Поэтика рассказа языковые средства актуализации смысла. Учебное пособие

Г л а в а 2 . Ф а б у л а и с ю ж е т

Обычно выделяемое в этом ряду повествование мы будем относить, во избежание смешения терминов, к описанию, понимая под ним не только в узком смысле описание предмета, пейзажа, детали и др. (статическое описание), но и описание действий, процессов, явлений, состояний (динамическое описание). Мы объединяем в одном понятии то, что А. А. Реформатский разделил относительно новеллы: описание (статика) – descriptio и повествование (динамика) – narratio [Реформатский, 1983: 558].

Действие персонажей в рассказе, как и в целом в прозе, могут, в зависимости от изобразительных задач, передаваться поразному в эпизоде и в реферативном эпизоде. Рассмотрим пример.

(1)

Потом самец умер.

В молодости у него было испорчено крыло, с тех пор как он дрался за самку. С годами ему все труднее и труднее было охотиться за добычей, все дальше и дальше улетал он за ней, а ночами не мог уснуть от большой и нудной боли по всему крылу. И это было очень страшно: ибо раньше он не чувствовал своего крыла, а теперь оно стало важным и мучительным. Ночами он не спал, свешивая крыло, отталкивая от себя. А утрами, едва

владея им, он улетал за добычей.

(2)

И самка бросила его.

Предвесной, в сумерки она улетела из гнезда.

Самец искал её всю ночь и на заре нашел. Она была с другим самцом, молодым и сильным, нежно выклекотывающим около нее. И старик почувствовал, что все, данное ему в жизни, кончено. Он бросился драться с молодым. Он дрался неуверенно и слабо. А молодой кинулся к нему сильно и страстно, рвал и грыз

его тело. Самка же, как много лет назад, безразлично следила за схваткой (Пильняк. Целая жизнь).

Параллелизм фрагментов позволяет четче выделить различия. В первом фрагменте описываются действия, ставшие причиной смерти. В изложении этих действий нет временной и пространственной определенности. Ряд действий (каждое из которых можно было развить до эпизода) в этом фрагменте описан

41

Г л а в а 2 . Ф а б у л а и с ю ж е т

нераспространенно и является репрезентантом определенного признака (в данном случае – это больное крыло орла).

Во втором фрагменте передана взаимосвязанная последовательность действий субъектов. Этот фрагмент является эпизодом: действия, переданные с пространственной и временной определенностью, изображают некоторые свойства субъектов. Здесь действительность смоделирована так, что персонаж сам характеризует себя. Тематический результат эпизода – то, что можно сказать о персонаже в результате произведенных им или над ним действий.

Помимо формальных отличий фрагментов, заключающихся в семантико-грамматических свойствах глаголов: в первом летал,

улетал, во втором нашел, бросился драться, кинулся; в

подчеркнутой временной неконкретности в первом: в молодости, с годами, раньше, ночами и пространственно-временной конкретности во втором, эти фрагменты различаются еще и тем, что во втором фрагменте – эпизоде – действие субъекта первично, оно является условием репрезентации признака, а в первом фрагменте свойство (больное крыло) является условием отбора перечисляемых действий. Фрагмент перечисленных действий как элемент событийной структуры является реферативным эпизодом. Реферативный эпизод – это выбранная автором последовательность действий, обусловливающих некоторое тематически важное качество или предопределяющих важное действие, которое передается в эпизоде. Реферативный эпизод в фабульном рассказе всегда является вспомогательным не только в повествовательном аспекте. Тематическая и концептуальная значимость реферативного эпизода обусловлена активностью повествователя в отборе совокупности действий, что уже является фактором оценочным. В повествовательной структуре рассказа реферативный эпизод как событие имеет как бы промежуточный между фабулой и сюжетом статус. Интерпретация реферативного эпизода в его отношении к фабуле и сюжету – важное условие выявления смысла рассказа.

