Психология социальной работы. Учебно-методическое пособие
.pdfисключения, его динамике и условиях, при которых он осуществляется. В 90-е гг. ХХ века проблема социальной эксклюзии разрабатывалась в нескольких социологических школах США, Европы и России (Новосибирская социологическая школа).
Существуют два подхода к анализу данного явления. Один исследует явление на макроуровне с позиций общества и работающих в нем механизмов дискриминации, второй — на микроуровне с позиций субъекта или семейного сообщества, подвергающихся исключению. В этом случае можно использовать понятие депривации потребностей индивида и личности. При этом субъекта и семейное сообщество, которому он принадлежит, можно рассматривать как единую целостность, так как длительная социальная эксклюзия одного члена «домохозяйства» в большинстве случаев ведет в итоге к эксклюзии всего «домохозяйства» в целом (Тихонова Н. Н., 2002).
Определение: социальное исключение — это процесс последовательного и постепенного ограничения доступа к социальным благам отдельных индивидов, групп и целых общностей. В результате этого процесса объекты социальной эксклюзии меняют свое местоположение в социальной структуре и оказываются в нижнем социальном слое, именуемом «бедные» (которые составляют верхнюю часть нижнего социального слоя).
Бедность как социальное явление представляет собой своеобразный системообразующий, основной (ключевой) фактор, с которым взаимосвязаны все виды социального исключения и соответствующие группы. К условиям, которые приводят к социальному исключению, относятся ситуация социального кризиса и связанные с ним утрата жилья, имущества, утрата возможности работать, утрата работоспособности в результате инвалидности, потеря кормильца, хронические болезни, естественный процесс старения, а также обстоятельства техногенных и природных катастроф, при которых в результате травматического стресса человек теряет свои адаптивные способности, которыми обладал ранее, что приводит к постепенной потере работоспособности, обнищанию и, в конечном итоге, к опыту социального исключения.
Явление социальной эксклюзии было проанализировано с этических позиций. Так, Ф. М. Бородкин в работе «Социальная эксклюзия» (2000) представляет два наиболее типичных этических подхода к данному явлению, две культурные модели социальных представлений об эксклюзии.
11
В первой модели, названной французской, социальная эксклюзия признается фактом, позорящим общество, в котором она существует. Предполагается, что в основе гражданской идентичности членов такого общества лежит чувство гражданской солидарности и интеграции и убеждение, что все граждане должны быть включены в общественную жизнь и иметь равный доступ к социальным благам. Такой подход предполагает существование социальных общностей, имеющих свою систему ценностей и убеждений, и признает права, защищающие их целостность и солидарность, если они не угрожают социальной безопасности. Эксклюзия рассматривается в данном подходе как форма монополии одной социальной группы над другими и принудительности социального порядка, в котором одна группа монополистов диктует остальным правила социальной жизни.
Вторая модель, англосаксонская, ориентирована на идею равных прав и индивидуальной свободы. Каждый индивид создает свои отношения с другими индивидами, группами и обществом. Таким образом, та форма отношений, которая создается в конкретном случае, — это не только результат индивидуальных особенностей данного человека и различий между людьми, а результат выбора каждого конкретного человека и его личная ответственность. Общество не присваивает себе ответственность за индивидуальную жизнь. В нем нет выраженной негативной оценки социальной эксклюзии, а предполагается, что местоположение человека в социальной иерархии — результат его собственного выбора.
Эти две модели различаются тем, где локализуется локус причинности явления социальной эксклюзии. В первом случае локус причинности лежит вне индивида и является внешним — общество отвечает за социальное самочувствие человека. Во втором случае отчетливо проявляется внутренний локус причинности, а социальная эксклюзия рассматривается как форма самоэксклюзии, при которой человек не прилагает усилий для поиска работы и отказывается от отношений, которые обладают высокой поддерживающей силой (семейные и дружеские отношения). Очевидно, в ситуациях социальных кризисов внешние факторы могут иметь высокие весовые значения как условия эксклюзии, но личностные факторы, самоорганизация, жизненные цели и самоидентичность могут оказаться в результате более значимыми в отдаленной жизненной перспективе личности. Итогом действия процессов социального исключения становится неявный, латентно обозначенный отказ общества от соблюдения фундаментальных прав человека.
