Поэтика рассказа языковые средства актуализации смысла. Учебное пособие

Г л а в а 7 . К л ю ч е в ы е с л о в а

представления персонажа о предназначенности техники в отсталой деревне, является основой семантики ключевых слов свет и электричество. Полное формирование основной семантики этих ключевых слов осуществляется в реферативном эпизоде:

И мы сквозь поэзию, сквозь энтузиазм делопроизводителя увидели правду и действительность далекой, неизвестной нам деревни Верчовки. Мы увидели свет в унылой тьме нищего бесплодного пространства, – свет человека на задохнувшейся, умершей земле, – мы увидели провода <…> и наша надежда <…> единственно делающая нас людьми, эта наша надежда превратилась в электрическую силу, пусть пока что зажегшую

свет лишь в дальних соломенных избушках.

Символическое значение употреблений свет, свет

электричества, свет человека, электрическая сила не распространяется на употребления терминологические:

электрическая лампа, электрическая станция, электрическая передача и др. В этих случаях реализуется предметное значение слова, в то время как употребления ключевых слов детерминируют значение всех остальных употреблений не только собственно ключевых слов, но и связанных с ними элементов тематического поля, например: лицо его стало иным – ясным и

задумчивым, с просветленными лицами, ясное лицо человека.

Сравнивая семантику и функционирование ключевых слов свет и электричество, можно заметить, что собственно метафорическое значение ключевого слова электричество формируется в эпизоде, предшествующем развертыванию фабулы (эпизод завязки). Метафорическое значение ключевого слова свет

задается значительно раньше: среди лета, в июле месяце, когда я так же, как обычно, вернувшись вечером с работы, уснул глубоко

и темно, точно во мне навсегда потух весь внутренний свет, меня разбудила мать. Функционирование слова свет

показывает, что оно имеет более абстрактный характер, соотносясь с такими понятиями как «жизнь», «надежда», тогда как ключевое слово электричество более конкретно, обозначая, скорее, «прогресс как условие жизни». Это подтверждает и наличие однокоренных компонентов соответствующих полей: в поле «свет» компоненты ближе к метафоре свет, тогда как

111

Г л а в а 7 . К л ю ч е в ы е с л о в а

компоненты поля «электричество» состоят в отношениях омонимии (термин – нетермин).

В тексте рассказа «Родина электричества» обнаруживаются и другие слова, имеющие свойства ключевых, например, природа,

пространство: поздняя жара солнца как бред стояла в природе;

солнце зашло в раскаленном свирепом пространстве и др. Эти слова имеют специфическую семантику не только в пределах текста, но и в творчестве автора в целом. К такого типа единицам, функционирование которых маркировано в нескольких произведениях, можно отнести также пыль, влага, усталость и др. Эти и рассмотренные ранее ключевые слова текста рассказа имеют всегда мировоззренческий характер и часто функционируют в качестве символа.

Ключевое слово соотносится, как правило, с одной из центральных ситуаций рассказа (в «Родине электричества» это ситуация принятия решения помочь жителям далекой деревни). Выявление ключевых слов как с перспективной, так и с ретроспективной направленностью, обеспечивает знание «координат» модальности текста данного рассказа.

Л. А. Новиков, рассматривая значение слова как эстетический феномен, выделил в его структуре два компонента: модальный (’М’) и семантический (’С’). « ’М’ символизирует модальность, понимаемую как выражение в языке оценочного отношения говорящего (в литературном произведении – автора в его различных ипостасях <…>) к обозначаемому факту <…> а ’С’ – само содержание факта» [Новиков, 1987: 108]. Высокая частотность употребления ключевого слова при обозначении факта действительности приводит к перераспределению семантического объема компонентов в сторону увеличения модального компонента значения. Повышенная модальность ключевого слова относит его к явлениям мировоззренческого порядка и определяет ключевой характер его как относительно текста, так и относительно индивидуального языка писателя.

В заключение отметим специфику слова в рассказе, в отличие от слова в крупных прозаических формах. Крупная форма от малой, как уже отмечалось, отличается во многих отношениях, из которых наиболее существенные: количество персонажей, пространственно-временная и тематическая

112

Г л а в а 7 . К л ю ч е в ы е с л о в а

ограниченность рассказа. Также особенность малого жанра состоит в том, что в рассказе дан результат познания действительности, тогда как в романе всегда отражен процесс познания действительности. Х. Бош отмечал: «Коренное различие между писателем романистом и автором рассказов состоит в том, что первый следует за своими персонажами, а второй должен повелевать ими» [Бош, 1965: 231]. Именно это отличие обусловливает и специфику функционирования слова в романе и в рассказе. Итак, в романе автор, следуя за героем, фиксирует процесс познания действительности. Варьирование темы, смена персонажей, пространственно-временное разнообразие создают условия для того, чтобы любое значительное в отношении проведения идеи понятие формировалось постепенно, в длительном развертывании текста романа. Речевого пространства романа достаточно, чтобы исчерпать семантику авторских употреблений слова. В романе тематическая и концептуальная неопределенность на уровне замысла сочетаются с семантической определенностью романного слова и концептуальной «точкой» в конце романа.

