Поэтика рассказа языковые средства актуализации смысла. Учебное пособие

О п ы т а н а л и з а р а с с к а з а Ю р и я О л е ш и « Л и о м п а »

Фоновый (декорационный) характер фрагменту сообщает не только равноправность субъектов и особенности их действий, но и определенный ритм, задаваемый короткими синтаксическими конструкциями.

Правую границу части II – (4), (5), (6), (7) – определяет действие повествователя, изменяющее предмет изображения. Смещаются пространственные границы: В комнате, по

соседству с кухней лежал тяжело больной Пономарев.

Выделяется (из жильцов) персонаж Пономарев, изображение локализуется, изложение обретает пространственно-временную определенность (в особенности бред больного) и конкретизируется также репликами персонажа. И если первая реплика в (5) не является составной частью фабулы, будучи реферативным эпизодом, то вторая реплика в (6) уже является элементом эпизода. В части II происходит «переход» реферативного эпизода в собственно эпизод. Бред изображается посредством изменения повествовательного ракурса: точка зрения собственно повествователя (К вечеру у него начинался бред <…>. Больной

бредил. Он хотел писать трактат. Он разговаривал с одеялом)

сменяется точкой зрения больного (Одеяло сидело рядом, <…>). Смена точек зрения даже без видимого локального перепоручения в речи повествователя создает эффект стереоскопичности и отсюда – определенной убедительности изображения.

Заметно тематическое различие I и II частей: бытовое разнообразие I части контрастирует с атрибутом больного (флакон) в части II, а некоторая общность жильцов – с одиночеством Пономарева. В целом некоторое коммунальное благоденствие контрастирует с состоянием болезни. Сочетание частей I и II подчеркивает сосуществование противоположных состояний.

Относительно начала части III заметим следующее.

Описание Больного окружали немногие вещи: лекарство, ложка,

свет, обои можно воспринимать и как продолжение (развитие) статического описания (4), и как начало нового тематического отрезка. Так или иначе, часть III – (8), (9), (10) – представляет собой реферативный эпизод. Действия, передаваемые в этом фрагменте, демонстрируют взаимоотношения персонажа и

121

О п ы т а н а л и з а р а с с к а з а Ю р и я О л е ш и « Л и о м п а »

окружающих его вещей в разное время. Нарративная неопределенность реферативного эпизода как элемента текста в данном случае показывает его «тяготение» к сюжету в силу непосредственного отношения к теме. Выбор действий, их последовательность целиком определяются волей повествователя. Фрагменты жизни Пономарева подаются под особенным углом зрения, чтобы показать: умирать человек начинает тогда, когда начинает терять власть над вещами.

Часть IV – (11), (12), (13) – представляет собой эпизод, разделенный (прерванный) реферативным эпизодом. Собственно эпизод осуществлен в (11) и (13), где фиксируется конкретное действие, имеющее пространственно-временную определенность. Эта часть IV, соотносится с частью I. В (11) разъясняется смысл действий, изложенных в (1).

Реферативный эпизод в (12) имеет отчетливую связь с частью I. Намеченная противопоставленность мальчика Александра остальным жильцам (делал летающую модель – осуществляли отдых) в части IV конкретизируется с обозначением явного авторского отношения к членам оппозиции. Изображенные действия персонажа (резал, сорил, пачкал, действовал) подчеркивают активное отношение этого персонажа к окружающим вещам.

В части V – (14), (15), (16) – появляется новый персонаж – маленький мальчик (который в (14) называется по-разному:

другой мальчик; голый резиновый мальчик). Действия его даны без временной определенности; действия не осознаются как единичные (подходил, трогал, ходил, рассматривал). Временную определенность разрушают действия повествователя (события): описание велосипеда, комментирование действий мальчика

(мальчик только вступил в познание <…>; Он не умел <…>). В (16), где также наблюдается непосредственное действие повествователя (Каждая секунда создавала ему новую вещь), есть признаки эпизода. Здесь изложено событие взаимодействия маленького мальчика и паука, которого мальчик хотел потрогать. Временная определенность задается в начале (16) глаголом повернулся. И хотя далее действия передаются аналогично предыдущим двум абзацам (видел, успевал, смотрел, оглядывался), они не имеют общего значения многократности

122

О п ы т а н а л и з а р а с с к а з а Ю р и я О л е ш и « Л и о м п а »

именно за счет глагола совершенного вида в начале эпизода повернулся.

