Рациональное, сакральное, обыденное опыт философского смыслополагания. Монография
.pdfзаложена в каждом философском учении, она осваивается в процессе осуществления философии как деятельности (решение кейсов, разработка социальных и культурных проектов) и становится эффективным инструментом решения конкретных жизненных задач, что уже отмечалось ранее [9].
Не требует доказательств утверждение, что никогда прежде человечество не оказывалось в ситуации таких масштабных, стремительных и всеобъемлющих изменений, как те, которые происходят в настоящее время. Каким должен быть человек, чтобы не просто своевременно приспосабливаться к переменам, но оставаться субъектом, организующим и направляющим свою жизнь, активно воздействующим на нее? Ответ уже был дан философией и философией образования: образование должно носить этический и гражданский характер [22]. Ценностям и свободам, ответственности и этическим принципам нельзя научить, они открываются, осознаются и принимаются в процессе встречи, активного взаимодействия. Когда учитель подходит к ученикам, между ними должно произойти нечто, состояться понимание, иначе урок напрасен [14, с. 134]. Как отмечает профессор Нуччо Ордине, контакт с обучающимися в аудитории – «это единственное, что дает подлинный смысл образованию». Нельзя представлять студентов резервуарами, которые нужно заполнить, и студенты, и преподаватели – это человеческие существа, которые «нуждаются в диалоге, общении, и в жизненном опыте совместного обучения» [18].
Библиографические ссылки
1.16-я международная конференция по философской практике (ICPP) «Философская практика: самопознание посредством интеллекту-
ального творчества». URL: https://www. icpp2020.ru/.
2.Агамбен Дж. Все это, что существовало почти 10 веков, заканчивается навсегда // Новые известия. 26.05.2020. URL: https://newizv. ru/article/general/26-05-2020/dzhordzho-agamben-vse-eto-chto-suschestvovalo- pochti-10-vekov-zakanchivaetsya-navsegda.
3.Александр Асмолов о полимотивации и лидерах 21 века. Интервью с психологом и ученым на сайте Благотворительного Фонда Владимира Потанина. 5. 10. 2019. URL: https://www.fondpotanin.ru/press/news /aleksandr-asmolov-o-polimotivatsii-i-liderakh-21-veka/.
4.Барбер М., Доннелли К., Ризви С. Накануне схода лавины. Высшее образование и грядущая революция [Текст] // Вопросы образования. 2013. № 3. С. 152–236.
5.Борисов С. В. Аксиология образования: «ищу человека!» [Текст] // Философия образования. 2012. № 5 (44). С. 69–77.
6.Борисов С. В. Философия образования современного общества: проблемы и перспективы [Текст] // Образовательные технологии и общество. 2010. Т. 13, № 3. С. 491–496.
61
7.Борисов С. В. Философская культура мышления как основа модернизации образования // CREDO NEW. Теоретический журнал. 2004.
№2. URL: http://www.orenburg.ru/culture/credo/02_2004/6.html.
8.Брунер Дж. Культура образования [Текст]. М. : Просвещение, 2006. 224 с.
9.Викторук Е. Н., Черняева А. С. Философия как универсальная методология [Текст] // Образование и социализация личности в современном обществе : материалы XI Международной научной конференции. Красноярск : Красноярский государственный педагогический университет им. В. П. Астафьева, 2018. С. 3–5.
10.Викторук Е. Н., Черняева А. С. Феномен понимания в социаль- но-философской рефлексии : монография [Текст]. Красноярск : СибГТУ, 2009. 159 с.
11.Гессен С. И. Основы педагогики. Введение в прикладную философию : учеб. пособие для вузов [Текст]. М. : Школа-Пресс, 1995. 448 с.
12.Иллич И. Освобождение от школ. М. : Просвещение, 2006. URL: https://bojidarivkov.files.wordpress.com/2012/11/illich_ivan-osvobojdenie_ ot_schkol.pdf.
13.Кейв П. Как перехитрить Аристотеля и еще 34 интересных способа применения философии [Текст]. М. : Изд-во «Э», 2016. 400 с.
14.Кислов А. Г. Оправдание детства: от нравов к праву [Текст]. Екатеринбург : Изд-во Рос. гос. проф.-пед. ун-та, 2002. 162 с.
15.Образовательные экосистемы для общественной трансформации. Доклад Global Education Futures / П. Лукша, Дж. Кубиста, А. Ласло, М. Попович, И. Ниненко ; пер. с анг.: Agency for International Cooperation // Образование для сложного общества. 2018. 212 с. URL: https://futuref.org/ educationfutures_ru.
