Фацеции

П О Д Ж О Б Р А Ч Ч О Л И Н И И Е Г О « Ф А Ц Е Ц И И »

лось кое4что из других писателей, римских, реже греческих, вся эта груда цитат облека4 лась в диалогическое обрамление, довольно неуклюжее и с содержанием не связанное, — и трактат был готов.

Сочинения Поджо сохраняют от этого ша4 блона две вещи: диалогическую форму, столь же беспомощную, как у других, и цитатный материал. Но цитаты у него уже не имеют са4 модовлеющего характера. Они не самоцель. Они лишь иллюстрация. Содержание тракта4 тов совсем иное, и — что еще важнее — иной в них метод рассуждения. Вот, например, «De nobilitate». Тема, общая всем гуманистам, ис4 точник истинного благородства, не происхо4 ждение, а личные достоинства. Едва ли был гуманист, который бы не затронул в своих со4 чинениях этой темы. Для каждого из них это и обязательная декларация, и апология собствен4 ного социального статуса: гуманисты выходи4 ли почти сплошь из городских, чаще низших городских, кругов. Но, несмотря на то что гу4 манисты были кровно заинтересованы в мак4 симальной практической убедительности сво4 их выводов, они обычно не выходили из круга цитат, именно практической убедительностью

21

А Л Е К С Е Й Д Ж И В Е Л Е Г О В

не обладавших. Как поступает Поджо? Он на4 чинает диалог широкий не лишенной и сейчас документального исторического интереса кар4 тиной положения дворянства в крупных и мелких государствах Италии, в важнейших ев4 ропейских странах, в Византии, в Египте, у ту4 рок. Характеристика сопровождается реаль4 ным деловым анализом, и лишь потом высту4 пают на сцену Цицерон и Сенека, Аристотель и Платон. То же в диалоге «De varietate for4 tunae». Начинается он как будто по вульгарно4 гуманистическому шаблону. Поджо и друг его Лоски глядят с Тарпейской скалы на развали4 ны Рима и рассуждают об изменчивости судь4 бы. Развертывается великолепное описание римских руин — его до сих пор цитируют все археологи, — и начинается беседа. Но это вступление не имеет ничего общего с гумани4 стическими мотивами. Сквозь лирическую дымку описания мы отчетливо чувствуем, что говорит археолог, то есть человек, который смотрит на развалины как на научный мате4 риал, и если он сокрушается о чем4нибудь, то не о том, что пала Римская империя, а о том, что от Древнего Рима мало сохранилось па4 мятников. И этот мотив настолько заслоняет

22

П О Д Ж О Б Р А Ч Ч О Л И Н И И Е Г О « Ф А Ц Е Ц И И »

главную тему об изменчивости судьбы, что когда собеседники вспоминают о ней, то раз4 говор идет уже не о Риме, а о... Тамерлане. И после этого уже не покидает современной по4 чвы. В гуманистическом трактате мелькают очень негуманистические имена Жака Бурбо4 на, Ричарда II английского, Карла VI француз4 ского, Висконти миланских, Скалиджери ве4 ронских, Гуиниджи лукканских, пап — Урба4 на VI, Иоанна XXIII, Григория XII. Дальнейшее распадается на две части: первая представля4 ет, в сущности, кусок мемуаров о бурном и бо4 гатом переменами разных судеб понтификате только что умершего Евгения IV, а вторая — почти не связанная с основной темой — рас4 сказ о странствованиях по Востоку кьоджан4 ского купца Пикколо Конти. О нем еще будет речь. То же и в диалоге «De infelicitate prin4 cipum», который представляет собой злобо4 дневную защиту республиканского строя и фи4 липпику против монархии, построенную на материале из недавней итальянской действи4 тельности. То же во второй части «Historia tripertita», где под видом рассуждения о срав4 нительных преимуществах права и медицины Поджо развертывает вполне современную по4

23

А Л Е К С Е Й Д Ж И В Е Л Е Г О В

литическую доктрину. То же в письмах. То же во всем вообще, что Поджо писал.

