Психология социальной работы. Учебно-методическое пособие

Так, после Великой Отечественной войны (ВОВ) 1941–1945 гг. сформировалось особое поколение — фронтовики, типичным представителем которых был «человек в гимнастерке». После этой войны в течение трех лет из армии было демобилизовано 8,5 млн человек, которые характеризовались специфическим опытом не только участия в войне, но и знакомства с другими странами, чувством «субъективного всемогущества». «Эйфория Победы» (установка на безболезненный переход к миру; ожидание сказочно прекрасной жизни; отвлечение от реальности, например с помощью кино; идентификация с поколением победителей; единение общества; ассоциирование имени Сталина с Победой; оптимизм и большое количество надежд) сменилась усталостью, хождением по инстанциям с просьбами, необходимостью «зализывать раны» и решать большое число насущных проблем — экономических, хозяйственных, социально-психологиче- ских (Зубкова Е. Ю., 2000). При этом Великая Отечественная война не может сравниться с другими войнами, которые Россия вела в течение ХХ столетия. Так, участников боевых действий в Афганистане часто называют «потерянным поколением» (по аналогии с войной во Вьетнаме). Это связано с тем, что смыслы ВОВ и Афганского конфликта очень разные: в первом случае речь шла об освободительной войне, которую вели во имя будущего; во втором — о войне с сомнительными целями. Фронтовиков считали опытными людьми, относились к ним с почетом и уважением; «афганцев» же так никогда не оценивали. Отсюда и понятия «афганского синдрома», «вьетнамского синдрома». За 9 лет войны в Афганистане там находилось 620 тыс. военных; потери личного состава составили 484 тыс. человек, из них 14,5 тыс. — безвозвратные потери.

Однако несмотря на очевидную значимость проблематики, связанной с войной и ее последствиями, психология военного стресса как тема общей, социальной и клинической психологии представлена в научных и практических исследованиях крайне скупо.

Леонид Китаев-Смык, военный психолог и прямой участник Чеченских кампаний, описывает четыре вида (ранга) военного стресса, которые развиваются последовательно и имеют кумулятивный эффект.

Военный стресс первого ранга (первоначальный боевой стресс) — это стресс, который вызван опытом участия в непосредственных военных действиях, где человек стреляет и становится мишенью или причиной смерти другого человека. Сенсорные системы

81

атакуются специфическими стимулами, с которыми человек не сталкивался ранее, — шум, скрежет, свист, крики, специфические запахи и вид внезапно теряющих жизнь людей. Этот вид боевого стресса вызывает две биологически обусловленные реакции на сильный стресс — гиперактивность либо замирание, названные Эрнстом Кречмером во время анализа боевых последствий Первой мировой войны «двигательная буря» и «мнимая смерть». Гиперактивная реакция проявляется в утрате контроля, беспорядочной стрельбе — поведении, которое является опасным как для самого бойца, так и для его непосредственного окружения. Однако спустя некоторое время гиперактивная реакция угасает, уступая место адекватному поведению, и приводит к формированию типа бойца, которого Л. Китаев-Смык называет «отважный». Реакция «замирания» также со временем трансформируется в поведение конструктивной пассивности, на базе которого формируется тип «осмотрительный».

Несмотря на продолжающийся боевой стресс, у определенной части воинского состава активизируется адаптивный потенциал, достаточный, чтобы противостоять его влиянию. Они представляют значительную по численности группу, названную «старички»1. Этот тип солдат ориентирован на победу в бою, но также и на выживание. «Старички» дисциплинированны, быстро обучаются военным навыкам, в том числе и новым. Психологически они связаны с прошлым, а также ориентированы на будущее, которое настанет после войны, у них есть планы и мечты. Они лучше адаптируются к мирной жизни после окончания войны. Чаще всего это мужчины более зрелого возраста, у которых есть опыт преодоления трудностей в мирной жизни.

Военный стресс второго ранга проявляется в психосоматиче-

ских ответах на продолжающийся стрессовый опыт — гипертонии, стенокардии, гастритах и язвенных болезнях, а также в психических нарушениях невротического спектра.

Военный стресс третьего ранга проявляется в устойчивых по-

веденческих, эмоциональных и когнитивных реакциях, которые формируются под влиянием накопленного массивного стрессового опыта.

«Сломавшиеся» (иррадиация страха) — тип бойца с преобладающей формой эмоционального ответа на стресс в виде непреходящего

1 Названия типов, данные автором описания Л. Китаевым-Смыком, сохраняются в тексте преднамеренно, несмотря на то что являются формами просторечий, поскольку они онтологически точны, принадлежат очевидцу и подчеркивают специфику военной языковой субкультуры.