Наличие эпизода с одним персонажем (маленьким мальчиком) в части V соотносит его с частью II, которая также завершается эпизодом с одним персонажем (Пономаревым). Такой повтор можно рассматривать как акцентирование связи этих персонажей.

Часть VI – (17), (18), (19), (20) – представляет собой последовательность трех композиционных элементов: лирического отступления, пространного размышления Пономарева и эпизода. Объединение этих довольно разных абзацев обусловлено их тематическим единством. В лирическом отступлении создается некая обособленная картина, связь которой с темой рассказа и полная значимость в композиции обнаружатся позже. В размышлении Пономарева отчетливо противопоставляются понятие вещи и понятие имена. Такая противопоставленность задается в (17), где мотивируется развитие темы всего фрагмента. Завершается часть VI также эпизодом, в котором действие Пономарева не столько является результатом размышлений, сколько подтверждает их. Эпизод иллюстрирует непосредственным поведением персонажа его душевное состояние. Становится заметным: завершение части эпизодом становится композиционной закономерностью рассказа.

Предпоследняя VII часть рассказа – (21), (22), (23), (24), (25), (26), (27) – характеризуется размытостью временных и пространственных показателей: невозможность точно определить, как долго придумывал Пономарев имя крысе (ночь, сутки), и имеется ли временная граница между репликой Пономарева – Лиомпа! и его действием шел по кухне; постоянная смена конкретных пространственных параметров: Пономарев – на кухне, мальчик Александр – во дворе, – все это не дает возможности точно определить количество эпизодов этой части. Впрочем, в полном соответствии с заданной закономерностью заканчивается часть именно эпизодом – (24), (25), (26). В этих абзацах получают завершение две фабульные линии: заканчивает изготовление модели мальчик Александр, умирает больной Пономарев. В (27) Он не забрал её. Она улетела

косвенно обозначается факт смерти Пономарева, что обеспечивает

123

О п ы т а н а л и з а р а с с к а з а Ю р и я О л е ш и « Л и о м п а »

тематическое сцепление фрагментов (смерть – причина последующего появления гроба и связанных с ним действий), поэтому (27) функционально и формально аналогичен (8) первой фразе части III (Больного окружали немногие вещи: лекарство, ложка, свет, обои) и (17) – началу части VI (Уходящие вещи

оставляли умирающему только свои имена).

В части VIII, оформленной последним абзацем (28), представлен финальный эпизод рассказа. В эпизоде отсутствуют имеющие место в предыдущих фрагментах действия повествователя, лирические отступления, реферативные эпизоды, развернутые детали. Эпизод наиболее конкретен в пространственно-временном отношении. Особенность переданных действий состоит в том, что в качестве активных субъектов можно рассматривать не только мальчиков, но и предмет (гроб, который появился, проник) в контексте общей активности вещей в рассказе. В последней части содержатся элементы, соотносимые с элементами предыдущих частей, что будет прокомментировано ниже.

В целом, выделение фрагментов и описание их с точки зрения событий, действий, производимых и персонажами и повествователем, позволяет выявить определенные закономерности репрезентации темы, обнаруживают факты, требующие специальной интерпретации (содержание лирического отступления, наличие эпизода после завершения основных фабульных линий и др.), в какой-то мере определяют и последовательность рассмотрения разных сторон поэтики рассказа.

Фабула рассказа подчеркивает противопоставленность Пономарева маленькому мальчику. Противопоставленность персонажей выражена в первую очередь посредством изображения их действий.