12
Ф. М. Бородкин (2000) сделал попытку классифицировать явление социального исключения. Основу этой классификации составил перечень состояний, в которых человек последовательно теряет возможность удовлетворять свои базовые потребности как член данного общества, утрачивает доступ к социальным благам, которые ранее принадлежали ему по праву:
эксклюзия от средств к существованию;
эксклюзия от социальных услуг в сфере здравоохранения и образования;
эксклюзия от культуры потребления;
эксклюзия от членства в социальных группах;
эксклюзия от политического выбора и возможности выражать солидарность;
эксклюзия от информационных потоков и возможности рефлексировать и осознавать происходящее с целью создания адекватной стратегии поведения.
Подавляющее число социологических работ по эксклюзии — это аналитические работы, посвященные анализу базовых понятий: депривация, дискриминация, мейнстрим, аутсайдер. В них не используются измерительные процедуры и, соответственно, нет количественного анализа изучаемого явления. Подобная попытка предпринята в двух предварительных психологических исследованиях, где явление социальной эксклюзии изучается на микроуровне, с позиций субъективного восприятия представителем мейнстрима типичного представителя исключаемой группы и готовности взаимодействовать с ним.
Висследовании образа восприятия, проведенном на студенческой группе (n = 35), был использован вариант направленного ассоциативного теста: на слово-стимул участникам предлагалось давать ответы — прилагательные. В список слов-стимулов были включены названия шести социальных групп: «инвалиды (лица с особыми потребностями)»; «мигранты (гастарбайтеры)»; «безработные»; «бедные»; «бывшие заключенные»; «пожилые (старые)». Результаты позволяют сделать вывод о том, что наиболее сильному давлению со стороны представителей студенческого соообщества подвергаются люди, отбывавшие заключение. Им приписывается наибольшее количество негативных свойств-стереотипов, которым им приходится постоянно противостоять в процессе адаптации к социальной жизни после заключения. В более выгодном положении находятся пожилые люди, которым адресованы амбивалентные — как положительные, так и отрицательные — оценки. Группы бедных и безработных воспринимаются как низко
13
мотивированные люди с дефицитом деятельной энергии; людям с особыми потребностями адресовано наиболее сочувственное отношение участников исследования (Векилова С. А., Семенова Г. В.,
2016 а).
Второе исследование, также проведенное на группе студентов (n = 96), касалось вопроса о проницаемости групповых границ для представителей социально исключаемых групп. Его результаты позволяют сделать предварительные заключения о различии изучаемых социальных групп по характеристике потенциальной готовности к принятию обобщенного «иного». Группой с наиболее закрытыми внешними границами является нуклеарная семья, где люди находятся в близких эмоционально значимых отношениях. Взаимное понимание, предсказуемость поведения, единые убеждения, духовные ориентиры и ценности обеспечивают условия с наименьшей внутренней тревогой. Наличие внутри групповой границы только «своих» создает условия минимального психологического напряжения. Напротив, интеграция в семейную группу человека с иными социальными и личностными характеристиками будет вызывать серьезные нарушения семейного баланса, потребует реорганизации всей системы семейных взаимоотношений, предъявит высокие требования к стрессоустойчивости и длительным эмоциональным перегрузкам. Родственная группа как сообщество с большей проницаемостью границ стоит в перечне на четвертом месте, после университетской и дружеской групп. Практически две трети участников исключают из учебной и дружеской группы любого «иного»; около одной трети проявляют толерантность к представителю любой «иной группы», считая, что «иной» может исполнять роль преподавателя в вузе, где они проходят обучение и быть им другом (Векилова С. А., Семенова Г. В., 2016 б).
Социологический анализ явления социального исключения подчеркивает навязанную и непреодолимую для человека природу данного явления, однако в настоящее время в США, Австралии и Англии появился феномен добровольного понижения человеком своей социальной позиции, получивший название дауншифтинг (англ. в прямом значении down — вниз, shifting — перемещение, изменение; в переносном — езда на пониженной передаче). Дауншифтинг — явление, суть которого заключается в отказе:
использовать свою жизнь для достижения чужих целей;
следовать ценностям культуры потребления;
отчуждаться от своей человеческой сущности.
14
Термин появился в 1991 г. в газетной публикации Сары Бен Бреатна «Жизнь на пониженной передаче: дауншифтинг и новый взгляд на успех в 90-е». Дауншифтинг представляет собой вид субкультуры, представленной людьми из интеллектуальной элиты общества с высоким уровнем дохода, людьми, которые видят свою жизненную цель в том, чтобы «освободиться от оков успеха».
