Фацеции

П О Д Ж О Б Р А Ч Ч О Л И Н И И Е Г О « Ф А Ц Е Ц И И »

своего клира, своей рати белого и черного ду4 ховенства, управлял городом и старался выса4 сывать соки из горожан. Одних этих воспоми4 наний было бы достаточно, чтобы поселить вражду к представителям духовной власти.

Если говорить об общей житейской фило4 софии, которая проводится в новеллах, то ее можно формулировать как прославление уда4 чи. Удача дается энергией, умом, ловкостью, изворотливостью. Удачи никогда не бывает там, где вместо всех этих качеств лень, глу4 пость, ротозейство. Эту житейскую филосо4 фию создал город, то есть коллектив людей, обладающих всеми необходимыми качества4 ми для удачи. И в рассказах о животных, где прославляется хитроумный Ренар4Лис, и в но4 веллах, полных насмешки над обманутыми мужьями, над обойденными простаками, — всюду мы встречаем одни и те же максимы, которые в совокупности становятся чем4то вроде системы моральной философии. Это очень реалистическая мораль. Ее категориче4 ский императив совсем не похож на кантов4 ский. Десять заповедей и иные канонические системы морали забыты или отрицаются. При охоте за удачей рекомендуется средствами не

61

А Л Е К С Е Й Д Ж И В Е Л Е Г О В

стесняться. Средства все хороши, лишь бы цель была достигнута. А тот, кто зевает или плохо думает и становится из4за этого жертвой какого4нибудь ловкача, тот виноват сам, и так, значит, ему и нужно.

В итальянском городе XIV–XV веков не мог4 ло быть другой житейской философии, и она достойно завершает ту идеологию, которую мы находим в новелле.

IX

Таковы сюжеты и социальные тенденции новеллы как типичного городского жанра. Поджо усвоил себе и то и другое, потому что сам был типичный горожанин. Но он внес туда и свое. Тут второй вопрос, который возникает при изучении «Фацеций». В чем заключалось то новое, что внес Поджо в городской рассказ? Это была форма. Поджо в двух отношениях отошел от установившейся формы новеллы. Он писал не по4итальянски, а по4латыни и при композиции стремился к предельной крат4 кости.

Предисловие к «Фацециям» объясняет, по4 чему Поджо избрал латинский язык. Он хотел

62

П О Д Ж О Б Р А Ч Ч О Л И Н И И Е Г О « Ф А Ц Е Ц И И »

попробовать, можно ли поднять городской жанр — его сюжетом он считал «низменные вещи», resinfimae, — до той ступени важности, чтобы он не дисгармонировал с латинским языком. И еще, можно ли латинскому языку сообщить такую гибкость, чтобы он оказался способным передавать вульгарную уличную сценку в народном квартале маленького город4 ка, перебранку женщин легкого поведения, эпизоды, связанные с отправлением самых грязных функций организма, — словом, все, что с такой красочностью воспроизводили итальянские новеллы. Поджо чувствовал, что латинский язык эту операцию выдержит, не впадая в пошлость. Именно Поджо, который был чужд идолопоклонства перед античным миром и который при всех своих гуманисти4 ческих увлечениях не забывал, что довлеет дневи злоба его1, который не был ни буквое4 дом, ни доктринером, мог это почувствовать. Через Поджо итальянская литература попро4 бовала дать толчок к развитию латинского языка, и то, что начали «Фацеции», продолжа4 лось в романе Энеа Сильвио Пикколомини

1 Довольно для каждого дня своей заботы.

63

А Л Е К С Е Й Д Ж И В Е Л Е Г О В

(«Historia de Eurialo et Lucretia»), в стихотворе4 ниях Джовиано Понтано, в сочинениях Поли4 циано. Латинский язык, сохраняя всю свою элегантность и лишь отбрасывая преувеличен4 ную риторическую красивость, сделался гибок

иэластичен настолько, что стал совершенно свободно говорить о самых современных ве4 щах, о таких, которых римляне не могли даже предчувствовать. Полициано подробно описы4 вал по4латыни часовой механизм.