Поджо всегда отправляется от живого, от современного, от того, чем он сам живет и ды4 шит. По4настоящему только это его интересу4 ет. Древность важна и нужна, потому что древ4 ние раньше нас думали о том же, о чем думаем теперь и мы, и могут помочь нам найти необ4 ходимую формулу. В этом ее великая цен4 ность. Но и только. Что же представляет собою мировоззрение Поджо, формирующееся под диктовку жизни?

IV

Поджо меньше, чем других гуманистов, волновали вопросы моральной философии. Он не любил брать их темой для трактатов. Но когда друзья или враги вызывали его на декла4 рацию по той или иной проблеме моральной философии, он не уклонялся. Из его писем мы можем узнать взгляды его на цель человече4 ской жизни, на идеал человека, на сильные и слабые стороны человеческой природы. Эти взгляды менялись. Формировались они у него смолоду на патриотической литературе, кото4

24

П О Д Ж О Б Р А Ч Ч О Л И Н И И Е Г О « Ф А Ц Е Ц И И »

рую он изучал в годы английского отшельни4 чества, и на классиках, но, по мере того как он созревал, идеи классиков и Отцов Церкви бледнели больше и больше. Источником ми4 ровоззрения становилась жизнь.

Целью культурного человека Поджо неиз4 менно выставлял спокойную простую жизнь, далекую от сутолоки, от вакханалии стяжа4 тельства, от борьбы страстей. Вдали от жиз4 ненного шума, один с самим собой и с книга4 ми, погруженный в созерцание и в науку, в по4 стоянном общении с древними, которое делает облик человека полнее и богаче, пусть живет каждый. Это — идеал культурной мирской аскезы, идеал vita solitaria Петрарки. Но Под4 жо не умеет удержаться на абсолютных фор4 мулах отца гуманизма. Он обставляет их ого4 ворками. Уединенная жизнь, конечно! Но нельзя окончательно пренебрегать богатством и почестями. Они нужны для полноты жизнен4 ных ощущений образованного человека. Им лишь не следует давать воли над собой. Ибо нет ничего легче, как позволить соблазнам и прельщениям жизни увлечь себя, и тогда по4 роки, из которых самый большой и самый ужасный — скупость, завладеют человеком и

25

А Л Е К С Е Й Д Ж И В Е Л Е Г О В

изуродуют его душу. В таких рассуждениях ясно ощущается, что Поджо говорит об этих вещах нехотя, без темперамента, словно желая отделаться от докучливой тяготы. Ибо свои моральные формулы, даже с обильными ого4 ворками, как максимы практической жизни он отнюдь не считает для себя обязательными. Для собственного употребления у него были другие правила, свободные, не имеющие ни4 чего общего ни с какой аскезой — ни с хри4 стианской, ни с мирской. Он предпочитал жить в центре самых острых соблазнов, в Ри4 ме, при папской курии, ловил деньги и поче4 сти, не считаясь ни с какими мерками, не только не избегал наслаждений, но тонко их культивировал, грешил всеми грехами и от4 нюдь не был свободен, особенно к старости, от того, который был в его глазах самым боль4 шим и самым страшным, — скупости.

Поджо был человек широкий. Наслаждения его, конечно, не ограничивались хмельными пирушками в кругу друзей, веселыми похож4 дениями с мастерицами любовного дела, рим4 скими куртизанками, короткими набегами в зеленые окрестности Рима или родные уголки Тосканы, где, отдыхая, он обслуживал себя

26

П О Д Ж О Б Р А Ч Ч О Л И Н И И Е Г О « Ф А Ц Е Ц И И »

сам, ходил на рынок и учился трудному ис4 кусству покупать дыни согласно ученым ука4 заниям своего приятеля, толстого и жизнера4 достного объедалы Цуккаро. Конечно, его за4 нятия давали ему наслаждения не менее острые, чем эскапады с жрицами любви и воз4 лияния Вакху. Конечно, его экскурсии за ру4 кописями и охота за надписями заставляли ра4 ботать его нервы и темперамент, и удача вы4 зывала бурное торжество. Конечно, находка какого4нибудь античного бюста приводила его в экстаз, потому что она заставляла ликовать в нем и чувство красоты, и любовь к древности, и самолюбие археолога. Конечно, его женить4 ба (очень поздняя: ему было пятьдесят шесть лет) открыла перед ним мир совершенно но4 вых радостей, в которых хотя и отсутствовал острый аромат греха, но зато были бесконеч4 ные моменты спокойного блаженства около молодой жены и среди многочисленного по4 томства.