Список литературы
1.Бородкин Ф. М. Социальные эксклюзии // Социологический журнал. 2000. № 3–4. С. 5–17.
2.Вебер М. Основные понятия стратификации // Социологические исследования. 1994. № 5. С. 169–183.
3.Векилова С. А., Семенова Г. В. Члены социально исключенных групп в представлениях студенческой молодежи // Интегративный подход к психологии человека и социальному взаимодействию людей: материалы VӀ Всероссийской научно-практической конференции 4–6 апреля 2016 г., Санкт-Петербург. — М.: СВИВТ, 2016а. С. 108–112.
4.Векилова С. А., Семенова Г. В. Семейные границы и их «проницаемость» для представителей социально исключаемых групп // Современные проблемы психологии семьи: феномены, методы, концепции. Вып. 9. — М.: СВИВТ, 2016б. С. 31–39.
5.Гидденс Э. Социология. — М.: Едиториал УРСС, 2005. — 632 с.
6.Заславская Т. И. Социетальная трансформация российского общества. — М.: Дело, 2003. — 568 с.
7.Коржова Е. Ю. Введение в психологию жизненных ситуаций. — СПб.: Общество памяти игумении Таисии, 2015. — 204 с.
8.Сорокин П. А. Социальная и культурная динамика: Исслед. изм. в больших системах искусства, истины, этики, права и общественных отношений. — СПб.: Изд-во РХГИ, 2000. — 1054 с.
9.Тихонова Н. Е. Социальная эксклюзия в российском обществе // Общественные науки и современность. 2002. № 6. С. 5–17.
10.Lenoir. R. Les exclus: un Français sur dix // René Lenoir — Google Books. https://books.google.com/books/about/Les_exclus.html?id (дата обращения 08.12.2017).
Темы для докладов
1.Социальный кризис с точки зрения субъективного опыта лич-
ности.
2.Социальная эксклюзия и ее роль в гражданской солидарности общества.
3.Практики восходящей/нисходящей социальной мобильности как предмет психологического исследования.
4.Аномия и деструктивные практики социальной мобильности.
5.Философские, социальные и психологические основания дауншифтинга.
15
Инструменты оценки степени сформированности профессиональных компетенций (примеры заданий)
1.Дайте определение понятия «социальная иерархия общества».
2.Приведите примеры видов социальной иерархии общества.
3.Какой вид имеет социальная структура российского общества?
4.С помощью каких понятий описывается процесс перемещения человека в социальной структуре общества?
5.Какой из двух представленных культурных и этических подходов к явлению социального исключения вы разделяете?
«Французский подход основан из позиции, согласно которой факт существования явления эксклюзии позорит сообщество, в котором она наблюдается. В данном случае предполагается, что в основе гражданской идентичности лежит чувство солидарности, что граждане должны быть включены в общественную жизнь и иметь равный доступ к благам. Такой подход предполагает существование социальных общностей и прав на защиту их целостности, а также существование любых меньшинств и их прав солидарности, если они не угрожают социальной безопасности. Эксклюзия рассматривается в данном случае как следствие монополии некоторых социальных групп над другими и является формой принудительности социального порядка.
Англосаксонский поход ориентирован на идею равных прав и индивидуальной свободы. Каждый индивид создает свои отношения с другими индивидами, группами и обществом, и та форма этих отношений, которая формируется в конкретном случае, — результат индивидуальных особенностей данного человека, выбор каждого человека и его ответственность. При этом общество не присваивает себе ответственности за то, какой выбор делает каждый» (Бородкин Ф. М.,
2000).
6.В чем преимущества и недостатки двух описанных подходов?
7.В чем различие в социальном самочувствии граждан стран, разделяющих первый и второй подходы?
8.О каком явлении идет речь в приведенном тексте?
«В 40 лет, после долгого периода работы на износ, жизни на виду и бесконечной озабоченности проблемой карьерного роста, он наконец осознал, что было бы довольно бессмысленно потратить свою человеческую жизнь на эту суету. Он сделал простые подсчеты своего бюджета и понял, что теперь можно перевернуть страницу и начать жить “настоящей” жизнью».
16
ТЕМА 2. Личностный потенциал как основа реализуемых социальных практик.
Психология социальной работы
Ключевые слова: биологический ресурс; личностный потенциал; жизнестойкость, переживание, отношение, смысл; конструктивные и деструктивные практики социальной мобильности; копинг-стра- тегии; социальная работа; целевые группы социальной работы; психология социальной работы.