При рассмотрении фабульного рассказа необходимо показать соотношение фабулы и сюжета с темой рассказа. Для этого используем понятие ситуации. Ситуация – такой содержательный элемент рассказа, который можно назвать тематически значимым

42

Г л а в а 2 . Ф а б у л а и с ю ж е т

результатом проявления качества (чаще всего это качество персонажа в обстоятельствах действия). Совокупность ситуаций образует ситуативную структуру. Выделению ситуативной структуры рассказа способствует симметричное расположение ситуаций, которое можно наблюдать в фабульно напряженных рассказах.

В качестве иллюстрации рассмотрим рассказ А. Грина «Вперед и назад».

Первый элемент фабулы рассказа: 5 июля в сорока милях от

Зурбагана три человека шли по узкой степной тропе,

направляясь к западу.

Затем следуют пространные описания внешности и даются другие характеристики поочередно всем трем персонажам. Главный персонаж, Нэф, владелец плана золотой жилы – организатор трудного, но сулящего большую прибыль похода.

Второй, Пек, шел, как могучая рабочая сила, годная копать землю и вязать на переправах плоты. Третий персонаж, Хин, чистильщик обуви, соблазнясь истратил на снаряжение деньги из сберегательной кассы. Эти признаки (характеристики), переданные в эпизоде, переходящем в реферативный эпизод, можно назвать исходными.

Второй эпизод – беседа путников на первом привале о трудностях долгой и опасной дороги. Ситуативное напряжение выражено в диалоге: Вот, братцы, – сказал он [Нэф], отводя

ногтем часть линии не более пяти миллиметров, – вот сколько мы сделали в первый день. На вопрос Хина о том, сколько осталось, Неф двинул рукой до противоположного края карты.

В этом эпизоде наблюдается «пересечение» признака Хина (привычка к неподвижной работе, заданная исходным признаком) и возникшего обстоятельства – необходимости преодоления громадного расстояния. Взаимоисключающие особенности – привычка к неподвижности и перспектива преодоления расстояния – создают ситуативное напряжение, которое разрешается в следующем эпизоде. Столкновение несовместимых особенностей обусловливает развернутое описание переживания Хина и его решение удрать:

Беспокойно, первый раз так опасливо и реально представил он долгий-предолгий путь, дожди, голод, ветры и лихорадка, ….

43

Г л а в а 2 . Ф а б у л а и с ю ж е т

Он вспомнил красноту отделанного под орех ящика, на котором останавливается щедрая нога прохожего, солнечный асфальт, свою газету, свою кофейню и верное серебро. Он внутренно отшатнулся от того края карты, на котором, смеясь, Нэф поставил свою ладонь.

В этом эпизоде, завершающемся передачей переживаний Хина, реализуется «разность потенциалов» контрастных особенностей: привычка к неподвижности, статичности, обычности и предполагаемое движение, перемены, неизвестность; здесь противопоставляется реальность серебра предполагаемости золота.

Следующее ситуативное напряжение построено на противоположном эффекте. Нэф теряет уже второго компаньона, но взаимодействие особенностей, порождающих второе ситуативное напряжение, несколько иное.

Затем прошел месяц, в течение которого два человека пересекали Алоргентскую равнину с достоинством и упорством лунатиков, странствующих по желобу крыши. <…> Пек был разговорчив и скучен, жаловался на лишения, много ел и часто

вздыхал, но шел и шел из любви к будущему своему капиталу.

В этом реферативном эпизоде фиксируются признаки персонажа (Пека), в целом не противоречащие его исходной характеристике:

Здоров и неинтересен в той степени, в какой бывают неинтересны люди, созданные для работы и маленьких мыслей о работе других, <…> тугой и медлительный к новизне <…> он был

огородником.

Тяжелая, утомительная, однообразная работа, описанная в реферативном эпизоде, является обстоятельством, которое не противоречит исходным качествам персонажа, что и не приводит к возникновению ситуативного напряжения.

В последующих эпизодах описано пребывание персонажей в доме фермера. Для нас важен фрагмент, в котором описывается двор фермы, осматриваемый Пеком:

Вдали за цветущей изгородью виднелись холмы хлебных полей, <…> толкались свиньи розовые с черным, бродили коровы великанского вида, <…> суетились крупные цветные куры <…>.