16.Новиков А. М. Постиндустриальное образование: Публицистическая полемическая монография [Текст]. М. : Изд-во «Эгвес», 2008. 136 с.
17.Огурцов А. П., Платонов, В. В. Образы образования. Западная философия образования. ХХ век [Текст]. СПб. : РХГИ, 2004. 520 с.
18.Ордине Н. Хвалебные песни дистанционному образованию вызывают во мне ужас… URL: http://izbrannoe.com/news/mysli/professor- nuchcho-ordine-khvalebnye-pesni-distantsionnomu-obrazovaniyu-vyzyvayut- vo-mne-uzhas-/.
19.Поппер К. Логика и рост научного знания. Избранные работы [Текст]. М. : Прогресс, 1983. 605 с.
20.Розин В. М. Философия образования: Этюды-исследования. М. : Изд-во Московского психолого-социального института ; Воронеж : Изд-во НПО «МОДЭК». 2007. URL: https://texts.news/nauki-filosofiya/filosofiya-
obrazovaniya-rozin.html.
21. Об образовании в Российской Федерации : федер. закон от 29.12.2012 № 273-ФЗ. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».
62
22.Abranches de Soveral, E. Principles for a Pedagogy in the Technological Era / E. Abranches de Soveral // PAIDEIA. Philosophy of Education. URL: http://www.bu.edu/wcp/Papers/Educ/EducAbra.htm.
23.Basave A. Integral Philosophy of Education: A New “Paideia” // PAIDEIA. Philosophy of Education. URL: http://www.bu.edu/wcp/Papers/ Educ/EducBasa.htm.
24.Bildung: Für Liessmann ist Bildung heute eine Erscheinungsform von Unbildung // Information Philosophie. URL: https://www.information-philoso- phie.de/?a=1&t=4739&n=2&y=1&c=50.
25.Ćurko B., Zagorac I. Perspectives of Philosophy. Introduction // Synthesis philosophica. 2014. Vol. 29, № 2. P. 323–324. URL: https://hrcak. srce.hr/142425.
26.Karhoff, Kimberly J. Analysis of Four Current Educational Philosophies and Their Impact on Science Education: Towards a Reformed Christian Philosophy of Science Education. 2003. Master of Education Program Theses. Paper 78. URL: https://digitalcollections.dordt.edu/cgi/viewcontent.cgi?article= 1077&context=med_theses.
27.Lambert Ian PM. Educational philosophy: what is it all about? URL: https://www.tsc.nsw.edu.au/tscnews/educational-philosophy-what-is-it- all-about.
28.Lynch M. 5 Things That Educators Should Know About the Philosophy of Education // THE EDVOCATE. May 1, 2017. URL: https://www. theedadvocate.org/5-things-that-educators-should-know-about-the-philosophy- of-education/.
29.Lahav R. Philosophical Practice Quo Vadis? / пер. С. В. Борисова. URL: https://philopractice.org/web/history-ran-lahav-russian#ftn1.
30.Lahav R. The Philosophical Gardener. URL: https://philopractice. org/web/philosophical-companionship/item/195-the-philo-sophical-gardener.
31.Pharmaceutical Ethics in the Frame of Bioethical Knowledge: Challenges for Development, and a Potential of Foucault’s Key Ideas / V. V. Mineev, E. N. Viktoruk, S. P. Shtumpf, D. V. Rakhinskiy, A. S. Chernyaeva // Journal of Pharmaceutical Sciences and Research (JPSR). Vol. 10, issue 11. November 2018. P. 2948–2951.
32.Siegel H., Phillips D. C., Callan E. Philosophy of Education // The Stanford Encyclopedia of Philosophy (Winter 2018 Edition). Edward N. Zalta (ed.). URL: https://plato.stanford.edu/archives/win2018/entries/educationphilosophy/.