Огромная трудоспособность, неискорени4 мый оптимизм и прекрасное здоровье помога4 ли ему пользоваться всеми этими благами жизни. Маленький, круглый, с блестящими глазами и пышной шевелюрой, завитки кото4

27

А Л Е К С Е Й Д Ж И В Е Л Е Г О В

рой, рано начавшие белеть, падали ему на лоб, Поджо был душою общества и в папской ку4 рии, и в кружке Никколи во Флоренции, и в степенном доме Медичи, и в чопорном кругу жениной родни, Буондельмонти, и среди рим4 ских прелестниц.

Он любил жизнь. Мирской дух, который был особенностью всего гуманистического движения, имел в нем пламенного пророка. Культуре мирского духа не мешало у Поджо ничего. И прежде всего не мешала его рели4 гия. Поджо любят представлять человеком глу4 боко религиозным и приводят много под4 тверждений такому взгляду. Но все этого рода доказательства не устраняют одного решаю4 щего факта: полного противоречия его жизни

иего быта с самым снисходительным пред4 ставлением о глубокой религиозности, особен4 но по понятиям XV века.

Поджо не был, разумеется, атеистом. Поджо был верующим человеком. Но его вера не бы4 ла похожа на трепетную веру Амброджо Тра4 версари или Джаноццо Манетти. Его вере не хватало пафоса. В ней не было ни малейшего лирического подъема. Она была беспорывная

испокойная. Нам говорят, что изучение Отцов

28

П О Д Ж О Б Р А Ч Ч О Л И Н И И Е Г О « Ф А Ц Е Ц И И »

Церкви в Англии придало ей глубину и захват. Этого нигде не чувствуется. Поджо читал со4 чинения Отцов так, как читал сочинения клас4 сиков, — с научной целью. Он не научился у них мистическому экстазу, и они не приохо4 тили его к богословским тонкостям. Выстав4 лять напоказ равнодушие к религии он, конеч4 но, не мог. Не только при аскетически настро4 енном, постоянно подзуживаемом монахами Евгении IV, но и при гуманисте Николае V ин4 дифферентного в вопросах веры папского се4 кретаря курия бы не потерпела. Но вера не должна была мешать ему наслаждаться жиз4 нью и грешить. Это было его собственное к ней требование, и в такие дела курия уже не вмешивалась. Была в вере Поджо еще и наи4 вность, которая сказывалась в том, что он мог быть суеверным, как последний погонщик му4 лов, и признавать реальность всякого сорта нечистой силы. Но это была уже мелочь. Важ4 но то, что вера папского секретаря и знатока Отцов Церкви Поджо Браччолини не мешала тому, что было в нем самым типичным и са4 мым ярким, — культуре мирского духа.

Мироощущение Поджо4гуманиста было именно культурой мирского духа, облагоро4

29

А Л Е К С Е Й Д Ж И В Е Л Е Г О В

женной и утонченной изучением древнего ми4 ра. Любовь к живой жизни смягчала некото4 рую сухость и рационалистичность, сквозя4 щую в его взглядах на древность, а античные интересы нисколько не препятствовали широ4 те его отношений к миру — дальнему и близ4 кому.

V

Ничто человеческое не было чуждо Поджо. С жадным любопытством искал он новых ис4 точников знания, которые могли расширить его знакомство не только с миром античным, но и с миром современным. Когда во Флорен4 цию, где в то время был собор и находился па4 па Евгений, приехал человек с лицом, сожжен4 ным солнцем, в экзотичном одеянии, и стал просить папу отпустить ему великий грех — отречение от христианства, совершенный им где4то на берегах Красного моря под угрозою кривого меча фанатиков4мусульман, — Поджо немедленно завладел субъектом и подверг его самому настоящему интервью. Еще бы! Чело4 век побывал в Сирии, в Индии, на Яве и еще бог знает где. Это и был Никколо Конти, купец

30