Поэтика рассказа языковые средства актуализации смысла. Учебное пособие

Г л а в а 6 . Т е м а т и ч е с к о е п о л е

группируется лексика, отражающая основные типы признаков, которые характеризуют «внешний вид» природы.

Обращают на себя внимание также слова, которые обозначают степень проявления признака или характер действия:

медленный дождь; неяркий [свет]; неподвижный свет; неподвижные звезды; тусклое сияние; мерно бежали; тусклый фонарь; осторожно шумел [дождь]; неподвижно висевшая [мгла];

мягкие краски; неясный звук; медлительный [путь звезд]; медленно заплетала [паутина]; притихшая земля. Эти слова характеризуют неявные, часто едва уловимые свойства описываемых реалий. Своим относительно одинаковым распределением по трем отмеченным полям эта группа слов обеспечивает сопряженность элементов трех полей. Отмеченное словоупотребление подчеркивает основной принцип изображения природы: чистота и точность.

Также важно отметить и специфический «масштаб» изображения, не только пространственный, но и вообще сенсорный, обозначенный в таких тонкостях: ветер от крыльев пролетевшей птицы; [доля секунды] когда лист отделяется от ветки. Автор как бы замедляет движение изображаемой природы, чтобы передать движение самого времени: Я услышал

шелест падающего листа – неясный звук, похожий на детский

шепот.

Анализ выделенных тематических полей в рассказе «Желтый свет» характеризует целостную точку зрения на предмет художественного описания, обнаруживает семантические изменения конституентов на основе выделенных отношений антонимии «желтый» – «зеленый», омонимии «желтый свет» – «желтый лист» и др.

Менее интенсивные речевые процессы можно наблюдать в цветовом тематическом поле рассказа К. Паустовского «Колотый сахар». Отметим основные употребления элементов поля

«белизна»: Серебряная луна низко висела над озером; стояли

белые ночи, полные бесцветного блеска; Все вокруг казалось белым; белобрысые босые мальчишки; глаза [старика] почти

белые; за окном блистала звезда. Она была туманной; лица девушек казались бледными от волнения; белели их простые ситцевые платья; тусклая луна опускалась в воду.

101

Г л а в а 6 . Т е м а т и ч е с к о е п о л е

В этом рассказе общий колорит северного лета (Северным

летом я приехал в городок Вознесенье на Онежском озере)

выражается в целом в скупом цветообозначении. Белый цвет является преобладающим не только в изображении природы, но и в изображении людей. Вне контекста употребления слова

поседевший, свинцовый, выцветать можно отнести, если не к ядру, то к недальней периферии поля «белизна». В контексте рассказа при изображении антипатичного персонажа слова

поседевший, свинцовый, выцветать состоят в отношениях антонимии с ранее выделенными элементами поля «белизна»:

Небо выцветало от скуки, от одного присутствия этого человека; поседевший портфель [антипатичного человека]; [его же] глаза сделались свинцовыми. Антонимия в отношениях элементов поля подчеркивает чуждость определяемого персонажа описываемой природе и людям.

Оценочность элементов поля проявляется в намеренном использовании их при описании внешности: тихая светлоглазая девочка; глаза почти белые, как у слепого [у старика]; глаза сделались свинцовыми [у стриженного бобриком]. Характер персонажей (незлобивость, доверчивость) проявляется явно в их действиях в одном из последних эпизодов, где достаточно выраженное поле обогащается центральным элементом, которым является колотый сахар. Этот тематически значимый предмет актуализирует положительную оценочную семантику поля «белизна», усложняя его существенным элементом значения – семой ’застенчивость’ (милиционер, которого привел стриженный бобриком человек для «выяснения личности» старика, завороженный рассказанным стариком преданием, выпроводил стриженного бобриком и принес, передав девочкой, старику в подарок сверток с колотым сахаром). В эпизоде сема ’застенчивость’ имплицитна, а эксплицируется она в последнем фрагменте текста: Городок уходил в солнечный тусклый туман, в

тишину и даль летнего дня и низкорослые леса уже охватывали нас темным кругом. Северное лето стало вокруг неяркое,

застенчивое, как светлоглазые здешние дети.

Итак, тематическое поле «белизна» рассказа К. Паустовского не обнаруживает каких-либо семантических парадоксов, и тем не менее значимость элементов поля определяется тем, что они

102

Г л а в а 6 . Т е м а т и ч е с к о е п о л е

осуществляют дополнительную связь между обозначаемыми в повествовании реалиями, чем способствуют проведению концептуальной информации. Элементы поля в синтагматическом развертывании реализуют свое предметное значение, а в парадигматических отношениях текстовой полевой структуры – коннотативное, оценочное.