63
Глава 3
A RATIO AD VULGARIS. ИДЕЯ СВОБОДНОЙ ВОЛИ В ОБЫДЕННОМ СОЗНАНИИ
П. А. Мишагин
Границы обыденного познания и основы научного исследования феномена свободы
Наука начинается там, где кончается обыденное мышление. Обыденное мышление, называемое также здравым смыслом, составляет основу и источник науки [2, с. 60]. В самых сложных теоретических построениях всегда есть момент, хотя бы одно из оснований, связывающее умозрительный анализ или исследование предмета, далекого от обыденного опыта, с этим самым опытом и с достоверностью здравого рассуждения [13, c. 35]. Тем не менее, никогда не порывая полностью с обыденным опытом и мышлением, наука по мере продвижения вперед создает понятия и представления, целые картины мира – неочевидные с позиций здравого смысла. Теория вступает в противоречие с обыденным сознанием, переворачивает с ног на голову его устоявшиеся убеждения, лишает его тех основ, на которые оно привыкло опираться. В результате наука и здравый смысл выступают часто как противоположные формы, которые на важнейшие вопросы о мире и человеке дают не согласованные друг с другом и даже противоречащие друг другу ответы [45, p. 312].
Это в особенности относится к философско-мировоззренческим вопросам, так называемым «вечным» – о сущности человека и его месте в мире, о счастье, смысле жизни, добре и зле, о свободе, и каждый разумный человек испытывает потребность дать себе отчет и ответ на них. Кроме того, эти вопросы, по общему убеждению, составляют в значительной степени прерогативу самого человека, который должен всегда сам решать, что значит для него счастье и добро, исходя из своего опыта и кругозора, из достоверности своих жизненных впечатлений [21, с. 114]. Поэтому неудивительно, что именно в области философско-мировоззренческих проблем здравый смысл занимает наиболее прочные позиции и выводы обыденного мышления являются наиболее укоренившимися.
Но все эти проблемы, которые иногда называют «смысложизненными» и которые, казалось бы, требуют, прежде всего, личных решений, основанных на опыте и здравом смысле, в то же время принадлежат, как это ни парадоксально, к сложнейшим теоретическим проблемам, когдалибо встававшим перед человеческим разумом. И в не меньшей степени, чем иные научные проблемы, они нуждаются в профессиональном изучении, в абстрактном умозрении, доступном лишь для определенного склада ума, в систематическом эмпирическом и теоретическом рассмотрении, для
64
которого у большинства людей нет и не может быть ни времени, ни сил, если даже имеется желание. В этом, на наш взгляд, и заключается основная причина особенно значительного расхождения между здравым смыслом и научным анализом в сфере «смысложизненных» проблем.
Следовательно, всякий научный анализ мировоззренческой и, в особенности, связанной с сущностью человека проблемы начинается с трудности «выяснения отношений» между имеющимися уже в массовом обыденном сознании представлениями о данном предмете и результатами его научного исследования. Необходимо выяснить, что верно в бытующих рассуждениях «здравого человеческого рассудка», какова та здоровая, здравая основа, с которой должна начинаться наука, чтобы не оторваться вообще от нормальной человеческой точки зрения и не превратиться в нечто, хотя логически и возможное, но не имеющее никакого отношения к реальной жизни людей. И затем также определить, в чем ограниченность обыденного мышления, где находится тот пункт, за пределами которого точка зрения «домашнего обихода» становится неприменимой и ошибочной и с которого должны начаться «самые удивительные приключения» строго научного познания.
Человек, перед которым впервые встал вопрос: свободен ли я и в каком смысле? – наверняка ответит на него сначала так: быть свободным – значит свободно действовать, беспрепятственно осуществлять свои желания; я свободен тогда, когда мне ничто не мешает делать так, как я хочу. В самом деле, почему не свободен человек в цепях? Потому что у него есть желания, потребности, осуществить которые мешают цепи. Если человек добровольно надевает оковы или, находясь в оковах, ничего лучшего для себя не желает, никто не скажет, что он не свободен.
Мы часто говорим «свободное движение» – это значит, что движение протекает беспрепятственно. Такое движение может быть и у физического тела. У животных и человека движение подчинено всегда какой-либо цели [49, p. 167]. Поэтому применительно к живому существу свобода означает беспрепятственное движение к цели. Цель может быть осознанной или неосознанной, она может заключаться в получении путем действия какоголибо результата или же в удовольствии от самого действия. Так или иначе, но всегда действие живого существа будет свободным, если оно соответствует его желаниям. Вопрос о соотношении независимости от среды и заинтересованности в ней как двух противоположных факторов «свободного поступка» достаточно интересен и получил обстоятельное освещение
[41, p. 83–84].
