Поэтика рассказа языковые средства актуализации смысла. Учебное пособие

Гл а в а 1 . Т ип п о вес т во в ат ел я и фо р м а п о вес т во в ан и я

признак всякого рассказа, как принадлежность текста определенному лицу, более или менее явно обозначенному.

Выбор повествователя обусловливает свойства текста: композиционные характеристики, качества речевой ткани, тематическую ограниченность. Корреляция повествователя с различными элементами текста, а также константные свойства повествователя на протяжении всего линейного развертывания текста выражаются в том, что при всем формальном и содержательном разнообразии рассказов, различных вариациях композиционных структур тип повествователя в пределах одного рассказа всегда неизменен. Любое изменение качеств повествователя и / или персонажа (лексическое наполнение, синтаксис), ввод композиционных элементов, несоответствующих одному из типов повествователя (например, противоречащий фиксированной точке зрения внутренний монолог неповествующего персонажа), как правило, разрушают структуру рассказа, снижают его художественную убедительность и эстетическую ценность.

Итак, повествователь – категория, которая связывает воедино свойства композиции и свойства речевой ткани.

С категорией повествователя соотносимо понятие формы повествования, которое представляет собой комплекс качеств контекстной речи и речи персонажей в тексте. То есть, тип повествователя задает исходные свойства текста, равно обусловливая и контекстную речь, и речь персонажей.

Тип повествователя предполагает обозначенность или необозначенность повествующего лица. Если повествующее лицо не обозначено (повествование от 3-го лица, безличное), можно

говорить о непосредственной форме повествования. При обозначенном повествующем лице, то есть, при реализации типов повествователя наблюдателя или участника, форма повествования опосредуется обозначенным лицом, и в этом случае мы говорим об опосредованной форме повествования.

Понятие опосредованности отражает зависимость всей речевой ткани рассказа от типа повествователя: повествование опосредуется комплексом свойств вымышленного повествователя, мотивирующего субъективную оценку, эмоциональность, экспрессию и другие качества контекстной речи.

31

Гл а в а 1 . Т ип п о вес т во в ат ел я и фо р м а п о вес т во в ан и я

Явные признаки непосредственной формы повествования (реализация повествователя демиурга) следующие: необозначенность повествующего лица (безличное повествование) и отсутствие ориентации на непосредственное говорение (см. анализируемые выше фрагменты (1), (2)). Обстоятельность описания, а отсюда – сложность, «книжность» конструкций – также характерное свойство непосредственной формы повествования. Это же свойство, как правило, наблюдается и в ремарках2, где помимо глаголов говорения и указательных элементов используются обороты или достаточно распространенные предложения, например:

– К графу будем заезжать? – спросил малый, не

оборачиваясь, когда впереди показалась деревня, замыкавшая горизонт своими лозинами и садом (Бунин. Грамматика любви);

По саду метался какой-то мужичок в лапотках с трубочкой, пригинался, заглядывал куда-то из-под руки вдаль

под ветки и кричал: – Подставь под нее подпорку-то, не видишь!

Опять раздерет ведь дерево (Романов. Стихийное бедствие);

– Гражданин механик! – с достоинством и членораздельно говорил иногда старик, обращаясь лично к себе, и

многозначительно молчал в ответ, как бы слушая далекую овацию (Платонов. Фро).

Распространенные ремарки составляют речевой фон для реплик персонажей, даже независимо от степени литературности их речи. В ремарках часто содержатся указания на особенности речевого действия: проговорил, крикнул, с достоинством,

членораздельно. Также специфической особенностью ремарок непосредственной формы повествования является одновременная предикация нескольких действий говорящего персонала, включая речевое действие: говорил – обращаясь, молчал – слушая, спросил –

не оборачиваясь.

Непосредственная форма повествования отличается стабильностью синтаксиса, сложными конструкциями, несвойственными разговорной речи, последовательной логикой изложения, нейтральной по отношению к речи персонажей лексикой. Кроме того, контекстная речь рассказов этой формы

2 Ремаркой называем конструкцию, сопровождающую реплику персонажа.

32

Гл а в а 1 . Т ип п о вес т во в ат ел я и фо р м а п о вес т во в ан и я

повествования допускает использование тропов и фигур как единично, так и интенсивно.

Далее рассмотрим опосредованные формы повествования, качество которых определяется типами повествователя наблюдателя и участника. Особенности этих опосредованных форм определяются тем, что повествование перепоручается некоему рассказчику, и описываемая действительность передается как бы с его, рассказчика, точки зрения, через его сознание. (О проблеме «точки зрения» подробно в [Успенский, 1970]).

