возможных вариантах и комбинациях используются изобразительные компоненты (двухмерная и трехмерная анимация, декорации, графика, различные композиционныерешения), театральныекомпоненты и компоненты актерской игры, кинокомпоненты (монтаж, формат съемок, ракурс и др.). Для непосредственногосозданияпроизведения применяютсяпрограммы для ЭВМ («компьютерные движки»). Уже после выхода игры на протяжении многих лет ей, как правило, оказывается поддержка в виде выпуска незначительныхили полноценных (глобальных)обновлений, которые затрагивают все ее элементы. Итоговый продукт представляет сложный объект, который, с одной стороны, является единым, целостным произведением, а с другой — имеет сложную структуру, состоит из различных по своему содержанию результатов интеллектуальной деятельности.

Компьютерные программы во многих странах являются объектами авторского права или могут защищаться патентами. По самому распространенному мнению, видеоигры по своей природе относятся к программам ЭВМ. В частности, на это ссылается в своем определении Высший Арбитражный Суд РФ от 21 декабря 2009 г. № ВАС-16254/09 по делу

1 Разыгрались [Электронный ресурс] // Expert Online. 2013. 17 апр. URL: http:// expert.ru/2013/04/17/razyigralis/ (дата обращения: 17.04.2013).

95

№А40-8752/09-67-1032. На этом жестроится идальнейшая логика суда, вытекающая из понимания видеоигры как программы дляЭВМ, в том смысле, какой в нее вкладывает ст. 1261 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК РФ): «Программой для ЭВМ является представленная в объективной форме совокупность данных и команд, предназначенных для функционирования ЭВМ и других компьютерных устройств в целях полученияопределенногорезультата, включаяподготовительныематериалы, полученныев ходеразработкипрограммыдля ЭВМ, и порождаемые еюаудиовизуальныеотображения». Тогоже мнения придерживается и Федеральный арбитражный суд Московского округа в постановлении от 3 ноября 2009 г.

№КГ-А40/11596-09-П:«…компенсацииза нарушениеисключительныхимущественных прав на программудля ЭВМ — компьютерную игру…»3.

Однако данной позиции можно противопоставить следующее:

1)для игры важна и первостепенна экспрессивность, внешнее выражение через применение изобразительных средств широкого спектра и методов воздействия на человека;

2)программа ЭВМ направлена на получениеопределенногорезультата и имеет специфические функции (прикладное и системное программное обеспечение (далее — ПО)), в то время как в компьютерной игре превалирует сам процесс, где конечный результат может отсутствовать как таковой;

3)по мнению некоторых авторов, программа для ЭВМ позволяет непосредственно обращаться к тем или иным элементам, в то время как видеоигра непосредственно использует эти элементы при тесном взаимодействии с программой ЭВМ, поэтому нельзя ставить знак равенства между игрой и программой;

4)программа для ЭВМ — лишь один из многих инструментов (пусть и значительный) в ходе создания игры.

Разумеется, вглобальном смыслевсепроцессы,осуществляемыенакомпьютере, представляют результат деятельности программ. Сама игра хоть нередко и называется программой для ЭВМ, на самом деле таковой является не всегда. Как назвать видеоигры, разрабатываемые не для ЭВМ? Что такое «другие компьютерные устройства» по смыслу ст. 1261 ГК РФ?

Более того, существует мнение, что если на практике говорить о видеоигре только как о разновидности программы для ЭВМ, то правовой защите будет подлежать лишь программный код, а такие составляющие, как изобразительные, литературные и иные игры не будут подлежать правовой защите.

2Текст определения официально опубликован не был. Доступ из справ.-право- вой системы «Гарант».

3Сайт Федерального арбитражного суда Московского округа. URL: http:// www.fasmo.arbitr.ru/ (дата обращения: 21.03.2013).

96

Выход можно найти во включении видеоигры в категорию сложных объектов, под которыми ст. 1240 ГК РФ понимает «несколько охраняемых результатов интеллектуальной деятельности (кинофильма, иного аудиовизуального произведения, театрально-зрелищного представления, мультимедийного продукта, единой технологии)…»

Ксожалению, несодержится в законенилегального определениясложного объекта, ни мультимедийного продукта, который по смыслу наиболее близок к видеоиграм.