Использование поля в качестве изобразительного средства, его интенсивность, характер развертывания, определяются индивидуальной творческой манерой, эстетическими установками автора. В основном элементы тематического поля охватывают весь текст рассказа, в отличие от более крупных форм, где пронизывают весь текст, как правило, только ключевые слова. В пределах текста рассказа могут параллельно и последовательно реализовываться несколько полей и микрополей одного поля. Соотношение тематического поля с элементами композиционного уровня таково: его конституенты, особенно ядерные, встречаются в речи повествователя и практически не бывают в репликах персонажей; из композиционных элементов, в которых реализуется речь повествователя, наиболее интенсивно поле в лирических отступлениях, затем в статическом описании (пейзаж, портрет), реферативных эпизодах; наименьшая интенсивность поля – в репликах персонажей. Интенсивность поля обратно пропорциональна активности непосредственных проявлений смоделированной действительности.

Рассказы:

З а м я т и н Е. Ловец человеков. Пещера [Замятин, 1989]. П а у с т о в с к и й К. Желтый свет. Колотый сахар

[Паустовский, 1983].

103

Г л а в а 7 . К л ю ч е в ы е с л о в а

ГЛАВА 7. КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА

В исследовательской литературе, посвященной проблемам художественного текста, вопрос о словах, имеющих особенную значимость, затрагивался довольно часто. Специфический статус этих слов отражается уже в разнообразии терминов: ключевое, опорное, стержневое, доминантное, сквозное и пр. (Обзор употреблений термина «ключевое слово» см. в [Новиков, Преображенский, 1989].)

При описании ключевых слов различных текстов единодушно признаются такие их свойства, как особая семантическая насыщенность, символичность, тесная связь с темой [Кухаренко, 1985; Петровский, 1984; Фадеева, 1977; Бобылев, 1983; Гореликова, Магомедова, 1989; Кузичева, 1987 и др.], а также ряд других особенностей. Р. А. Будагов считал, что эти типичные, характерные слова могут соотноситься «с эпохой, с одним из стилей языка данной эпохи, с одним из авторов, с одним из сочинений упомянутого автора и т. д.» [Будагов, 1971: 34]. Важным свойством ключевых слов является их двусторонняя направленность, которая выражается в том, что в тексте они «одной своей предметно-вещной стороной обращены к деталям быта, а другой – к социальным и нравственно-этическим проблемам. Они семантически многомерны, отсюда их образносимволическое значение» [Петровский, 1977: 57]. Такую двустороннюю направленность можно определить как основное условие значимости ключевых слов. Это обеспечивает возможность ключевым словам быть «сконцентрированным символическим выражением ведущих идей художественного произведения, опорными точками его стилистической системы»

[Бобылев, 1983: 6].

«Современный анализ языка художественной литературы, – пишет Л. А. Новиков, – характеризуется детерминантным подходом, поиском ведущих, доминантных речевых средств, позволяющих выделить главные, «ключевые» слова, семантические текстовые поля и т. п., организующие целостное единство художественного текста в его эстетическом восприятии [Новиков, 1988: 31]. Таким образом, выявление и интерпретация

104

Г л а в а 7 . К л ю ч е в ы е с л о в а

ключевых слов текста позволяет показать целостность художественной эстетической системы.

В этой главе нам предстоит выявить характер функционирования ключевых слов в тексте рассказа и их роль в актуализации смысла.

Функционирование ключевых слов в тексте, использование их в контекстах различных композиционных элементов приводит к тому, что периферийные семы, или семы, вообще не входящие в семантическую структуру слова, в случае, если оно становится ключевым, смещаются в сторону семантического ядра. Граница семантического ядра и периферии изменяется от контекста к контексту, или, как писал В. В. Виноградов, «происходит семантическая метаморфоза лексемы путем выделения, создания таких оттенков её значений, которые не входят в общеречевую её характеристику» [Виноградов, 1980: 94].

Ключевые слова всегда непосредственно связаны с реализацией темы рассказа и часто являются конституентами тематического поля. В этом плане результативно рассмотрение соотношения тематических и ключевых слов. В. А. Кухаренко считает, что тематические слова являются носителями фактуальной информации и осуществляют связь контактных отрезков текста, а ключевые слова являются носителями концептуальной информации и осуществляют дистантную связь крайних текстовых позиций. В. А. Кухаренко показывает механизм возможного перехода тематического слова в разряд ключевых, суть которого в следующем: на первом этапе при обслуживании некоторой локальной темы реализуется один ЛСВ слова; на втором этапе многократно повторенное слово формирует свою собственную, действующую в пределах данного текста семантическую структуру, которая является результатом этого этапа преобразований; и на третьем этапе происходит сужение значения: из новой семантической структуры выделяется компонент, который наиболее часто реализуется в тексте, претерпевает переосмысление, приобретает оценочную сему. В результате таких преобразований тематическое слово становится символом и выходит в разряд ключевых [Кухаренко, 1985].