Конечно, мы не всегда достигаем наших целей. Иногда, начав действовать в надежде на успех, мы обманываемся, встречая непреодолимую преграду. Иногда мы вынуждены заранее ограничивать наши потребности, чтобы сделать их осуществимыми. Но многого мы уже умеем добиваться и многому еще научимся. Причем мы все лучше научаемся при достижении наших целей не противодействовать природе (препятствиям), не наси-
65
ловать ее, а наоборот, использовать ее объективные законы. А это открывает поистине безграничные возможности росту нашего могущества, такие же безграничные, как сама природа. И чем чаще и полнее осуществляются наши цели, чем больше возрастает наша власть над природой, тем шире становится область нашей свободы.
Такое понимание свободы вполне последовательно. В данном случае вывод, очевидный для здравого смысла, полностью поддерживается и философией. «Свободой называется такая вещь, которая существует по одной только необходимости своей собственной природы и определяется к действию только сама собой» [30, c. 360]. Влечения же и желания «есть не что иное, как сама сущность человека» [46, p. 122]. Г. В. Ф. Гегель пишет о том, что свобода есть не что иное, как утверждение самого себя [8, c. 51]. В самом деле, о какой свободе может идти речь, если человек не волен действовать в соответствии со своими желаниями. Совершенно очевидно, что если человек действует (или бездействует) не по своей воле (например, если он болен или его машина потеряла управление), то он не может считаться хозяином своих поступков и не может нести ответственность за их последствия. Человек в этом случае является деятелем не в большей степени, чем палка в чьей-то руке или парус, увлекаемый ветром. Следовательно, беспрепятственность действия, возможность поступать в соответствии со своими желаниями является необходимым условием свободы. Однако достаточно ли это условие?
Для наглядности мы можем представить себе человека, который может все, что он хочет или, во всяком случае, имеет достаточную большую свободу действий. Что же, свободен ли он, т. е. можем ли мы сказать, что в каждом или в большинстве случаев он в состоянии поступать иначе, чем он поступает, что, следовательно, он сам является источником и виновником своих поступков? Конечно, у такого абстрактного человека не может отсутствовать возможность действовать по-разному и удовлетворять различные свои желания, но будет ли он свободен в своих желаниях? Разве мотивы, цели, направляющие действия, не имеют причины, разве не определяются они полученным воспитанием, образованием, уникальной физической конституцией и тому подобными вещами? Конечно, нет; просто так сложились объективные обстоятельства. Отсюда ясно, что для обоснования свободы мало свободы действия, но необходима еще и свобода воли
[23, c. 46].
Социальные и психологические причины, порождающие ложные представления о свободе
Среди причин, порождающих устойчивые ложные идеи в сознании людей, можно выделить два рода: социальные и психологические. Социальные причины коренятся в условиях жизни людей, в их потребностях, которым более соответствует один взгляд, чем другой, часто независимый от объективной истинности. Социальные условия, заставляющие людей
66
отстаивать свою свободную сущность или, наоборот, отрицать ее, всегда конкретно историчны. Смена феодализма капитализмом, например, повлекла за собой также изменение воззрений на место свободы в жизни человека и общества. Взгляд на человека как раба Божия, как на частицу мирового и общественного целого сменился утверждением безграничности человеческих сил и высокого достоинства свободной личности. Такого рода социально-психологические причины, обусловливающие тот или иной взгляд на человека и его место в мире, достаточно хорошо изучены в философской литературе [1; 3; 42].
Однако социальные причины сами по себе не могут породить в голове людей ложной идеи, потому что они есть действительные объективные причины. А действительность сама по себе не может быть источником ложного представления. Ложь, иллюзия, ошибка могут возникнуть только из гносеологических причин, т. е. из трудностей и особенностей процесса познания [50, p. 40]. А уже потом, после возникновения ложной идеи, она закрепляется или же преодолевается под влиянием социальных условий и интересов.
Помимо этого, чувство свободы наличествует у человека в той или иной степени при самых различных социальных условиях, и зарождается это чувство зачастую в совершенно обыденных ситуациях, примеры которых были приведены выше. Поэтому, необходимо, прежде всего, определить гносеологические и психологические условия, делающие возможным иллюзию произвола желаний. Именно этот гносеолого-психологический уровень и будет сейчас предметом нашего исследования.