44

Г л а в а 2 . Ф а б у л а и с ю ж е т

Выделенные элементы показывают, что именно поражает Пека и как он оценивает увиденное. Если в реферативном эпизоде обстоятельства (трудная и однообразная деятельность) только не противоречат исходной характеристике персонажа, то в эпизоде наблюдаемые персонажем знаки достатка уже вполне согласуются с качествами здорового работника, огородника. На предложение хозяина фермы остаться в его доме работником

(Любезный, в горах дико и дрянно, а у меня много работы) Пек ответил согласием.

В этом эпизоде наблюдается не контраст особенностей персонажа и обстоятельств, ставший источником ситуативного напряжения в первой ситуации, а, наоборот, совпадение. Совпадают исходные признаки персонажа и наличествующие обстоятельства эпизода, а также совпадает увиденный и оцененный Пеком достаток с его представлением о будущем капитале (<…> он шел из любви к будущему своему капиталу). Во второй ситуации ситуативная напряженность основана на наложении сходных особенностей.

Далее в коротких эпизодах наблюдается симметричное повторение ситуаций: дочь фермера отказывает Пеку стать его женой, возвращается с золотом Неф и рассказывает о перенесенных им трудностях и страданиях, происходит ссора Нефа с Пеком. Эпизод ссоры заканчивается действием, которое подчеркивает симметрию ситуаций в развертывании фабулы: Нэф «расплачивается» с Пеком стаканом золотого песка. Эта ситуация соотносится с ситуацией эпизода, в котором Пек смалодушничал и оставил своего товарища. Ситуация не только фиксирует великодушие как важное качество Нэфа, но и своим симметричным расположением акцентирует внимание на малодушии Пека как качестве, проявляемом в предыдущей, докульминационной ситуации.

Далее следует эпизод, фиксирующий симметрию ситуаций более частного характера и менее напряженных: дочь фермера соглашается стать женой Нэфа (симметричность с эпизодом отказа дочери стать женой Пека), а также в финале рассказа, в эпизоде, отграниченном от предыдущих во временном и пространственном отношении, еще одна симметричная ситуация:

45

Г л а в а 2 . Ф а б у л а и с ю ж е т

На ящик Хина ступила небольшая мужская нога в лакированном сапоге, после нее другая. Хин заботливо их почистил и протянул руку. То, что оказалось в руке, сначала удивило его своим цветом, цветом не ассигнаций… Развернув бумажку, Хин, встав, с трепетом и почтением прочел то, что это чек на предъявителя, на сумму в пятьдесят тысяч. Подпись

была «Нэф».

Эта вторая ситуация проявления великодушия Нэфа, противопоставленного трусости Хина, реализуется в соотносимых условиях: Хин удрал так, чтобы его не заметили, и Нэф расплатился, тоже оставаясь незамеченным.

Таким образом, ситуативную структуру рассказа образует ряд ситуаций, симметрично расположенных относительно тематически центрального эпизода «возвращение Нэфа с золотом». В первых двух ситуациях посредством сочетания качеств персонажа и обстоятельств эпизода выявляется тематически важное качество – «малодушие», в симметричных ситуациях «расплаты» проявляется тематически важное свойство

– «великодушие».

Симметричность ситуаций рассказа «Вперед и назад» подчеркивает его композиционную стройность, однако не означает и не предполагает соответственной пропорциональной распределенности речевого пространства. Если исходные ситуации создавались в нескольких композиционных элементах путем аккумуляции взаимодействующих качеств, мотивирующих эти ситуации, то конечные ситуации выражены в коротких эпизодах.

Композиционная стройность рассказа с напряженной фабулой – важный фактор эстетичности рассказа, однако в рассказах с ослабленной фабулой, поэтика которых в значительной мере отличается от фабульных, эстетичность создается иной функциональной нагруженностью и структурной организованностью сюжетных и фабульных элементов.

Рассмотрим с этой точки зрения рассказ К. Г. Паустовского «Желтый свет». С точки зрения фабульного действия в рассказе можно выделить 10 эпизодов, в которых изображены действия персонажа в определенных пространственно-временных условиях. Эти эпизоды представлены в десяти фрагментах:

46

Гл а в а 2 . Ф а б у л а и с ю ж е т

(1)Я проснулся серым утром. Комната была залита ровным желтым светом, будто от керосиновой лампы.