Однакок охраняемымст. 1240ГКРФ театрально-зрелищнымпредстав- лениям можно отнести сложные в постановочном плане представления театрализованных эстрадных шоу, мюзиклов, церемоний закрытия и открытия крупных спортивных соревнований и т. п. Соответствующие критерии, по мнению некоторых авторов, применимы и к мультимедийным продуктам, а следовательно, и видеоиграм, но вопрос целиком остается на усмотрение суда.

Анализзаконодательства позволяетвыделитьобщие признакисложных объектов.

1.Сложныйобъект — этотакойобъект, который прямо указанв законе. Перечень сложных объектов закрыт, поэтому расширительное толкование не допускается.

2.Обязательным является наличие лица, организовавшего создание сложного объекта.

3.В составе сложного объекта должно быть более двух результатов интеллектуальной деятельности.

4.Творческие вклады в создание сложного объекта неделимы.

5.Сложный объект должен отвечать требованиям целостности, стабильности его объективной формы, т. е. иметь беспрепятственную воспроизводимость.

Однакодажеесли согласиться с мнением Высшего АрбитражногоСуда РФ, что видеоигра — это программа для ЭВМ, то возникают другие вопросы. Продолжаются споры о том, какими именно правовыми средствами охранять программы. С одной стороны, программа — это продукт, сущность которого не во внешней форме, а в заложенных алгоритмах и технических решениях.

Применение к программам патентной защиты нецелесообразно и неэффективно. А патентование объектов со спорным изобретательским уровнем может привести к негативным последствиям для рынка ПО.

Применениек программамавторско-правовойзащитытакжеимеетсвои недостатки. В первую очередь, в основе авторского права лежит уникальность объекта, невозможность независимо создать идентичное произведе-

97

ние искусства. Очень часто сходство отдельных частей двух разных программ свидетельствует нео плагиате, а лишь о правильности применяемого алгоритма, оптимальности конкретного подхода в создании той или иной программы.

С другой стороны, было бы разумнымрешением ввести в ГК РФ новую статью, которая бы отдельно закрепляла статус видеоигры как одного из объектов авторского права. Действительно, правовой режим аудиовизуальных произведений, являющихся сложными объектами, регламентируется отдельно ст. 1263 ГК РФ. Почему же нельзя выделить и видеоигры в силу особенностей этого объекта?

Можно поспорить на этот счет, заявив, например, что к видеоиграм применим режим составного произведения (ст. 1260 ГК РФ). Однако такой подход не совсем верен. Составной объект — это простое сочетание результатов интеллектуальной деятельности, которые в отдельности обладают самостоятельностью. Видеоигра с этой позиции — объект неоднозначный. Каждый ее элемент, даже тот, который, на первый взгляд, представляетсявозможным выделить, являетсячастьюобщего, частьюсинтеза всех составляющих видеоигру объектов. Написанные для конкретного персонажа звуки, работа режиссера, аниматора, программиста, дизайнера представляют целостность картины, и любое отклонение будет идти во вред восприятию, в то время как книга может спокойно существовать и без иллюстраций.

Важно понимать, что такое неоднозначное положение часто создает почву для нарушения прав и не лучшим образом отражается на практике. Законодательству необходима конкретика. Остается много вопросов вокруг терминологии, правового статуса видеоигр, их соотношения со смежными понятиями, которые и сами по себе неоднозначны.

Е. А. Орлова

(Омскаяюридическая академия) Научный руководитель — Е. Н. Маланина

ПРАВОВОЕРЕГУЛИРОВАНИЕ СУРРОГАТНОГОМАТЕРИНСТВА

ВРОССИИ

Вмае 2006 г. в Послании Федеральному Собранию Российской Федерации Президент Российской Федерации В. В. Путин отметил актуальность проблемы демографического развития нашей страны. 9 октября 2007 г. издан Указ Президента РФ «Об утверждении Концепции демографической политики РоссийскойФедерации на период до 2025 года». Целями демогра-

98

фической политики Российской Федерации провозглашены стабилизация численности населения к 2015 г. и создание условий для ее роста к 2025 г., атакжеповышениекачества жизнии увеличениеожидаемойпродолжительности жизни.

Анализируя показатели рождаемости и смертности за первую половину 2012 г. и сравнивая их с показателями 2003–2011 гг., можно наблюдать тенденцию к снижению смертности и увеличению рождаемости. Тем не менее существует проблема репродуктивного здоровья граждан. В ее решении помогают новейшие достижения в области биомедицины, которые расширяют возможности лечения бесплодия при помощи методов искусственной репродукции.