105

Г л а в а 7 . К л ю ч е в ы е с л о в а

Переход тематического слова в ключевое можно проследить на примере функционирования слов глиняный – глиняно – глина в уже рассматриваемом ранее рассказе Е. Замятина «Пещера».

Первый раз слово употреблено при описании выражения лица персонажа: И при свете ясно: лицо у него скомканное,

глиняное (теперь у многих глиняные лица: назад – к Адаму).

Даже узкий контекст уже обеспечивает сложную семантику слова: в последовательности прилагательных скомканное, глиняное оба обозначают внешние признаки лица: ’как бы скомканное’, ’как бы из глины’. Последующая часть высказывания усиливает в слове глиняное сему ’первобытное’ с отрицательным модальным оттенком, общим для всех конституентов поля «первобытность» (см. предыдущую главу). В слове глиняный изменены его лексико-грамматические признаки: слово переходит в разряд качественных прилагательных. Итак, в первом употреблении закрепляется специфическое значение, отличное от общеязыкового – этап сужения значения слова. Контекстная семантика слова глиняный фиксируется своеобразным «деривативным процессом»: образованием слов других частей речи вопреки языковой норме и с ядерной семантикой новообразования глиняный (глиняный → глиняно → глина).

Глиняно улыбался Маше и молол на кофейной мельнице шелуху

<…>; Глиняный Мартин Мартиныч боком больно стукнулся о дрова – в глине глубокая вмятина. Последовательность производности здесь иная, чем в языковом словообразовательном гнезде: первично здесь прилагательное глиняный. В цитированных употреблениях признак ‘глиняный’ закрепляется как качество, распространенное на всего человека, и может рассматриваться как сущностный признак. Однако информативности данных употреблений недостаточно для того, чтобы определить этот признак однозначно, как ’ставший глиняным’, или как ’бывший глиняным’. Также левый контекст недостаточен для полной интерпретации детали: в глине глубокая вмятина. Буквализация метафоры глиняный явно способствует здесь лишь перенесению признака ‘первобытность’ на всего персонажа и, возможно, обеспечивает наличие семы ’изменяемость’, В данных употреблениях закрепляется текстовая

106

Г л а в а 7 . К л ю ч е в ы е с л о в а

Персонаж ожидает обнаружения пропажи. Домовой председатель пришел поздравить жену, и при уходе председателя упоминается признак ‘глиняно’. (Нужно заметить, что признак этот упоминается в ситуациях, связанных с крадеными дровами или с разговорами о них.) Это упоминание можно интерпретировать следующим образом. В данном эпизоде повторяется элемент ситуации, аналогичный элементу ситуации в эпизоде первого

жестоких обстоятельств уподобляется первобытному, зависимому

107

Г л а в а 7 . К л ю ч е в ы е с л о в а

от жестокой природы, а потому характеризуется как податливый материал. Обстоятельства вынуждают человека изменяться5.

Группа глиняный – глиняно – глина развивает признак в следующей последовательности: 1) ‘цвета и вида глины, как будто вылепленный из глины’ → 2) ‘скомканно, дико, первобытно’ → 3) ‘первобытный, гонимый обстоятельствами’ (кандально позвякивая ведеркой) → 4) ‘изменяемый обстоятельствами’ → 5) ‘солгав, скомканно, измененно, первобытно’ → 6) ‘обращенный обстоятельствами в первобытное состояние, податливый, растерянный, раздавленный’. Собственно, в последнем употреблении семантика слова глиняный приобретает семантику, близкую общеязыковой: ‘из глины’.

Синтагматическое развертывание признака – это следование слова по контекстам в парадигматически учитываемом тематическом поле реализует все образные возможности слованосителя признака, принципиально значимого для актуализации смысла текста.