(2)Тогда же старик Прохор, рыболов и корзинщик <…> рассказал мне сказку об осени.

–Ты гляди кругом, – говорил мне Прохор, ковыряя шилом лапоть, – ты присматривайся, милый человек, чем каждая птица или, скажем, иная живность дышит. Гляди, объясняй.

<…> (3) Я изучал осень упорно и долго. <…> Я уверил себя, что эта осень первая и последняя в моей жизни. <…> Я узнал, что осень смешала все чистые краски, какие существуют на земле

<…>. (4) Однажды осенью я ехал на лодке по Прорве. Был полдень. Низкое солнце висело на юге. <…>

(5)Часто осенью я пристально следил за опадающими листьями, чтобы поймать ту незаметную долю секунды, когда лист отделяется от ветки и начинает падать на землю. <…>

(6)Как-то поздним вечером я вышел в сад к колодцу. Я

поставил на сруб тусклый керосиновый фонарь «летучую мышь»

идостал воды. В ведре плавали листья. <…>

(7)В конце осени я встретил на Прорве Прохора. Седой и косматый, обвяленный рыбьей чешуей, он сидел под кустами тальника и удил окуней. <…>

(8)Возвращались мы с Прохором к вечеру. Солнце садилось за Окой. Между нами и солнцем лежала серебряная тусклая

полоса. <…>

(9)Дома я отмыл паутину с лица и затопил печь. Запах березового дыма смешивался с запахом можжевельника. <…>

(10)Глубокой ночью я проснулся. Кричали вторые петухи, неподвижные звезды горели на привычных местах, и ветер осторожно шумел над садом, терпеливо дожидаясь рассвета.

Имеют явные признаки эпизода только фрагменты (2), (7), (8), (9), из них (2) содержит диалог, (7) содержит пересказ диалога,

(7) и (8) связаны последовательными действиями (встреча со стариком Прохором и возвращение с рыбалки). Для эпизодов этого рассказа хронология несущественна. Основной тип действий в рассказе – наблюдение, производимое персонажем участником.

47

Г л а в а 2 . Ф а б у л а и с ю ж е т

Последовательность фрагментов рассказа представляет собой последовательность ситуаций, собственно же действия, предшествующие описанию природы (почти все они являются началами приведенных выше фрагментов), служат для обозначения точки зрения повествующего лица.

Ситуации, изображенные в рассказе, соразмерны в том смысле, что объединяющим признаком, который определяет качества описываемой природы, является «свет». Значимость этого понятия подчеркивает и само заглавие. Цветовая характеристика света объединяет большинство ситуаций рассказа, характеризует цветовое разнообразие природы. Достаточно конкретное основание, однако, объединяет не все ситуации рассказа; из цветовой структуры выпадают фрагменты, где объектом наблюдения становятся звуковые особенности природы. Этот факт требует выделения более абстрактного тематического основания объединения всех ситуаций рассказа. Ими является такая особенность, как тривиальность представлений об осени, выраженная в таких знаках: иней, запах прелой листвы, шуршание листьев под ногами, мокрые крыши и под., и противопоставление этим представлениям результатов более пристального наблюдения за природой.

Особенностью сюжетной структуры рассказа «Желтый свет» является также наличие в нем фрагмента, представляющего собой развернутый монолог персонажа Прохора, рассказывающего народное поверье о том, от чего желтеют и опадают листья. В тематическом отношении этот фрагмент поддерживает цветовую доминанту рассказа, а в композиционном отношении характер собственно реплики поддерживается такими речевыми элементами, как вводные слова (К примеру, лист осенью слетает), обращения (Так-то, милый, выходит),

вопросительные и восклицательные предложения (Не было! Да

на кой она ляд сдалась нам, зимa, скажи на милость?!)