Концептуальная законченность в рассказе безусловна на уровне замысла. Слово в рассказе означает понятие, уже квалифицированное в процессе анализа и оценки действительности на уровне замысла и формирования темы. Это понятие является наиболее точным, с точки зрения автора, и адекватным описываемой ситуации. Но в силу малой повторяемости речевых единиц в рассказе нельзя с точностью определить окончательную для индивидуального языка автора семантику языковой единицы, но можно определить только относительную семантику в пределах данного текста.

Парадокс текстового пространства состоит в том, что в рассказе слово семантически относительно свободно, а в романе – замкнуто, сковано выявленной в употреблениях валентностью. В рассказе семантика единицы вариативна в силу малой стесненности её немногочисленными контекстами. Преодоление этой вариативности возможно только в результате интерпретативной процедуры выявления связей этой единицы в различных структурах рассказа. Тщательность поиска

113

Г л а в а 7 . К л ю ч е в ы е с л о в а

окончательного семантического инварианта слова оправдана заданностью такого инварианта.

Рассказы

З а м я т и н Е. Пещера [Замятин, 1989].

Пи л ь н я к Б. Человеческий ветер [Пильняк, 1988].

Пл а т о н о в А. Родина электричества [Платонов, 1983].

114

О п ы т а н а л и з а р а с с к а з а Ю р и я О л е ш и « Л и о м п а »

ОПЫТ АНАЛИЗА РАССКАЗА ЮРИЯ ОЛЕШИ « ЛИОМПА»

ЛИОМПА

I

(1)Мальчик Александр строгал на кухне планки. Порезы на пальцах у него покрывались золотистыми съедобными корками.

(2)Кухня выходила во двор; была весна, двери не закрывались, у порога росла трава, блестела пролитая на камень вода. В сорном ящике появлялась крыса. В кухне жарили мелко нарезанную картошку. Зажигали примус. Жизнь примуса начиналась пышно: факелом до потолка. Умирал он кротким синим огоньком. В кипятке прыгали яйца. Один жилец варил раков. Живого рака брал он двумя пальцами за талию. Раки были зеленоватого, водопроводного цвета. Из крана вытекали вдруг сами по себе две-три капельки. Кран тихо сморкался. Потом наверху заговаривали несколькими голосами трубы. Тогда сразу определялись сумерки. Один лишь стакан продолжал сиять на подоконнике. Он получал сквозь калитку последние лучи солнца. Кран разговаривал. Вокруг плиты начиналось разнохарактерное шевеление и потрескивание.

(3)Сумерки были прекрасны. Люди ели подсолнухи, раздавалось пение, комнатный желтый свет падал на тротуар. Ярко озарялась съестная лавка.

II

(4)В комнате по соседству с кухней лежал тяжело больной Пономарев. Он лежал в комнате один, горела свеча, флакон с лекарством стоял над головой, от флакона тянулся рецепт.

(5)Когда приходили к Пономареву знакомые, он говорил:

–Поздравьте меня, я умираю.

(6)К вечеру у него начинался бред. Флакон смотрел на него. Рецепт тянулся, как шлейф. Флакон был бракосочетающейся герцогиней. Флакон назывался «тезоименитство». Больной бредил. Он хотел писать трактат. Он разговаривал с одеялом.

–Ну, как тебе не стыдно?.. – шептал он.

(7)Одеяло сидело рядом, ложилось рядом, уходило, сообщало новости.

115

О п ы т а н а л и з а р а с с к а з а Ю р и я О л е ш и « Л и о м п а »

III

(8)Больного окружали немногие вещи: лекарство, ложка, свет, обои. Остальные вещи ушли. Когда он понял, что тяжело заболел и умирает, то понял он также, как велик и разнообразен мир вещей и как мало их осталось в его власти. С каждым днем количество вещей уменьшалось. Такая близкая вещь, как железнодорожный билет, уже стала для него невозвратно далекой. Сперва количество вещей уменьшалось по периферии, далеко от него; затем уменьшение стало приближаться все скорее к центру, к нему, к сердцу – во двор, в дом, в коридор, в комнату.

(9)Сперва исчезновение вещей не вызывало в больном тоски.