82

страха и его крайнего выражения — ужаса. Для него характерны мимическая маска человека, убитого горем; из-за снижения общего тонуса мышц тела возникает общая осанка «опечаленности». Переживания страха чередуются с приступами жестокости, направленными против замещающих объектов (мирных жителей, женщин, стариков). Характерным поведенческим признаком данного типа является потребность в уединении, названная «бегством в пустой окоп», но уединение также не приносит покоя и чередуется с потребностью быть рядом с другими, которая также тяготит человека. Прошлое кажется человеку далеким, а будущего для него не существует, так как оно заменяется ожиданием смерти, образ которой заслоняет ему весь окружающий мир.

Более мягким вариантом типа «сломавшиеся» является подтип «надломившиеся». Гражданские врачи диагностируют состояние ветеранов с данной формой проявления военного стресса как невроз или реактивную депрессию, но эти психические состояния существенно отличаются от неврозов и реактивных депрессий гражданского населения и трудно поддаются лечению, — они нуждаются в «большом терпении, доброте и даже любви». Алкоголь и наркотики нередко используются, чтобы приглушить душевную боль. Для этой группы также не исключен риск суицида.

«Дурашливые» (реактивная инфантилизация) — этот тип солдат реагирует на стресс шутками. Они шутят, посмеиваются и рассказывают анекдоты беззлобного, иногда эротического содержания, не обращая внимания на то, слушает ли их кто-нибудь. Сначала такой боец вызывает раздражение окружающих, но потом его перестают замечать. В боевой обстановке такой солдат дурачится под пулями и на минных полях. В госпитале реактивная инфантилизация исчезает, уступая место нормальному поведению, однако может снова проявиться в обстановке стресса и в мирное время.

«Остервенелые» (реактивная агрессивность) — тип бойцов, демонстрирующих застойную злобу, которая проявляется в отношении равных по званию, в отношении начальства и в отношении мирных жителей и пленных. Злоба — также биологический механизм, благодаря которому живое существо бросается на врага, не соизмеряя свои возможности с его силой. Гнев делает человека безрассудно смелым и защищает от чувства боли. Этот тип бойца, ослепленного своей злобой, утрачивает способность быть бдительным и просчитывать последствия своих действий, именно поэтому он «становится легкой добычей пули». В мирной жизни этот тип ветерана переходит к

83

обычному эмоциональному спектру переживаний, но гнев иногда просыпается в нем и в экстремальных ситуациях мирной жизни.

Леонид Китаев-Смык пишет о том, что поведение солдат всех трех видов военного стресса третьего ранга повышает риск быть убитыми или риск суицида. Автор полагает, что при всех трех видах поведенческих синдромов, описанных выше, включается физиологический механизм селекции, свойственный и животным (зооантропологический механизм), благодаря которому погибают те организмы, которые получили дозу стресса, несовместимую с последующей жизнью.

Послевоенный стресс четвертого ранга связан с возвращением участников боевых действий домой, в мирную жизнь. Этот, четвертый и последний, вид военного стресса, возможно, обладает еще большей разрушительной силой, чем стрессы первых трех видов. Л. Китаев-Смык называет статистику, согласно которой во Вьетнамской войне в непосредственных боевых действиях погибли 54 тыс. американцев, а, вернувшись с войны, покончили с собой 150 тыс. американцев. Стресс четвертого ранга «наслаивается» на предыдущие стрессовые опыты, которые уже наложили свой отпечаток на психику человека. Стрессовый опыт возвращения домой характеризуется следующими чертами:

переживание глубокого конфликта между субъективным пониманием значимости своего военного подвига и военно-граждан- ского служения интересам своего государства и отношением, с которым этот подвиг воспринимает гражданское население;

переживание глубокого разочарования, с которым встречают бывшего участника военных действий в военкомате и в службах социальной защиты населения — как человека, претендующего на государственные выплаты и пенсии;

переживание глубокого разочарования между идиллическими ожиданиями, «что вот, наконец, все трудности останутся за спиной, я выжил и теперь буду вознагражден за свой подвиг», и тем обстоятельством, что возникают новые трудности и они не меньше тех, с которыми уже пришлось столкнуться;

переживания конфликта взаимоотношений с близкими, которые не узнают своего сына, мужа, отца, так как военный опыт фундаментально изменил этого человека;

трудность совместного общения и проживания с человеком, который проявляет симптомы посттравматического стресса, приводит

крискам нарушения семейных и прежних дружеских отношений;

84

радикальное снижение темпа, ритма и напряжения гражданской жизни по сравнению с фронтовыми динамизмами мгновенной мобилизации, атаки, броска, полной отдачи сил и изнеможения;

ослабление и постепенное прекращение взаимоотношений с военным братством — людьми, с которыми вместе прошли через смертельные испытания, с которыми связаны отношениями взаимной идентичности, теми, кто стал важнейшим источником психологической поддержки.