Явление социального исключения, дискриминация и депривация, которые тесно связаны с ним, не являются все-таки фатальными факторами, определяющими местоположение человека в социальном пространстве, поскольку он обладает определенными ресурсами, способными нейтрализовать их влияние.
Биологический ресурс. Ресурсы человека измеримы в контексте привычного общепсихологического знания, могут обозначаться как задатки и способности; свойства нервной системы, обеспечивающие выносливость и стрессоустойчивость на физическом и физиологическом уровне; способность к саморегуляции. Такие ресурсы имеют ярко выраженные биологические основания. Например, известно, что задатки, трансформирующиеся в процессе жизнедеятельности в способности, во многом наследуемы; они даже определяются в общей психологии как анатомо-морфологические, физические и физиологические основы способностей. Нервная система вообще представляет собой материальный субстрат психической деятельности. А способность к саморегуляции, в свою очередь, во многом определяется особенностями функционирования мозга, его органической целостностью и функциональностью нервных процессов; именно поэтому минимальные мозговые дисфункции при отсутствии соответствующих условий внешней поддержки (семейных, педагогических и пр.) могут быть основанием для не вполне благоприятного прогноза процесса социального становления и развития ребенка. Так, в известном «зефирном эксперименте» (marshmallow test) У. Мишела (2015) было доказано, что некоторые свойства личности формируются рано, устойчивы в онтогенезе и могут являться основаниями для того, чтобы говорить о дальнейших благоприятных или неблагоприятных событиях в человеческой жизни. 600 детей в возрасте четырех лет участвовали в следующем эксперименте: предлагалось взять привлекательную сладость (зефир) и съесть ее либо подождать 15 минут и получить уже не одну, а две сладости. Выяснилось, что участники
17
исследования, воздержавшиеся в экспериментальной ситуации и получившие в результате два лакомства, и через несколько лет, уже повзрослев, демонстрировали большее количество достижений, были менее подвержены зависимостям от психоактивных веществ и имели меньшую массу тела.
Действительно, биологические основания играют большую роль в обеспечении ресурности человека в его противодействии социальноэксклюзивным процессам. Однако являются ли они определяющими? Многие социологи, психологи, педагоги все же полагают, что нет. Обоснование такому пониманию дается через уровни существования человека, которые не ограничиваются чисто биологическими слоями, но включают в себя также и другие уровни — социально-личностный и духовный (смысловой). Одним из наиболее сильных ресурсов является личностный потенциал человека.
Личностный потенциал — понятие и явление, которое в разных вариантах (потенциал развития, сила Эго, регуляция, жизнестойкость, самоэффективность, самоактуализация и др.) используется разными направлениями и школами психологии. Между ними существуют несовпадения в объемах содержания понятия, но онтологически они опираются на «способность человека выполнять задуманное вне зависимости от внешних условий, в том числе неблагоприятных». В отечественной (московской) школе экзистенциальных психологов во главе с Д. А. Леонтьевым дается следующее определение понятия: «Личностный потенциал — интегральная системная характеристика индивидуально-психологических особенностей личности, лежащая в основе способности личности исходить из устойчивых внутренних критериев и ориентиров в своей жизнедеятельности и сохранять стабильность деятельности и смысловых ориентаций на фоне давлений и изменяющихся внешних условий». Авторы суммируют смысл определения двумя более емкими и, возможно, ключевыми понятиями: личностный потенциал — это «личность в личности» и «самодетерминация» (Леонтьев Д. А., Мандрикова Е. Ю. и др.,
2007, с. 8, 10).
Очевидно, что определения недостаточно для того, чтобы считать существование явления доказанным. В эмпирической части своих разработок авторский коллектив сформулировал конкретный перечень «индивидуально-психологических особенностей личности», с помощью которых личностный потенциал может быть измерен. В него вошли следующие характеристики: личностная автономия (Э. Деси, Р. Райан); осмысленность жизни (В. Франкл); жизнестойкость
18
(С. Мадди); готовность к изменениям (Д. А. Леонтьев, Д. В. Сапронов); толерантность к неопределенности (Д. Мак-Лейн); ориентация на действие (Ю. Куль); особенности планирования деятельности (Е. Ю. Мандрикова); временнáя перспектива личности (Ж. Нюттен, Ф. Зимбардо).