Латинский язык отчасти сделал обязатель4 ной и иную композицию новеллистического материала. Как латинская книга, «Фацеции» были опытом. Опыт требовал сдержанности и осторожности. Латинский язык вынуждал на некоторое хотя бы равнение по античной ли4 тературной традиции («Апофтегмы» Плутар4 ха, сборник Валерия Максима). Отсюда кра4 ткость «Фацеций». На краткость тем более бы4 ло легко решиться, что она имела образцы и в итальянской новеллистике. «Cento novelle antiche» большей частью коротенькие. Среди новелл Саккетти имеются сборные, составлен4 ные из нескольких остроумных ответов одного

итого же лица (напр., Nov. 41), которые, если разложить их на отдельные эпизоды, как это

64

П О Д Ж О Б Р А Ч Ч О Л И Н И И Е Г О « Ф А Ц Е Ц И И »

делает у себя Поджо, превратятся в такие же крошечные «рассказики», как и в «Фацециях». Во всяком случае, для «Фацеций» краткость типична. Сюжет развертывается с молниенос4 ной быстротой. Действующие лица в боль4 шинстве случаев — если это не исторические персонажи — не удосуживаются получить да4 же имени, а так и остаются: муж, жена, монах, лодочник, купец. В рассказах нет ничего, кро4 ме самого необходимого для расстановки сю4 жетных вех. После тех великолепных образцов художественной новеллы, которые дал «Дека4 мерон», где типы психологически разработа4 ны, где ситуации выяснены до конца путем диалогов, где логика душевных движений, приводящая к трагическим или комическим исходам, захватывает, Поджо свел новеллу к миниатюре, скупой, подчас почти афористич4 ной. Он вытряхнул из нее романтизм, смыл краски и расцветку, оставил один только ди4 намический сгусток сюжета. По сравнению с новеллою фацетия то же, что острая, с карика4 турным уклоном графика по сравнению с ко4 лоритной акварелью. Психологическая обри4 совка действующих лиц отсутствует. Ее заме4 няет шаблонный, упорно и бесцветно

65

А Л Е К С Е Й Д Ж И В Е Л Е Г О В

повторяющийся эпитет: глупый, бестолковый, рассудительный, мудрый, осторожный, ми4 лый, — монотонность которого разнообразит4 ся время от времени превосходной степенью. Диалог лаконичен до пределов лаконичности: он не всегда успевает принять форму прямой речи и часто остается в рамках неразвернуто4 го конъюнктива косвенной. Было бы очень ин4 тересно провести параллель между однород4 ными по сюжету новеллами Боккаччо или Саккетти и «Фацециями». Например, фацеци4 ей о флорентийке с двумя любовниками и но4 веллою о Ламбертуччо («Декамерон», VII, 6), фацециями о Ридольфо ди Камерино и много4 численными новеллами Саккетти, посвящен4 ными тому же мудрому кондотьеру 1.

Рядом с композиционными и стилистиче4 скими особенностями в «Фацециях» бросается

вглаза обилие в них, по сравнению с новелла4

1 Работа, которая еще не сделана и которая, несо4 мненно, даст много любопытных наблюдений для теории композиции. «Новеллы» Саккетти и «Фацеции» интерес4 но сопоставить и целиком. Некоторые анекдоты о Ри4 дольфо у Саккетти и у Поджо совпадают почти букваль4 но. Возможно, что в руках у Поджо был список новелл Саккетти. «Декамерон» же он, наверное, хорошо знал.

66

П О Д Ж О Б Р А Ч Ч О Л И Н И И Е Г О « Ф А Ц Е Ц И И »

ми, всяких сверхъестественных вещей. Не4 сколько фацеций посвящены чудесам, причем старательно подчеркивается, что передают эти рассказы люди, заслуживающие полного дове4 рия. Автор верит не только всем выдумкам о том, что веретено приросло к пальцам девуш4 ки, ругнувшей святого, или что косцы, вышед4 шие на работу в праздник, не могли уйти с по4 ля и были вынуждены мучиться словно в чи4 стилище, но принимает за чистую монету рассказ явного мистификатора, мошенника, уверявшего и, кажется, уверившего всех, в том числе и «неверного» Поджо, что он два года живет без пищи и питья. И нечистая сила играет в «Фацециях» роль, какой ей не дают новеллы. Тут черти и простые и квалифици4 рованные: оборотни, суккубы и морские чудо4 вища, пожирающие детей, но погибающие в бою с воинственными далматскими прачками. Тут призраки покойников, гуляющие по лесам и поднимающиеся как ни в чем не бывало на воздух, и много вообще всяких несообразно4 стей. Совершенно ясно, что этого рода сюжеты, так резко выпадающие из обычного новелли4 стического репертуара, обязаны своим возник4 новением месту: специфически клерикальным