124

О п ы т а н а л и з а р а с с к а з а Ю р и я О л е ш и « Л и о м п а »

В (6) и (7) изложен бред одинокого Пономарева, в (15) действия Пономарева и маленького мальчика имеют пространственно-временную общность, но персонажи не взаимодействуют. Аналогично (невзаимодействием персонажей) характеризуется и эпизод, изложенный в (20). В последнем эпизоде рассказа (28) присутствует только один из противопоставленных персонажей – маленький мальчик. Очевидная симметричность фабулы выделяет именно этих персонажей в качестве образующих центральную оппозицию.

Мальчик Александр сопоставим с другими персонажами второго плана – жильцами. В пределах этого второго плана целенаправленные, осмысленные, продуманные, серьезные действия мальчика Александра противопоставлены действиям жильцов. Можно также заметить, что действия жильцов приравнены к действиям вещей. В (2) вещи и жильцы своими житейскими действиями создают контрастный фон творческим действиям Мальчика Александра. (Также заметим, что эти действия жильцов создают фон и познавательным действиям маленького мальчика.) Противопоставленность Пономарев – мальчик Александр не прямая. Хотя в эпизодах рассказа контакт Пономарева и Мальчика Александра отсутствует, косвенно этот контакт в части VII передан посредством их отношения к одной и той же вещи – модели. Кроме того, их связь опосредована общей противопоставленностью персонажей первого плана персонажам второго плана.

Намеренная несвязность, невзаимообусловленность, фрагментарность отличает действия жильцов (и в большинстве случаев остальных персонажей) от целенаправленных действий мальчика Александра.

Причинно-следственной связью действия Пономарева обладают с момента, когда он начал придумывать имя для крысы (в пределах части VII). Линия равномерной связанности действий мальчика Александра (части I – VII) и воспринимаемая на ее фоне линия локальной связности действий Пономарева (часть VII) завершаются в части VII, в последовательности событий, начинающейся проникновением на кухню крысы и заканчивающейся удачным полетом модели.

125

О п ы т а н а л и з а р а с с к а з а Ю р и я О л е ш и « Л и о м п а »

Реплики рассказа необходимо рассмотреть, прежде чем переходить к характеристике сюжета. Реплики обычно являются элементами эпизодов, а значит – фабулы. Почти все реплики рассказа функционируют в эпизодах и, будучи проявлением непосредственного действия персонажа, в известной мере формируют качества этих эпизодов. Тем не менее реплики рассказа не реализуют обычную для них функцию речевой характеристики персонажа и не являются самостоятельным средством проведения фабулы. Реплики рассказа «Лиомпа» выполняют преимущественно иллюстративную функцию, а фактуальная информация, переданная в репликах, является тавтологичной в сочетании с речью повествователя. Фактуальная тавтологичность свидетельствует о наличии концептуальной информации. Первая реплика рассказа в (5) – Поздравьте меня, я умираю дублирует информацию, изложенную в (4) лежал тяжело больной Пономарев. Это наложение информации важно для обозначения душевного состояния персонажа.

В реплике части VI в (20) Ты знаешь, когда я умру, ничего не останется в результате аналогичного наложения фактуальной информации на фрагмент размышления в (19) я думал, что мир

перестанет существовать, когда перестанут существовать я

появляется значимая информация: персонаж старается подтвердить мысль посредством вербализации этой мысли. Также в фабульном отношении тавтологична реплика последнего эпизода гроб проник в коридор <…> – Дедушка! Дедушка! Тебе гроб принесли. Здесь важна реплика – речевое действие персонажа, сам факт произнесения фразы.

Реплика эпизода части VII в (23) – Лиомпа! имеет особую значимость как реплика кульминационного эпизода, и как реплика, соотносимая с заглавием рассказа. Здесь значимость имеет не само бессмысленное имя, а (как и в случае последней реплики) факт называния, придумывания бессмысленного имени.

Последняя VIII часть (включая последнюю реплику) показывает в тематическом плане сюжетную незначимость смерти, а в композиционном – подчеркивает значимость персонажа-субъекта речи. Более того, нахождение реплики в сильной позиции (конец текста) создает смысловую

126

О п ы т а н а л и з а р а с с к а з а Ю р и я О л е ш и « Л и о м п а »

переориентацию не только соотносимых фабульных элементов, но и элементов сюжета.