Повествование, которое ведется от наблюдателя – это форма в меньшей степени опосредованная и более близка непосредственной форме. Такие элементы, как лирическое отступление, портрет, пейзаж по своим лексико-синтаксическим параметрам практически не отличаются от аналогичных в рассказах с непосредственной формой повествования.

При использовании повествователя наблюдателя собственно речевая ткань опосредуется незначительно (фрагменты (3), (4), (5), в которых, несмотря на видимую обозначенность повествующего лица и субъективность повествования, сохраняется определенная «книжность» речевой ткани), значительные ограничения накладываются на композиционные элементы. В первую очередь это отражается на «точке зрения». Если повествователь демиург – это абсолютная свобода в выборе точки зрения и её возможном перемещении в зависимости от художественных задач, решаемых в рассказе, а непосредственная форма повествования предполагает «нахождение повествователя вне описываемого действия, огромный и принципиальный избыток его кругозора по сравнению с персонажами» [Гончарова, 1986: 24], то повествователь наблюдатель – это фиксированная точка зрения, ограничивающая автора в использовании, например, несобственно-прямой речи, внутреннего монолога, ретроспекции и под.

В рассказе, где группировка материала осуществляется вокруг одного персонажа – главного действующего лица – в меньшей степени заметны различия между двумя типами повествователя – демиургом и наблюдателем – и,

33

Гл а в а 1 . Т ип п о вес т во в ат ел я и фо р м а п о вес т во в ан и я

соответственно, меньше качественных отличий в формах повествования, сигнализирующих и напоминающих о типе

повествователя (фрагмент (3)). Именно этот факт требует особого внимания при определении повествующего лица, значимого для актуализации смысла.

Большинство рассказов (иногда объединенных в циклы), написанных с использованием этого типа повествователя и имеющих соответствующую опосредованную форму повествования, обладают элементами автобиографичности,

опосредует форму повествования. Именно эта форма повествования значительно контрастирует с литературной нормой в силу необходимости создания «речевого образа» повествующего лица. В рассказах с такой формой повествования всегда ощущается намеренная ориентация автора на язык социально, профессионально, территориально и т. д. определенный (напр. фрагмент (6)). В таких произведениях речь повествующего лица, по выражению М. М. Бахтина, уже сама по себе объектна. Речь нам говорит о её носителе в произведении и требует возможно более полного восстановления образа повествующего лица с его системой правил и оценок для актуализации всех видов информации в рассказе, особенно информации концептуальной. Приведем еще пример:

Уважаемые граждане – и тоже гражданочки, которые вон там, я вижу, смеются, невзирая на момент под названием вечер воспоминаний. Я вас, граждане, спрашиваю: желательно вам присоединить к себе также и мои воспоминания? Ну, ежели

так, прошу вас сидеть безо всяких смехов и не мешать предыдущему оратору (Замятин. Слово предоставляется товарищу Чурыгину).

34

Гл а в а 1 . Т ип п о вес т во в ат ел я и фо р м а п о вес т во в ан и я

Обычно такая опосредованная форма повествования рассматривается как сказовая форма. Сказом, по определению В. В. Виноградова, является «художественная имитация монологической речи, которая, воплощая в себе повествовательную фабулу, как будто строится в порядке её непосредственного говорения» [Виноградов, 1980: 49]. Именно ориентация на имитацию говорения предполагает и основные композиционные характеристики: редкость лирических отступлений, краткость и однообразность ремарок и пр.

Реплики участников «повествовательной фабулы» в значительной мере испытывают влияние языка рассказчика. Речевую характеристику неповествующих персонажей в рассказах с такой опосредованной формой контекстной речи следует рассматривать всегда с «поправкой» на повествователя. В отношении употребления форм несобственно-прямой речи, внутреннего монолога можно сказать, что при повествователе участнике максимально опосредованная контекстная речь уже является перепорученной и это препятствует возможности второго перепоручения.