Итак, почему люди столь часто и твердо убеждены, что их желания, за исключением очень сильных и крайних, легко и произвольно могут быть вызваны, усилены или ослаблены, видоизменены? Наиболее распространенным является объяснение, данное Б. Спинозой: люди осознают свои желания, но причины их не знают, а потому и считают их беспричинными или произвольными. Надо сказать, что у самого Б. Спинозы это объяснение имеет особый смысл, который нельзя понять, не рассмотрев всего его учения. Но обычно этот тезис берут сам по себе, как просто отдельную глубокую мысль философа, вне связи с его общими взглядами. Взятый таким образом, этот тезис, несомненно, верен: если бы мы всегда знали причины своих желаний, мотивов, предпочтений и т. п., то, конечно, не стали бы считать их произвольными. Вместе с тем этот тезис явно недостаточен, потому что незнание причины какого-либо явления само по себе совсем не обязательно ведет к объявлению его беспричинным или свободным. Люди не знают причины многих вещей и тем не менее, как правило, убеждены, что такие причины есть и будут рано или поздно обнаружены.
Мы действительно не знаем многого о самих себе, в том числе о нашей воле. Психологии, физиологии, социологии и другим наукам предстоит еще раскрыть таинственные механизмы «души человеческой». Но в то же время многое уже открыто и понято, и в целом с познанием волевых меха-
67
низмов дело обстоит не хуже, чем в любой другой области знания. Однако идея свободы больше всего охватывает именно сферу человеческой воли: очевидно, потому, что для объяснения этого феномена мало сослаться на недостаток знания. Недостаток или отсутствие знания может быть только отрицательной причиной, лишь условием для возникновения ненаучных взглядов. Для объяснения их необходима прежде всего положительная причина: в случае со свободой воли – положительный носитель или источник произвольного волевого усилия. Следовательно, вопрос можно поставить так: почему у людей в условиях недостатка знания о причинах, определяющих их волю, возникает представление о свободной воле, некоей субстанции, беспричинно или произвольно управляющей волевыми усилиями?
Для ответа на вопрос мы выделим лишь одну причину, которую условно можно назвать обыденно-психологической, которая в равной степени свойственна и философскому, и обыденному мышлению. Дело
втом, что мы знаем о мире всегда лишь посредством тех образов и понятий, которые получены в результате деятельности наших органов чувств и активности сознания.
Из-за естественной привычки видеть в своих образах и понятиях лишь выражение действительных вещей, их свойств и отношений, люди легко верят в вымышленные предметы, а обыденное сознание долгое время признавало онтологическое доказательство бытия Божия (данное Ф. Аквинским): если понятие о Боге наличествует в человеческом сознании, следовательно, Бог наделен действительным бытием. Таким же образом у людей возникает представление о существовании обобщенных сущностей – стол как таковой, человек как таковой – представление, которое, претерпев логическую, мировоззренческую и иную обработку, стало основой подавляющего большинства философских систем и представлений.
Похожим образом на вопрос о возможности и действительном бытии свободы отвечает и сам Б. Спиноза. Он полагает, что у человека в действительности возникают всегда какие-то конкретные желания и потребности
втех или иных вещах. Но, обладая способностью к абстракции, человек создает себе представление о желании вообще. Такое обобщение правомерно, поскольку в желаниях различных предметов, которые испытывает человек, действительно общей чертой является само стремление, воление, способность желать независимо от того, каков в том или ином случае предмет желания. Но это абстрактное понятие воления, волевого импульса как таковое затем оживает в сознании человека, превращается в реальную самостоятельную сущность. А способность желать, оторванная от своего конкретного предмета и конкретной причины, оказывается, естественно, способностью желать все, что угодно, действительной силой, не связанной ни с какими определенными предметными условиями, а наоборот, произвольно выбирающей себе предмет [34, c. 138–139].
68
В «Письме к Ольденбургу» Б. Спиноза так и пишет: «…Между волею и отдельными хотениями такая же разница, как между белизной и отдельными предметами белого цвета или как между человечностью и тем или другим человеком. Утверждать, что воля есть причина того или другого хотения, так же невозможно, как невозможно считать человечность причиной Петра и Павла» [35, c. 389]. Эта мысль Спинозы была поддержана и Г.-В. Лейбницем, который утверждает, что: «Простая воля без какоголибо мотива – это… химерическая и полная внутренних противоречий выдумка, не совместимая с определением воли» [17, c. 450]. Здесь Лейбниц также имеет в виду, что «простая воля без какого-либо мотива» – это абстракция желания, взятая вне связи с какими-либо предметными условиями.