Если действия персонажей по отношению к вещам не достаточно явно выделяют персонажей первого и второго плана (сложности с характеристикой персонажа мальчика Александра), то реплики как речевые действия делают такую разделенность очевидной. «Говорящие» персонажи первого плана противопоставлены «неговорящим» персонажам второго плана. Кроме того, реплики персонажей имеют и изобразительное значение, так как позволяют представить лицо персонажа говорящего.

Существенной чертой организации реплик рассказа является их единичный характер: они не образуют ни реального, ни предполагаемого диалогического единства; реплики заведомо безответны (отсутствие диалогичности, напомним, – существенный признак иллюстративной реплики). Такая недиалогичность реплик позволяет подчеркнуть противопоставленность, противоположность Пономарева и маленького мальчика. Акцент на «разноязычии» персонажей следует понимать как разнонаправленность их отношений к окружающему миру.

Нереализованная энергия диалогичности обусловливает дистантную нефабульную, скорее, даже «надфабульную» связь реплик: финальную реплику рассказа – Дедушка! Дедушка! Тебе гроб принесли можно рассматривать как запоздалый ответ мальчика на реплику Пономарева в (20) части VI: – <…>

cлушай… Ты знаешь, когда я умру, ничего не останется. Ни двора, ни дерева, ни папы, ни мамы. Я заберу с собой все. Такая связь обусловливает имплицирование в последней реплике примерно следующей информации: ‘вот тебе, Дедушка, еще принесли, забирай’.

Сюжет отличается от фабулы как структуры только эпизодов тем, что он представляет собой структуру всех элементов рассказа. То есть сюжет – это фабула и внефабульные элементы. Основной внефабульный элемент рассказа «Лиомпа» – упоминаемое ранее лирическое отступление в (18) части VI: В мире было яблоко. <…>. Будучи нарочито безотносительным к фабуле, лирическое отступление является сюжетным центром

127

О п ы т а н а л и з а р а с с к а з а Ю р и я О л е ш и « Л и о м п а »

рассказа, наиболее существенным элементом в плане актуализации смысла. Лирическое отступление разграничивает речевое пространство рассказа. До лирического отступления в I – V частях действия персонажей менее конкретны в пространственном отношении. Они имеют общее значение итеративности, имплицированные обстоятельства этих действий – «всегда», «бывало». Такой фабульной размытости, конечно, способствуют и частые действия повествователя.

В этих частях рассказа большое количество реферативных эпизодов. Реферативный эпизод – это элемент, который может тяготеть и к фабуле, и к сюжету. В реферативном эпизоде на некоторую совокупность событий одного плана (действий персонажа) приходится минимум одно явное событие другого плана – действие повествователя по отбору данных действий персонажа в данной последовательности. В событийной картине реферативного эпизода части III в (8), (9), (10) преобладает интенсивность действий повествователя.

После лирического отступления изображение действий персонажей имеют большую пространственно-временную определенность и причинно-следственную последовательность. Реферативной передачи действий значительно меньше. Интенсивность действий повествователя резко уменьшается. Действия персонажей в целом показаны более непосредственно.

Две фабульные линии, с разной степенью интенсивности развившиеся в событийном пространстве рассказа, завершаются в пределах части VII. Эпизод в последней VIII части – самый формально полноценный эпизод в рассказе. При этом явно избыточен в фабульном отношении, но является элементом сюжета – структуры более высокого порядка. Его сочетание с лирическим отступлением и обеспечивает расстановку основных смысловых акцентов рассказа. Последний эпизод нейтрализует значимость явной оппозиции фабульных линий «изготовление модели – придумывание имени», подчеркивает главенство оппозиции «Пономарев – маленький мальчик», снижает трагичность описываемого. В сочетании с лирическим отступлением этот эпизод вводит «персонажную» событийность в более абстрактную плоскость: яблоко в мире отражает изменяющийся мир, символизирует вечность мира, рождение и

128

О п ы т а н а л и з а р а с с к а з а Ю р и я О л е ш и « Л и о м п а »

смерть как неизбежное чередование, столь же естественное, как и закон притяжения. Именно такая цепь ассоциаций связывает Ньютона в лирическом отступлении с темой рассказа. Сидящий в саду Ньютон напоминает о непреложном действии естественных законов.