Формы повествования являются следствием зависимости текста рассказа от выбранного типа повествователя. Нужно подчеркнуть, что понятие опосредованности характеризует свойство всего текста. Но в тексте также могут наблюдаться участки иной опосредованности, временного, локального, как бы спорадического перепоручения. Это изменение формы повествования состоит в «искажении» монологической речи повествователя. Типичный случай – несобственно-прямая речь. Рассмотрим пример:

Дочь господина из Сан-Франциско стояла на палубе рядом с принцем, вчера вечером, по счастливой случайности, представленным ей, и делала вид, что пристально смотрит вдаль, куда он указывал ей, что-то объясняя, что-то торопливо и негромко рассказывая; он по росту казался среди других мальчиком, он был совсем не хорош собой и странен, – очки, котелок, английское пальто, а волосы редких усов точно конские, смуглая тонкая кожа на плоском лице точно натянута и как будто слегка лакирована, – но девушка слушала его и от волнения не понимала, что он ей говорит; сердце её

35

Гл а в а 1 . Т ип п о вес т во в ат ел я и фо р м а п о вес т во в ан и я

билось от непонятного восторга перед ним: все, все в нем было не такое, как у прочих, – его сухие руки, его чистая кожа, под которой текла древняя царская кровь; даже его европейская,

совсем простая, но как будто особенно опрятная одежда таили в себе неизъяснимое очарование (Бунин. Господин из Сан-

Франциско).

В приведенном фрагменте заметно различное отношение к одному из объектов описания (принцу), вернее, изменяющееся отношение в пределах цельного отрезка речи повествователя демиурга. Границей смены отношения можно считать фразу но

девушка слушала его и от волнения не понимала, что он ей

говорит; сердце её билось от непонятного восторга перед ним:….

До этой фразы принц характеризуется как бы со стороны, беспристрастно, может быть, несколько иронично. После приведенной фразы принц характеризуется явно субъективно, с некоторой восторженностью, что отражает впечатление девушки – дочери господина из Сан-Франциско. Здесь наблюдается смещение авторской точки зрения в сторону персонажа. Мотивировка такого смещения указана в пограничной фразе (от волнения, от восторга). Автор, формально не изменяя речи повествователя, перепоручает часть высказывания, в результате чего отношение к описываемому можно понимать двояко: и как отношение повествователя, и как отношение персонажа.

Несобственно-прямая речь – это прием, который заключается в локальном и неполном смещении точки зрения повествователя, что выражается в наличии лексикосинтаксических, стилистических особенностей речи персонажа (который часто является предметом описания) в пределах речи повествователя. Такое локальное перепоручение, как элемент композиционный, имеет место в рассказах с непосредственной формой повествования. (Подробно об особенностях этого повествовательного приема в [Бахтин, 1979] [Ковтунова, 1953], [Поспелов, 1957].)

Сама возможность опосредованности, а также степень и характер опосредованности определяются как индивидуальноавторскими эстетическими принципами, так и канонами литературных школ, течений, стилевых направлений. В различные эпохи были выработаны и могли преобладать те или

36

Гл а в а 1 . Т ип п о вес т во в ат ел я и фо р м а п о вес т во в ан и я

иные формы повествования. В прозе периода, к которому относятся рассматриваемые рассказы, выделяется наличие двух

соответственно, форм повествования в рассказах выполняет смыслоорганизующую функцию. В одних случаях использование определенной формы повествования предопределено необходимостью придать изложению динамичность, в других – максимально использовать внефабульные элементы, в третьих – создать собственно образ рассказчика, в четвертых – как эзопов язык и т. д.

Формы повествования не имеют жесткой жанровой привязанности. В творчестве одного писателя в произведениях различных жанров могут совпадать речевые характеристики форм повествования и использоваться один тип повествователя. Соотношение жанра и формы повествования состоит в том, что в малых жанрах реализуется всегда какая-либо одна форма повествования, в крупных может реализовываться несколько.

Рассказы

П и л ь н я к Б. Земля на руках [Пильняк, 1988].

Б у н и н И. Далекое. Грамматика любви. Темные аллеи. Господин из Сан-Франциско [Бунин, 1965–1967].

П л а т о н о в А. Фро [Платонов, 1983].

За м я т и н Е. Слово предоставляется товарищу Чурыгину

[Замятин 1989].

Зу е в А. Через сердце [Зуев, 1970].

37

Г л а в а 2 . Ф а б у л а и с ю ж е т

ГЛАВА 2. ФАБУЛА И СЮЖЕТ

Определив основные параметры и дав обоснование категории повествователя и формы повествования, переходим к рассмотрению облигаторных, имеющих место о всяком рассказе элементов композиции.

Анализ композиции литературного произведения традиционно начинается с рассмотрения сюжета. Однозначного понимания этого термина, как и находящегося в оппозиции к нему термина фабула, в филологической литературе нет. (Разное толкование эти понятий см. в работах: [Томашевский, 1935]; [Петровский, 1927]; [Кожинов, 1964]; [Левидов, 1977]; [Долинин, 1985]). Представители ОПОЯЗа понимали фабулу как развитие самих событий в жизни персонажей, а сюжет – как способ сообщения о них автором-рассказчиком. В настоящее время преобладает понимание, восходящее к опоязовскому: «фабула – то, что случилось с персонажами, сюжет, то, как эта история изложена автором, то есть, фактическое её истолкование»

[Долинин, 1985: 143].