Большой вклад в разработку понятия личностного потенциала внесли исследования жизнестойкости (англ. hardiness). Наиболее известным исследователем данного явления стал С. Мадди. В отечественной науке этот феномен изучался, в частности, Д. А. Леонтьевым, который (совместно с Е. И. Рассказовой) предложил адаптацию соответствующего диагностического инструментария, назвав его «Тестом жизнестойкости». Жизнестойкость — это мера личностных возможностей выдерживать стресс, не снижая при этом эффективности деятельности. Названия шкал данного опросника совпадают с основными составляющими жизнестойкости: вовлеченность, контроль и принятие риска. Вовлеченность (англ. commitment) отражает «захваченность» какой-либо деятельностью, способность получать от нее удовольствие, ощущать великодушие мира. Контроль (англ. control) — это представление о возможности влияния на происходящее, ощущение управления собственной жизнью (то есть это понятие, близкое определению локуса контроля). И, наконец, принятие риска (англ. challenge) связано со способностью идти навстречу опыту, открытость новому вопреки страху и риску (Леонтьев Д. А., Рассказо-
ва Е. И., 2006).
Разными исследователями были показаны статистически значимые положительные корреляции с показателями смысложизненных ориентаций, целеустремленности, контроля над действием; а также статистически значимые отрицательные корреляции с депрессивностью, симптомами посттравматических стрессовых расстройств (ПТСР) (воспоминания о травмах, физиологическое возбуждение), неадаптивными копингами (алкоголизация, фантазирование) (Леонтьев Д. А., Рассказова Е. И., 2006).
В подходе Д. А. Леонтьева прослеживается известная и методологически сильная деятельностная основа. При этом возникает ощущение некоторого упрощения психологической реальности. Очевидно, что эффективность, продуктивность деятельности не может все время поддерживаться на исключительно высоком уровне, так как человек подвержен сильным переживаниям, не всегда стабилен в силу определенных нервно-психических особенностей и особого уровня активации, далеко не всегда внутренне готов ко встрече со сложными
19
экзистенциальными данностями, к получению нового опыта, «накрывающего» без спроса, без «стука в дверь». И, быть может, именно это придает жизни вкус, индивидуальную окрашенность, уникальность, неповторимость и, наконец, особую ценность. Эту лакуну позволяет заполнить позиция Ф. Е. Василюка, который хоть и позиционирует свою приверженность деятельностному направлению, все же, как представляется, выходит за пределы анализа исключительно деятельности.
Ф. Е. Василюк (1984) предложил оригинальную концепцию переживания как вида деятельности, направленного на преодоление критических ситуаций, которые, в свою очередь, были им определены как ситуации невозможности. Он выделил четыре варианта таких ситуаций: стресс, фрустрация, конфликт и кризис. В более поздних работах данный автор cравнивает переживание с молитвой, называя их «двумя психотерапевтическими ‘упованиями’» (Василюк Ф. Е., 2005, с. 4). Василюк полагает, что при всей устремленности человека к благополучию, счастье по-своему обманчиво и представляет некоторые опасности. Страдание таит в себе не меньшие опасности, но в нем больше «правды жизни», так как именно в страдании проявляется вся сущность человека, в страдании становятся невозможными фальшь, какая бы то ни было неискренность. Именно в таких ситуациях открывается потенциал молитвы, которая может иметь как религиозное выражение, так и светский подтекст. Итак, в ситуации несчастья, беды деятельность, переживание и молитва представляют собой три независимых типа активности, олицетворяющих собой «экзистенциальный горизонт человеческой жизни» (Там же, с. 6). При этом в привычной деятельности основой является ощущение возможности желаемого состояния, возможности ожидаемых событий; в переживании — ситуация невозможности; а в молитве — невозможность возможного или возможность невозможного.
Объясняя воздействие стресса, Г. Селье отмечает, что принципиальное значение при переходе от эустресса к дистрессу имеет не только длительность и интенсивность воздействия стрессора, но и так называемая «жизненная энергия» (цит. по: Ротенберг В. С., Аршавский В. В., 1984). Кроме того, этот ресурс организма, по-видимому, тесно связан с тем, какое эмоциональное отношение к переживаемому демонстрирует субъект (Там же). В частности, Н. В. Самоукина (2001) отмечает, что сильный стресс легче переживает тот, кто встречает его «лицом к лицу» и с положительной установкой на его переживание и преодоление. Таким образом, здесь принципиально важную
20