Непосредственного участника боевых действий в составе регулярной армии принято обозначать термином комбатант. Комбатант (от фр. «воин, боец, сражающийся») — «это термин международного права, обозначающий лиц, которые входят в состав регулярных вооруженных сил воюющих сторон и непосредственно участвуют в боевых действиях, а также тех, кто принадлежит к личному составу ополчений, добровольческих и партизанских отрядов, — при условии, что их возглавляет командир. Они имеют ясно видимый отличительный знак, открыто носят оружие и соблюдают законы и обычаи войны» (Сенявская Е. С., 1999, с. 54). Комбатанты признаны международным правом; в случае захвата они признаются военнопленными (в отличие от лазутчиков, диверсантов, шпионов, террористов, которые являются преступниками). Не считаются комбатантами и представители иррегулярных формирований — повстанцы, партизаны, «моджахеды», так как эти участники войны обычно действуют в тылу, а не

воткрытом бою. Комбатант, или воин, или человек с ружьем, — это, как было показано выше, определенный личностный профиль, формируемый в ситуациях опасности и повседневного военного быта.

Одной из особенностей военной жизни является вера. Считается, что «в окопах нет атеистов». Широко известны воинам и способы «смягчения» напряжения: химические — алкоголь, наркотики; психологические — обращение командира, священника, молебны; психические — призывы, лозунги, барабанная дробь, крики «Ура!», «Банзай!», «Аллах акбар!».

Психология комбатанта формируется на войне, но сохраняется и после ее окончания. Основной особенностью таких людей является их привычка к насилию. К тому же война хорошо проявляет психопатологию. Считается, что после войны человек, привыкший убивать, вести боевые действия, не видит применения этим навыкам в мирной жизни, не знает, чем может заняться, и создает вокруг себя символическую понятную для себя и таких же, как он, «ситуацию войны». Когда человек возвращается с войны, то неизвестно, что и как он будет

85

делать, как война трансформировала его психику, чего от такого человека можно ожидать и как к нему относиться (Там же).

Посттравматический военный стрессовый синдром фактически стал явлением, с которого начались исследования широкого спектра психических реакций человека на травму. Первое описание военного травматического стресса принадлежит А. Кардинеру, относится к 1941 г. и включает пять обобщенных симптомов, в целом совпадающих с современными диагностическими критериями. Единичные исследования последствий военного стресса Второй мировой войны для личности и ее познавательных способностей были предприняты Э. Эриксоном и Дж. Брунером. В своей классической работе «Детство и общество» Эриксон подробно разбирает два случая военного травматизма на базе основного понятия своей теории — понятия «Эгоидентичности». Первый случай военной травмы, изложенный в истории «Боевой случай у военного пехотинца», представляет собой пример разрушения «Эго-идентичности» бывшего школьного учителя, принужденного взять в руки автомат и принять участие в боевых действиях (Эриксон Э., 1996, с. 69–80). Второй случай косвенной военной травмы, «Сын бомбардира», описывает эмоциональное и поведенческое расстройство ребенка, отец которого, будучи героем войны, находился в состоянии развода с его матерью (Эриксон Э., 1996, с. 335–339). Брунер анализирует проблемы организации перцептивного поля, избирательного восприятия и перцептивных ошибок под влиянием предшествовавшего (в том числе травматического) опыта человека (Брунер Дж., 1977).

Однако вплоть до подведения опыта военного травматизма войны во Вьетнаме симптомы посттравматического военного синдрома не были приняты профессиональным сообществом в качестве синдрома психического заболевания. Только в 1980 г. американский психиатр М. Горовиц (Mardy Horowits) выделил это состояние в отдельный клинический синдром и дал ему название, которое вошло в профессиональный словарь, а также ввел ПТСР в международную классификацию болезней DSM III, а позже — и в классификацию МКБ-10 (Малкина-Пых И. Г., 2008).