Применительно к рассмотрению поэтики рассказа необходимо сохранить за терминами фабула и сюжет отнесенность к событийной стороне произведения. Поскольку художественный текст является неким комплексом элементов, которые в системной своей организации передают некоторый фрагмент смоделированной действительности, а фабула и сюжет являются элементами этой системы, то некорректно было бы соотносить эти понятия с принципиально различными областями: фабулу – с реальной действительностью, а сюжет – с художественной. Оба эти понятия отражают элементы пусть различные, но равно относящиеся к одной и той же реальности – к художественному тексту, речевой эстетически организованной системе.

Художественный текст – цельный результат осмысления автором фактов определенной внеязыковой действительности. Мир реальной действительности преломляется в призме авторского индивидуального сознания, выражаемого посредством индивидуального языка, это значит, что сопоставляемые и различаемые понятия должны быть «по одну сторону» этой

38

Г л а в а 2 . Ф а б у л а и с ю ж е т

призмы. Вычленять из художественного текста отдельные элементы и ставить их в различные отношения к внеязыковой действительности – значит разрушать системность и, соответственно, художественность текста.

Итак, и фабулу, и сюжет мы рассматриваем в пределах условной, смоделированной действительности, выражаемой текстом, поскольку выход за рамки условности при оперировании тем или иным термином будет порождать противоречия в интерпретации художественного произведения.

Основным элементом художественной действительности, отражающей те или иные стороны реальной действительности, будем считать событие. Событие равно соотносится с фабулой и сюжетом, которые обозначают системы элементов, по-разному передающих различные по характеру события. Событие – это повествовательная единица, или единица повествования3. Наличие события и его характер в художественном произведении связаны с понятием тема художественного произведения, описанном во Введении.

Если событие в художественном тексте получает пространственную и временную определенность, оно понимается как эпизод, это «относительно самостоятельная единица действия, фиксирующая происшедшее в легко обозримых границах пространства и времени» [Литературный, 1987: 311]. Уточним: эпизод – это изложение действий персонажей, осуществляющегося в непрерывном временном отрезке, в определенном пространстве. Границы эпизода определяются неизменностью этих факторов. Сменой эпизода является изменение в составе участников действия, во времени действия, или перемещение действия в иное пространство. Эпизоды могут быть как диалогизированными, так и не включать диалогов. В драматическом произведении эквивалентным эпизоду можно считать явление.

Эпизоды в своей совокупности создают в тексте определенную систему. Систему эпизодов, то есть совокупность

3 Ср. в работе Ю. М. Лотмана событие в связи с сюжетом трактуется более широко, в соотношении с картиной мира и типом культуры [Лотман, 1970: 280–289].

39

Г л а в а 2 . Ф а б у л а и с ю ж е т

событий, переданных с пространственной и временной определенностью, называем фабулой.

Итак, только некоторая часть событий, имеющих описанные признаки, составляет фабулу рассказа. Всю же совокупность событий, переданных в произведении как с пространственновременной определенностью, так и без такой определенности, называем сюжетом. Элементом сюжета является событие, понимаемое широко: это и эпизод, в котором персонаж действует в конкретное время в конкретном пространстве, и «реферативное» изложение действий – реферативный эпизод, в котором действует повествующий субъект, пересказывающий (реферирущий) значительный отрезок жизни (в том числе и жизни персонажа) без пространственно-временной конкретизации, и различные отступления от изложения действий (напр., лирическое отступление, пейзаж, портрет персонажа), событием здесь является смена предмета изложения повествователем. Событие как элемент сюжета – это факт действия как персонажа, так и повествователя любого из выделенных типов, а событие как элемент фабулы – это факт действия, производимого собственно персонажем. В некотором условном тексте сюжетом является вся последовательность событий:

Сюжет рассказа может состоять только из эпизодов, может состоять из одного эпизода, обрамляемого или прерываемого несколькими внефабульными элементами, в конце концов, рассказ может вообще не иметь эпизодов. В этих случаях мы имеем дело с бесфабульными или лирическими рассказами.

В пределах любой монологической речи выделяется описание и рассуждение – две формы речи, во многом соответствующие формам мышления: суждению и силлогизму.

40