В рассказе Б. Пильняка «Человеческий ветер» заглавие именует сложное понятие, семантика которого определяется интенсивным употреблением его элементов в тексте. Эти элементы функционируют в качестве ключевых слов. Прилагательное человеческий употреблено в тексте более 10 раз (в сочетаниях человеческая жизнь – 5 раз и далее единичные:

человеческая радость, человеческая любовь, человеческий суд). Во всех употреблениях прилагательное можно интерпретировать как ’свойственное человеку’. Слова, определяемые прилагательным человеческий, обозначают наиболее общие проявления сущности человека. Отметим, что в этой парадигме два употребления человечье жилье имеют измененную форму прилагательного, но

5 Семантическая связь «глина – первобытность» подтверждается следующим. Тем же, что и рассказ – 1922 годом – датирована статья Е. Замятина «О синтетизме», в которой читаем: «Адам – только глина, мир – только глина … и на дне этих жутких колодцев (глаз Евы), прорезанных в глиняном, трехмерном мире – туманно брезжит иной мир … минус – всякому глиняному миру, «нет» – всей плоти» [Замятин, 1990: 379]. Приведенный факт совпадения окказиональной семантики доказывает значимость ключевого слова не только в пределах текста, но и в целом в идиостиле писателя.

108

Г л а в а 7 . К л ю ч е в ы е с л о в а

его семантика принципиально не отличается от семантики человеческий, хотя более определенная в оценочном плане.

Употребление ключевого слова ветер менее часто в тексте. Первое употребление – в предложении: Над каждой страной дуют свои ветры. Оно следует после пространного интродуктивного абзаца, в котором говорится о значимости запаха:

<…> И каждая эпоха человеческой жизни, каждая страна, каждый город, каждый дом, каждая комната имеют свой запах – точно так же, как имеют свой запах каждый человек, каждая семья, каждый род. <…> Ему, этому данному человеку, морщинки у глаз, запах комнаты существенней, многозначимей, чем

событья эпох.

Первое употребление ключевого слова ветер, таким образом, соотносится с употреблением слова запах в предыдущем абзаце. Такая связь закрепляется и последующими интенсивными употреблениями:

И над его жизнью продул тот ветер, что пахнет человечьим жильем. <…> И там за десятилетиями запомнился навсегда осенний, промозглый ветер, уж очень, до судороги в горле, пропахший человечиной: это был вечер, когда он прогнал

свою жену.

За ключевым словом ветер последовательно закрепляются семы ’несущий запахи’ → ’несущий воспоминания’ → ’несущий неприятные воспоминания’. Первое упоминание о событии, воспоминание о котором преследует человека всю жизнь, сопровождается появлением варианта человечина, который в ряду человеческий – человечий – человечина содержит наиболее явную отрицательную коннотацию. Употребление пропахший человечиной предваряет эпизод разрыва персонажа с женой, и после этого эпизода употребление человечина приобретает регулярный характер: запах человечины; жизнь пропахла человечиной параллельно употреблению ключевого слова

человеческий.

Эпизод разрыва передает ситуацию столкновения проявлений человека, которые нельзя назвать гуманными, возвышенными. Это – измена жены и ревность мужа, проявление его жестокости (выгнал из дому в ненастную ночь жену с

109

Г л а в а 7 . К л ю ч е в ы е с л о в а

ребенком). Слово человечина, являясь репрезентантом ситуации, выражает семантику ’проявление худших качеств, свойственных человеку’, а упоминание о запахе можно понимать как напоминание о ситуации проявления качеств.

Совпадение ключевого слова и заглавного элемента говорит о том, что человечина и человечий по отношению к человеческий –

гипонимы.

Последнее употребление ключевого слова ветер (По улицам

дул ветер. – По улицам, по деревянным тротуарам шел дряхлый, седой человек) завершает финальный эпизод рассказа, фиксирующий ситуацию наказания этого человека одиночеством. Такой контекст ключевого слова, непрямая семантика которого задана уже в первом употреблении, дает основания понимать его как образ-топос: «ветер, который гонит человека по жизни».

Употребление ключевых слов и их вариантов – это наиболее активные точки семантических переориентаций и семантических приращений, которые корректируют авторское отношение к описываемому. Исходная абстрактность ключевых слов и их реализаций в развертываемых ситуациях подтверждает их повышенный модальный потенциал и мировоззренческий характер.

Ключевые слова в рассказе А. Платонова «Родина электричества» имеют, как и в анализируемом рассказе «Пещера», соотнесенность с полем. В рассказе ключевые слова имеют перспективную направленность. Главный персонаж (реализуется повествователь участник) отправляется помогать людям далекой деревни в приспособлении их электростанции для орошения земли. Преодолевая трудности технического и идеологического характера, герой при участии местных энтузиастов налаживает подачу воды на поля. Первое употребление ключевого слова электричество – в речи персонажей:

– Ты скажи мне, ты знаешь, что такое электричество? – спросил меня Чуняев. – Радуга, что ли?

– Молния, – сказал я.

Второе употребление – в письме из деревни: У нас машина

уж гремит – свет электричества от ней горит. Но нам надо помочь… Сочетание свет электричества, определяющее

110