Посттравматический военный стрессовый синдром, названный Б. Колодзиным нормальной психической реакцией человека на ненормальный опыт, складывается из определенного перечня «симптомов». Список составлен американским психотерапевтом, специалистом в области военной травмы, работавшим с американскими ветеранами, вернувшимися с войны во Вьетнаме (Колодзин Б., 1992):

86

немотивированная бдительность — контроль над всем, что происходит вокруг, как будто человеку постоянно что-то угрожает (состояние взведенного курка, или состояние сверхбоеготовности, или синдром зомби);

«взрывная реакция» — стремительные движения, которые предпринимает человек, если сталкивается со стимулами, которые на войне означали опасность (бросаться на землю при звуке пролетающего вертолета, принимать боевую позу, если кто-то приближается со спины);

притупленность эмоций — полная или частичная утрата способности испытывать спонтанные эмоции радости, любви, творческого подъема;

общая тревожность, которая проявляется через телесные симптомы, эмоцию страха; необоснованный страх преследования;

депрессия, переживания бессмысленности, нервное истощение, апатия, негативное отношение к жизни как таковой;

бессонница — трудности с засыпанием, прерывистый сон, связанные с неспособностью расслабиться или со страхом «опять увидеть этот сон», приводящие к нервному истощению;

агрессивность — стремление решать проблемы с помощью грубой физической силы или вербальной агрессии, склонность прибегать к силовому давлению, чтобы добиться своего, даже если цель не стоит того;

приступы (взрывы) ярости — неожиданное и мощное отреагирование агрессивной энергии, может происходить в состоянии алкогольного опьянения;

злоупотребление алкоголем и наркотиками или лекарственными препаратами для притупления других симптомов посттравматического синдрома;

нарушение памяти и концентрации внимания, особенно при появлении стрессового стимула;

непрошеные воспоминания — наиболее важный симптом военного посттравматического синдрома. В памяти внезапно возникают «жуткие, безобразные» сцены травматического события, которые сопровождаются сильным переживанием тревоги и страха, могут возникать как во сне, так и наяву; непрошеные воспоминания, приходящие во сне, называются «ночными кошмарами» («flash-back»). Некоторые из них в точности передают события травмы, другие искажают детали события. Такие сны сопровождаются сильным мышечным напряжением и пропотеванием; в некоторых случаях человек не может

87

вспомнить свой сон; опыт непрошеных воспоминаний — наиболее тяжелый опыт, он изнуряет человека и содержит знание, к которому сновидец не может обратиться;

галлюцинаторные переживания — особый вид непрошеных воспоминаний, при которых события травматического опыта предстают перед взором человека в их абсолютной реальности, а реальная ситуация, в которой он находится, отступает на задний план, при этом человек чувствует и действует так, как он действовал в тот момент;

мысли о самоубийстве. Когда человек доходит до самой крайней степени отчаяния и не может изменить свое положение, мысль о том, чтобы покончить со всеми этими страданиями, может показаться заманчивой;

«вина выжившего» — многие жертвы военного травматического стресса готовы «на что угодно», лишь бы избежать напоминания о гибели своих товарищей.

Одна из особенностей психологической работы с комбатантами — невозможность нарушения границ, прежде всего — телесных. Любое неожиданное, внезапное прикосновение, приближение из-за спины могут вызвать реакцию по типу «взведенного курка».

Практика опирается на две основные парадигмы психотерапевтической помощи ветеранам — жертвам военного стресса: парадигму «социальной адаптации» и парадигму «исцеления», которые представляют два диаметрально противоположных подхода к помощи. Парадигма «социальной адаптации», которую чаще всего реализуют службы по делам ветеранов, исходит из представления о том, что бывшего участника боевых действий нужно адаптировать к мирной жизни, помочь ему стать нормальным, отвлекая его внимание от того опыта, который он приобрел на войне. Однако этот путь не помогает человеку преодолеть его душевную боль и прийти к истинному излечению: «Истинное физическое и душевное здоровье состоит не в том, чтобы соответствовать чьим-то нормам и стандартам, а в том, чтобы прийти к согласию с самим собой и реальными фактами своей жизни» (Колодзин Б., 1992, с. 15).

Список литературы

Брунер Дж. Психология познания. — М.: Прогресс, 1977. — 412 с.

Гулина М. А., Гулин Ф. В. Травма военного детства (Блокада, эвакуация, оккупация). Историко-психологическое исследование. — СПб.: Европейский дом,

2016. — 336 с.