(10) Исчезли страны, Америка, возможность быть красивым или богатым, семья (он был холост) … К исчезновению этих вещей болезнь не имела никакого отношения: они ускользали по мере того, как он старел, – а настоящая боль пришла тогда, когда ему стало ясно, что и те вещи, которые постоянно двигались вровень с ним, также начинают удаляться от него. Так, в один день покинули его: улица, служба, почта, лошади. И тут стремительно пошло исчезновение рядом, под боком: уже ускользнул из власти его коридор, и в самой комнате, на глазах у него, прекратилось значение пальто, дверной задвижки, башмаков. Он знал: смерть по дороге к нему уничтожает вещи. Из всего огромного и праздного их количества смерть оставила ему только несколько, и это были те вещи, которых он никогда бы, если бы это было в его власти, не допустил в свое хозяйство. Он получил подсов. Он получил страшные посещения и взгляды знакомых. Он понял, что не в силах защищаться против вторжения этих непрошеных и ненужных, как ему всегда казалось, вещей. Но теперь они были единственны и непреложны. Он потерял право выбирать вещи.

IV

(11)Мальчик Александр делал летающую модель.

(12)Мальчик был гораздо сложнее и серьезнее, чем думали о нем остальные. Он резал пальцы, истекал кровью, сорил стружками, пачкал клеем, выпрашивал шелк, плакал, получал подзатыльники. Взрослые признавали себя абсолютно правыми. А между тем мальчик действовал совершенно повзрослому, больше того, – он действовал так, как может

116

Оп ы т а н а л и з а р а с с к а з а Ю р и я О л е ш и « Л и о м п а »

действовать только некоторое количество взрослых: он действовал в полном согласии с наукой. Модель строилась по чертежу, производились вычисления, – мальчик знал законы. Он мог бы противопоставить нападкам взрослых объяснение законов, демонстрацию опытов, но он молчал, потому что не считал себя вправе показаться более серьезным, чем взрослые.

(13)Вокруг мальчика располагались резиновые жгуты, проволока, платки, шелк, легкая чайная ткань шелка, запах клея. Сверкало небо. Насекомые ходили по камню. В камне окаменела ракушка.

V

(14)К работающему мальчику подходил другой мальчик, совсем голый, в синих трусах. Он трогал вещи и мешал. Александр гнал его. Голый резиновый мальчик ходил по двору, по коридору, где стоял велосипед. (Велосипед педалью был прислонен к стене. На обоях педаль провела царапину. На этой царапине как бы и держался велосипед у стены).

(15)Маленький мальчик приходил к Пономареву. Голова малыша маячила над бортом кровати. У больного виски были бледные, как у слепого. Мальчик подходил вплотную к голове и

рассматривал. Он думал, что в мире всегда было и бывает так:

бородатый человек лежит в комнате на кровати. Мальчик только вступил в познавание вещей. Он не умел еще различать разницу во времени их существования.

(16) Он повернулся и стал ходить по комнате. Он видел паркетные плитки, пыль под плинтусом, трещины на штукатурке. Вокруг него слагались и распределялись линии, жили тела. Получался вдруг световой фокус, – мальчик спешил к нему, но едва успевал сделать шаг, как перемена расстояния уничтожала фокус, – и мальчик оглядывался, смотрел вверх и вниз, смотрел за печку, искал – и растерянно разводил руками, не находя. Каждая секунда создавала ему новую вещь. Удивителен был паук. Паук улетел при одной мысли мальчика потрогать паука рукой.

VI

(17)Уходящие вещи оставляли умирающему только свои имена.

(18)В мире было яблоко. Оно блистало в листве, легонько вращалось, схватывало и поворачивало с собой куски дня, голубизну сада, переплет окна. Закон притяжения поджидал

117

О п ы т а н а л и з а р а с с к а з а Ю р и я О л е ш и « Л и о м п а »

его под деревом, на черной земле, на кочках. Бисерные муравьи бегали среди кочек. В саду сидел Ньютон. В яблоке таилось множество причин, могущих вызвать еще большее множество следствий. Но ни одна из этих причин не предназначалась для Пономарева. Яблоко стало для него абстракцией. И то, что плоть вещи исчезала от него, а абстракция оставалась, – было для него мучительно.

(19)«Я думал, что мира внешнего не существует, – размышлял он, – я думал, что глаз мой и слух управляет вещами, я думал, что мир перестанет существовать, когда перестану существовать я. Но вот… я вижу, как все отворачивается от еще живого меня. Ведь я еще существую! Почему же вещи не существуют? Я думал, что мозг мой дал им форму, тяжесть и цвет, – но вот они ушли от меня, и только имена их – бесполезные имена, потерявшие хозяев, роятся в моем мозгу. А что мне с этих имен?»

(20)С тоской смотрел Пономарев на ребенка. Тот ходил. Вещи неслись ему навстречу. Он улыбался им, не зная ни одного имени. Он уходил, и пышный шлейф вещей бился за ним.

–Слушай, позвал ребенка больной. – слушай… Ты знаешь, когда я умру, ничего не останется. Ни двора, ни дерева, ни папы, ни мамы. Я заберу с собой все.