Деталь в рассказе не детерминирует обычные для произведений Ю. Олеши лирические отступления. Тем не менее детали здесь создают специфичность не только собственно изобразительного ряда, но и всей тональности рассказа.

Сколько-нибудь развернутая деталь или совокупность деталей – это всегда в фабульном отношении ретардация (замедление фабулы). Кроме того, деталь – это смена масштаба изображения. Смена масштаба может быть резкой, как в (1):

Порезы на пальцах у него покрывались золотистыми съедобными корками), и постепенной, как в (13): Вокруг мальчика

располагались резиновые жгуты, проволока, планки, шелк, легкая чайная ткань шелка, запах клея. Сверкало небо.

Насекомые ходили по камню. В камне окаменела ракушка.

Смена масштаба – явление в рассказах повторяющееся (См. постепенное укрупнение плана в (2) части I: Кухня выходила во двор <…>, в (18) части VI: Оно блистало в листве <…>). Такое повторение смены масштаба создает определенный изобразительный ритм, в дополнение к ритму, задаваемому регулярной концентрацией действий в конце частей – появлением эпизодов.

Использование детали всегда отражает особенности мировоззрения персонажа. Так, при описании действий маленького мальчика, который знакомится с миром вещей, нагромождение разрозненных деталей отражает то, что для ребенка элементы мира не приведены в систему, а то, что изображено как деталь, еще не является знаком.

Совокупно с другими составляющими текста детали сообщают моделирующей автором действительности в рассказе «Лиомпа» такое свойство, как негармоничность элементов мира, их разрозненность, даже хаотичность. Детализация при изображении создает изобразительную отдельность вещи, подчеркивает ее самостоятельный характер, что, естественно, создает эффект разобщенности элементов окружающего

129

О п ы т а н а л и з а р а с с к а з а Ю р и я О л е ш и « Л и о м п а »

персонажей мира (включая самих персонажей). Деталь подчеркивает независимое существование вещей, сосуществование без связи. Для Пономарева – это уже утраченные связи вещей, для маленького мальчика – это еще не познанные связи.

Остановка на детали – это действие повествователя. Но предмет детализации может отражать точку зрения персонажа. То есть деталь может быть одновременно и результатом взаимоотношений персонажа с миром. В детали Порезы на

пальцах у него покрывались золотистыми съедобными корками

определение съедобные имеет значительный семантический объем, так как обозначает отражает не внешний вид порезов, а обыкновение детей обгрызать засохшие ранки. С учетом отражаемой точки зрения персонажа (мальчика Александра) съедобные означает буквально ‘подлежащие обгрызанию’.

В тексте рассказа можно выделить детали с изменяющимися функциями. В (14) части V: Голый резиновый мальчик ходил по дому, по коридору <…> образная деталь резиновый появляется как обобщение, результат действий, описанных в предыдущих предложениях фрагмента. Глаголы подходил, трогал, мешал детерминируют такие семы определению резиновый, как ‘произвольность’, ‘неосознанность’, ‘естественность’. Несовершенный вид глаголов передает значение итеративности этих действий. В контексте приведенного предложения резиновый с дополнительной контекстуальной семантикой «определяет» образ действия глагола ходил: ‘как резиновый мяч, отскакивая от предмета к предмету’. Последующие употребления резиновый – это уже реализация в основном функции различения персонажей (маленького мальчика и мальчика Александра). Этот пример иллюстрирует обычный процесс «редукции образности», сопровождающий переход образной детали в различительную.

Тематическое поле – важное средство актуализации смысла, с которым деталь тесно связана. В прозаических произведениях Ю. Олеши нет такого интенсивного тематического поля, которое наблюдается в рассказах прозы орнаментальной. В рассказе «Лиомпа» полевую организацию все же имеют многие единицы: например, слова, обозначающие конкретные бытовые предметы, обозначающие вещи вообще и под. В качестве же

130