Зубкова Е. Ю. Послевоенное советское общество: политика и повседневность, 1945–1953. — М.: Ин-т российской истории РАН, 2000. — 230 с.

88

Китаев-Смык Л. А. Стресс войны: Фронтовые наблюдения врачапсихолога. — М.: М-во культуры РФ; Рос. ин-т культурологии, 2001. — 80 с.

Колодзин Б. Как жить после психической травмы. — СПб.: Шанс, 1992. —

95 с.

Малкина-Пых И. Г. Психологическая помощь в кризисных ситуациях. —

М.: ЭКСМО, 2008. — 928 с.

Левин К. Военный ландшафт // Динамическая психология: избранные тру-

ды. — М.: Смысл, 2001. С. 87–93.

Никулин Н. Н. Воспоминания о войне. — СПб.: Петроцентр, 2015. — 240 с. Ольшанский Д. В. Психология террора. — Екатеринбург: Деловая книга;

М.: Академический проект, ОППЛ, 2002. — 320 с.

Подчасов Е. В., Ломакин Г. Н. Особенности проявления ПТСР у лиц, принимавших участие в боевых действиях // Личность в экстремальных условиях и кризисных ситуациях жизнедеятельности: сборник научных статей международной научно-практической конференции / под ред. Р. В. Кадырова. — Владивосток: Мор. гос. ун-т им. адм. Г. И. Невельского, 2011. — 373 с.

Решетников М. М. Психология войны: от локальной до ядерной. Прогнозирование состояния, поведения и деятельности людей. — СПб.: Изд-во Восточноевропейского ин-та психоанализа, 2011. — 496 с.

Сенявская Е. С. Психология войны в ХХ веке: исторический опыт России. —

М.: РОССПЭН, 1999. — 383 с.

Тарабрина Н. В. Психология посттравматического стресса: Теория и прак-

тика. — М.: ИП РАН, 2009. — 304 с.

Теплов Б. М. Психологические исследования в области военномаскировочного дела (1923–1927 гг.) / под общ. ред. Е. П. Гусевой. — М.: Твер-

дислов, 2006. — 168 с.

Эриксон Э. Детство и общество. — СПб.: Ленато АСТ, 1996. — 592 с.

Вопросы для обсуждения на практических занятиях

1.Какие аспекты опыта военного травматизма остались за рамками исследований?

2.Что можно сказать о семейных отношениях ветеранов, вернувшихся с войны?

3.Каковы психологические особенности детей, воспитанных ветеранами войн мирного времени?

4.Изменяются ли со временем психические особенности ветеранов войн?

Темы для докладов

1.Совладание с ПТСР.

2.Психологические особенности людей, переживших блокаду Ленинграда.

3.Специфика поведения в ситуации террористической угрозы.

89

4.Особенности оказания помощи участникам боевых действий.

5.Изменение восприятия в условиях боевых действий (по работам К. Левина, Б. Теплова).

Видеоматериалы для обсуждения

Документальный фильм немецкого режиссера Вернера Герцога «Маленький Дитер хочет летать».

«Жутко громко и запредельно близко» (2011 г., реж. Стивен Долдри, США, художественный фильм). Опишите феноменологию ПТСР, показанную в данном фильме.

Инструменты оценки степени сформированности профессиональных компетенций

1.Укажите симптом, пропущенный в представленном списке: Немотивированная бдительность Взрывная реакция на стимулы малой силы

Притупленность эмоций позитивного спектра Высокая фоновая агрессивность Приступы ярости Тревога и страхи

Непрошеные воспоминания — репереживания Галлюцинаторные переживания Вина выжившего Мысли о суициде Нарушение сна

Нарушение внимания и памяти О каком типе стресса идет речь в приведенном описании?

2.Посмотрев на историю собственной (родительской) семьи, вспомните родственников, участвовавших в войнах. Попытайтесь выявить у них те особенности, которые свойственны ПТСР. Если таких особенностей выявить не удается, предположите, что позволило им противостоять военному стрессу.

3.Объясните, используя терминологию темы: «Даже сейчас, когда я вижу на улицах Ленинграда офицеров из ГДР, чья форма мало отличается от нацистской, мне хочется прыгнуть в канаву и дать длинную очередь. То же самое — при звуке летящего самолета. Война кончилась более тридцати лет назад, но этот звук вызывает у меня всегда одну и ту же реакцию: глаза лихорадочно ищут укрытие» (Ни-

кулин Н. Н., 2015, с. 183).

90