Объяснение, данное Б. Спинозой, представляется нам убедительным. Когда мы, стоя на перекрестке, полагаем, что от нашей воли зависит, пойти ли налево или направо, то спрашивается, откуда в нас берется эта идея о некоей силе, сущности или субстанции, заключенной в нас, о «нашей воле», которая может захотеть одного или другого вполне произвольно? Очевидно, что мы здесь пользуемся представлением, внутренним образом способности желать как таковой, состоянием «я хочу» вне зависимости от определенного предмета. А если существует это воление «я хочу» как таковое, то значит, оно может быть направлено на любой предмет по нашему выбору. В нашем распоряжении оказывается способность хотеть сама по себе вне связи и зависимости от определенных объективных условий; воля наша становится свободной. Но все дело в том, что такое «воление» вообще в нас не существует, оно есть абстракция, имеющаяся только в нашем сознании, а отнюдь не во внешней объективной действительности. Мы только создали себе из опыта различных хотений обобщенное представление о желании вообще, о воле как таковой и теперь склонны думать, что эта воля сама может направляться на любой предмет по своему усмотрению [25].
Зная эту особенность нашего сознания – отождествлять абстракции, плоды собственной интеллектуальной деятельности с реальными сущностями, мы можем эту особенность сделать предметом познания и тем самым взять ее под свой контроль. Ведь критическое отношение к своему познанию вполне закономерно. Когда мы видим ложку в стакане воды искривленной, мы тут же делаем поправку на особенность наших органов восприятия. Точно так же и здесь: «свободно» изменяя свои желания, мы должны дать себе отчет, что та сила (воля), которой мы приписываем способность изменять наши желания, есть не что иное, как абстракция от конкретных хотений, существующая только в нашем сознании, и что на самом деле наши желания всегда имеют определенную причину.
Итак, в условиях, когда причины наших желаний нам самим не ясны, основанием для идеи свободной воли является идея или образ внутреннего состояния желания, которое на самом деле всегда связано и обусловлено предметом, всегда является не желанием вообще, а желанием чего-то
69
определенного. Возьмем еще один пример. Человек приходит домой с работы и обдумывает, пойти в кино или остаться дома с книгой. Скорее всего, он полагает, что его выбор, каким бы он ни был, будет свободным, и очень удивится, если кто-нибудь станет доказывать обратное. Но откуда же берется само это убеждение в свободе выбора? Во-первых, никакой человек никогда не осознает в полной мере всех причин, влияющих на принятое решение, история созревания и укрепления его мотивов очень велика, и борьба предпочтений подчас слишком запутана и сложна. Поэтому выбор здесь почти всегда отчасти подсознателен и лишь в какой-то мере ясно осознан. В той части, в какой кому-либо не известны причины, перед ним является только их результат – имеющееся желание, возникшее в сознании ясное предпочтение. Но оттого, что человек не знает причин этого состояния своей воли, он совсем не должен утвердиться в идее своей безусловной свободы. Ведь если он, к примеру, услышит за стеной шум, происхождение которого доподлинно не будет известно, он скорее всего, не станет думать, что его произвел свободный дух или иная метафизическая причина.
Однако если человек все-таки задастся вопросом о том, что же повлияло на его решение, то сознание не только добросовестно ответит «не знаю», но тут же услужливо предложит одно из тех обобщений, которых у него очень много, – волевое усилие, абстрагированное, следовательно, освобожденное от предмета. Это освобождение воли от предмета уже совершилось в сознании реципиента. И он готов поверить, что в нем действительно есть воля как таковая, способность к волевому усилию, которую остается только направить куда угодно по своему свободному усмотрению.
Поскольку эта способность, сила желать чего угодно – только абстракция персонального сознания, постольку она социально бессильна. На основании этой абстракции человек может воображать любое, самое смелое желание так, как будто оно действительно уже есть в нем. Но такое желание не будет осуществлено, потому что это не подлинное желание, а лишь воображение. А. Шопенгауэр обращает внимание на это обстоятельство. Он предлагает ситуацию, в которой, по его мнению, и возникает обычно представление о свободе воли: вот я стою посреди города и осознаю, что если захочу, пойду в клуб, если захочу, – домой, если захочу, – пойду куда глаза глядят и никогда не вернусь. Мое желание и его осуществление зависят исключительно от меня самого. В этом случае, говорит Шопенгауэр, смешиваются желания – воображаемое и действительное. Одно дело представлять, держа в руках пистолет, что можешь захотеть застрелиться, а другое – выстрелить себе в голову [38, c. 62–67].
Таковы гносеологические и, более широко, психологические причины интуитивного, но устойчивого представления людей о свободе их желаний. Осознание этих причин есть уже освобождение от иллюзии ими порождаемой. Именно иллюзии произвольного, одним собственным, ничем не обусловленным решением вызываемого в себе желания. Преодоление
70