Репродуктивные права и репродуктивное здоровье являются одной из составляющих права на охрануздоровья и медицинскую помощь, выступающего общепризнанной нормой международного права, закрепленной во Всеобщей декларации прав человека ив Международном пактеоб экономических, социальных и культурных правах. В соответствии с Конституцией РФ приоритетными объектами внимания со стороны государства, общества и граждан являются материнство, детство, семья.

Рассмотрим проблему суррогатного материнства как отдельный вид использования искусственных репродуктивных технологий. В соответствии со ст. 55 Федерального закона «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» «суррогатное материнство представляет собой вынашивание и рождение ребенка (в том числепреждевременныероды) подоговору, заключаемому между суррогатной матерью (женщиной, вынашивающей плод после переноса донорского эмбриона) и потенциальными родителями, чьиполовые клетки использовались дляоплодотворения, либо одинокой женщиной, для которых вынашивание и рождение ребенка невозможно по медицинским показаниям». Также установлены требования к женщине, являющейся суррогатной матерью: возраст от двадцати до тридцати пяти лет, наличие не менее одного здорового собственного ребенка, наличие медицинского заключения о состоянии здоровья и письменного информированного добровольного согласия на медицинское вмешательство.

Встранах Западной Европы (Франция, Германия, Норвегия, Австрия, Италия, Швейцария) запрещено как коммерческое, так и некоммерческое суррогатноематеринство. Определяющим факторомконсервативноговзгляда стала позиция Римской католической церкви, осуждающая любые попытки искусственного вмешательства в процесс зарождения человеческой жизни.

ВСША (за исключением Нью-Джерси, Мичигана, Аризоны), Украине, Казахстане, Польше, Финляндии, Грузии и ЮАР демографическая политика допускает возможность заключения договоров, предусматривающих воз-

99

награждение суррогатной матери за вынашивание и рождение ребенка для третьих лиц.

Существующая в США система дуалистического федерализма позволяет штатам до принятия Конгрессом законодательного акта самостоятельно регулироватьотношения суррогатногоматеринства. По законодательству Калифорнии предоставление услуг суррогатного материнства не противоречит общественному сознанию, в связи с чем на территории штата разрешено суррогатное материнство в полном объеме.

Вотличиеот стран, разрешающих применение любыхметодов вспомогательных репродуктивных технологий, законодательство ряда государств налагает определенные ограничения и запреты (например, в Австралии, Израиле, Нидерландах, Испании, Дании, Канаде, Великобритании). Так, в Нидерландах запрещены реклама суррогатного материнства, предложения услуг суррогатных матерей и их подбор. В Великобритании допускается только оплачивать текущие расходы на оказание медицинской помощи. В Венгрии и Дании суррогатной матерью может стать только родственница генетических родителей.

Во многих государствах предъявляются серьезные требования к участникам отношений суррогатного материнства, что, несомненно, связано не только с юридическими проблемами, возникающими вследствие законодательных пробелов, но и в большей степени с морально-этическими и религиозными аспектами данного вопроса.

На наш взгляд, для Российской Федерации благоприятным можно считать опыт США, где суррогатное материнство разрешено в полном объеме, что способствует демографическому развитию страны. Однако необходимо создание единого нормативного акта на федеральном уровне, чтобы исключить перекрестное регулирование этого вопроса субъектами.

Каким образом на данный момент регулируются правоотношения между биологическими родителями и суррогатной матерью в России? Суррогатноематеринство, сюридическойточкизрения, можнопредставитьв виде сделки, ведь это действия граждан, направленные на установление гражданских прав и обязанностей. В судебной практике такой договор называют договоромоб оказанииуслуг суррогатногоматеринства.Обратимсякст. 779 ГражданскогокодексаРоссийской Федерации(далее —ГКРФ). Пункт 1данной статьи закрепляет определение договора возмездного оказания услуг, п. 2 содержит открытый перечень услуг, к которым может быть применен данный договор.

Возможно, было бы логичным и целесообразным выделить договор об оказании услуг суррогатного материнства в отдельный вид договора в связи с его спецификой. При анализе биологических особенностей человеческого

100