VII

(21)На кухню проникла крыса.

(22)Пономарев слушал: крыса хозяйничает, стучит тарелками, открывает кран, шуршит в ведре.

«Эге, она судомойка», – подумал Пономарев.

(23)Тут же в голову пришла ему беспокойная мысль, что крыса может иметь собственное имя, неизвестное людям. Он начал придумывать такое имя. Он был в бреду. По мере того как он придумывал, его охватывал все сильнее страх. О понимал, что во что бы то ни стало надо остановиться и не думать том, какое имя у крысы, – вместе с тем продолжал, зная, что в тот самый миг, когда придумается это единственное бессмысленное и страшное имя, – он умрет.

–Лиомпа! – вдруг закричал он ужасным голосом.

(24)Дом спал. Было раннее утро – начало шестого. Не спал мальчик Александр. Дверь из кухни была открыта во двор. Солнце было еще где-то внизу.

118

О п ы т а н а л и з а р а с с к а з а Ю р и я О л е ш и « Л и о м п а »

(25)Умирающий шел по кухне, согнувшись в животе и вытянув руки с повиснувшими кистями. Он шел забирать вещи.

(26)Мальчик Александр бежал по двору. Модель летела впереди него. Это была последняя вещь, которую увидел Пономарев.

(27)Он не забрал её. Она улетела.

VIII

(28) Днем на кухне появился голубой, с желтыми украшениями гроб. Резиновый мальчик смотрел из коридора, заложив за спину руки. Пришлось долго и всячески поворачивать гроб, чтобы пронести в дверь. Задели полку, кастрюлю, посыпалась штукатурка. Мальчик Александр влез на плиту и помог, поддерживая ящик снизу. Когда гроб проник наконец в коридор, сделавшись сразу черным, резиновый мальчик, шлепая сандалиями, побежал впереди.

– Дедушка! Дедушка! – закричал он. – Тебе гроб принесли.

[Олеша, 1983]

В рассказе повествующее лицо не обозначено, не указывается на факт речи рассказчика. Повествователь обнаруживает абсолютную осведомленность о предметах повествования и непричастность описываемому действию. Размышления персонажей даются без указания на вероятностный их характер. В рассказе использован, таким образом, повествователь демиург и определяемая этим типом повествователя непосредственная форма повествования:

которая характеризуется отсутствием в контекстной речи видимых расхождений с литературной нормой и ориентации на говорение.

Текст мы представили в форме разметки: выделения частей (компонентов), отграниченных пропуском строки с указанием в скобках номеров абзацев. Основанием установления компонента и его границ является действие в широком смысле – действие повествователя, то есть событие. Это может быть смена предмета повествования, смена способа изображения, сопровождаемая изменениями качества речевой ткани. Граница события совпадает с границей композиционного элемента (фабульного или сюжетного).

119

О п ы т а н а л и з а р а с с к а з а Ю р и я О л е ш и « Л и о м п а »

Обозначение границ фрагментов нужно для осознания ближайших контекстов функционирования речевых и «надречевых» элементов и ближайших функций этих элементов. Последовательная характеристика частей текста в определенной мере учитывает эффекты, возможные при первичном восприятии текста.

Сразу заметим, что, поскольку данная интерпретация ни в коем случае не является исчерпывающей, предлагаемое членение не следует воспринимать как единственно возможное, но только как достаточное для предлагаемой интерпретации и поэтому определяющее эту интерпретацию.

Часть I составляют абзацы (1)6, (2), (3). Описание первой выделенной части всегда вызывает определенные трудности, так как еще не выявлены структуры текста и не определена значимость элементов: какая информация является более, какая – менее существенной для выявления смысла. В данной части описываются действия, производимые неглавными персонажами. Наиболее конкретны действия в (1): Мальчик Александр строгал на кухне планки. Впрочем, признаки эпизода в этом начале далее нейтрализуются: в (2) и (3) действия производятся неконкретными персонажами (крыса – появлялась; [люди] –

жарили мелко нарезанную картошку; жилец – варил раков;

люди – ели подсолнухи). Поэтому в фабульном отношении эту часть нельзя считать полноценным эпизодом: при достаточной пространственной определенности (кухня, двор) наблюдается темпоральная «небрежность» (сначала жарили мелко нарезанную картошку, затем зажигали примус) и отсутствие сквозной причинно-следственной связи действий, производимых разрозненными субъектами. Это позволяет считать данный фрагмент не началом фабулы, но неким фоном для восприятия последующей фабулы: совокупность действий в конкретном пространстве. Субъектами этих действий являются не только лица, среди которых наиболее деятельный – мальчик Александр, но и предметы (кран – сморкался; трубы –

заговаривали; примус – умирал).

6 Далее те или иные абзацы будут обозначаться цифрами в круглых скобках.

120