67

А Л Е К С Е Й Д Ж И В Е Л Е Г О В

настроениям папской курии, где подбирали, особенно при Евгении IV, который верил всем этим небылицам первый, всевозможные чу4 десные выдумки. Город эти сюжеты отметал, куриалы коллекционировали. А Поджо потом заносил их в свое собрание, чтобы иметь не4 сколько лишних рассказов. Иной характер но4 сят, разумеется, басни о животных, исконная часть городской литературы. Тут никто не вы4 дает за чудо, что лисица или петух разговари4 вают по4человечески, и все понимают, что это не более как литературный прием.

Разойдясь с новеллой во взглядах на чудес4 ное и сверхъестественное, Поджо не пошел по ее стопам и в области анекдотов, относящихся к историческим лицам недавнего прошлого. Их у него довольно много. Среди фигур исто4 рических есть такие, которых он любит. Есть такие, которых он терпеть не может, например кардинал Анджелотто Фоски или Фуско, как он называл себя, недостойный любимец папы Ев4 гения IV, или другой кардинал, кондотьер Джо4 ванни Вителлески, в трагической судьбе кото4 рого Поджо сыграл такую темную роль. Посто4 янно мелькают и имена живых людей. Это

68

П О Д Ж О Б Р А Ч Ч О Л И Н И И Е Г О « Ф А Ц Е Ц И И »

чаще всего друзья: Лоски, Чинчо, Рацелло, Цук4 каро, Никколи. Поэтому при них — хвалебные эпитеты, которым превосходная степень не ме4 шает быть однообразными и надоедливыми. Но иногда это и враги, вроде Филельфо. Тогда эпитеты выбираются противоположного харак4 тера, превосходная степень начинает свиреп4 ствовать еще более неудержимо и про людей рассказываются без стеснения всевозможные гадости. Эта черта уже чисто гуманистическая. Новелла не знает ее. Она, правда, иногда смеет4 ся над живыми людьми. Но пасквилей на них не сочиняет. Гуманисту, привыкшему при пе4 рестрелке инвективами не стесняться реши4 тельно ничем, кажется вполне естественным приемы пасквиля перенести и в новеллу. На4 ряду с чудесами это — вторая черта «Фацеций», уклоняющаяся от традиций типично городско4 го жанра. Та обязана своим происхождением куриальной обстановке, эта — гуманистиче4 ским литературным приемам.

Несмотря на все недочеты сюжетного и композиционного характера, «Фацеции» в це4 лом нисколько не компрометируют городской литературы. Ни краткость, ни своеобразие ла4

69

А Л Е К С Е Й Д Ж И В Е Л Е Г О В

тинской формы, ни шаблонность эпитетов не мешают самому главному. В «Фацециях» и ти4 пы и образы резко запоминаются. Выпуклость их создается не эпитетом, а либо диалогом, ко4 торый при всей лаконичности дает представ4 ление об особенностях человека, либо вырази4 тельностью эпического приема. Поджо умеет рассказать эпизод так, что всякие эпитеты, особенно отрицательные, становятся излиш4 ни, и, если бы он был настоящим художником, он бы это понял. Но Поджо не художник. Он стилист. Это определяет своеобразие «Фаце4 ций». Поджо вовсе не собирается протягивать руку к лавровому венку Боккаччо. Он пробует новый стиль, и сообразно той особой задаче, которую он себе поставил. У него цель вполне определенная. Он хочет забавлять. Он насме4 хается над пороками и недостатками, и, хотя у многих фацеций имеется морализирующая концовка, представляющая иногда изящный латинский афоризм, но всегда шаблонная и скучная по содержанию и часто совершенно ненужная, стремится он не исправлять нравы, а смешить. Этой цели он достигает вполне, ибо в эту точку бьет у него все — и типы, и си4 туации, и диалог.

70