Основное содержание поверья, которое составляет большую часть реплики Прохора, передано в орнаментальном тоне, характеризующимся заметным синтаксисом:

Шел дурак лесом и увидел, как иволги летят под небесами, летят желтые веселые птицы и пересвистываются, зазывают гостей. Дурак ударил по ним из обоих стволов – и полетел

48

Г л а в а 2 . Ф а б у л а и с ю ж е т

золотой пух на землю, упал на леса, и леса посохли, пожухли и в одночасье опали. А иные листья, куда попала птичья кровь, покраснели и тоже осыпались … Убил дурак первую птицу – и загрустила земля. Начались с той поры листопады, и мокрая осень, и листобойные ветры, и зимы. И птица испугалась, от

нас отлетает, обиделась на человека.

Орнаментальный характер реплики позволяет рассматривать изложенное поверье в пределах рассказа с ослабленной фабулой в качестве вставной новеллы.

Ослабленная фабула рассказа К. Г. Паустовского не образует сколько-нибудь значимой структуры, хотя и состоит из нескольких действий персонажа. Действиям можно дать пространственно-временную характеристику, но их причинноследственные связи для фабулы не существенны. Ситуативное напряжение в такого рода рассказах обеспечивают не действия в эпизодах, а действия повествователя, и тема воплощается в описаниях, лирических отступлениях и других внефабульных элементах. (См. последующие главы нашей работы.)

Еще менее значимой фабула является в рассказе, где сама последовательность эпизодов как таковая отсутствует. В рассказе Ю. Олеши «Человеческий материал» фабула состоит из одного эпизода, который неоднократно прерывается, действие, относящееся к этому эпизоду, занимает всего десятую часть текста рассказа:

Господин Ковалевский приехал к нам обедать. Он стоит на фоне балконной двери, черный, как тень на тонких расставленных ногах. <…>

Я вхожу в гостиную, чтобы поприветствовать господина Ковалевского. Я иду, маленький, согбенный, ушастый, – иду между собственных ушей. Сзади идет папа. Он меня демонстрирует. Я – вундеркинд. Гость протягивает мне руку, которая кажется мне пестрой, как курица. <…>

Но вот вхожу я и папа говорит: – Дося – первый ученик. <…>

–Здравствуйте, господин Ковалевский, – говорю я.

–А! – восклицает господин Ковалевский. – Здравствуйте, молодой человек красивой наружности и ловкого телосложения.

А затем, после паузы, говорит папа. Он говорит: – Дося будет инженером. <…>

49

Г л а в а 2 . Ф а б у л а и с ю ж е т

Собственно эпизодом являются приведенные четыре фрагмента. Прерывается эпизод описаниями деталей внешности Ковалевского, планов будущей жизни ребенка, его внешности, рассуждениями взрослого писателя о своем детстве, в которых и воплощается тема рассказа. (Рассмотрение этих элементов см. в последующих главах.)

Отметим некоторые случаи соотношения формы повествования, категории повествователя с сюжетом и фабулой. При реализуемом типе повествователя демиурга и непосредственной форме повествования особенности синтагматики (непредсказуемая смена точек зрения, сцепление эпизодов) подчиняются только логике воплощения замысла (часто совершенно необъяснимой). При опосредованных формах повествования, когда повествующее лицо каким-то образом объективировано, смена и последовательность событий, включение тех или иных внефабульных элементов предопределяется уже логикой изложения, рассказывания. Мотивировка связи элементов, их смены всегда эксплицируется, и смена фрагментов является более предсказуемой.

Таким образом, межфрагментные, межэлементные синтагматические связи всегда определяются «волей» повествователя, но при непосредственной форме повествования эта связь необозначенная, а при опосредованной форме – обозначенная. В рассказе с напряженной фабулой (фабульном рассказе), где основными структурными элементами являются эпизоды, остальные элементы имеют статус межэпизодовых. В фабульном рассказе внефабульные элементы всегда привязаны соответствующему эпизоду, эксплицируют качества, свойства, проявляемые затем в эпизоде. Функция внефабульного элемента всегда рассматривается сквозь призму эпизода.

В рассказе же с ослабленной фабулой, наоборот, эпизод может быть иллюстрацией факта, изложенного во внефабульном элементе. В этом смысле рассказы делятся на несколько типов в зависимости от стилевой доминанты, которой можно считать преобладающий прием, преобладающее использование элемента, на котором лежит основная информативная нагрузка реализации темы (cм. [Чернухина, 1984: 79]).

50