Патриотизм. Отжившая ценность или актуальный тренд

но возможным законным правителем. Такие идеологические установки были отражены в известной «триаде», предложенной С. Уваровым в 1832 г.: «православие, самодержавие, народность». Православие осмысливалось в качестве государственной религии, органически присущей России, самодержавие считалось единственным соответствующим православию режиму, позволяющим сохранять «народность», т.е. русскую самобытность. Причем именно православие и самодержавие следовало считать выражением народности. В соответствии с официальной идеологией русские патриоты – это православные монархисты1. В силу официальной идеологии подразумевалось и утверждалось аксиоматическое признание всего русского заведомо лучшим по сравнению с иностранным.

Вэпоху Александра III (1881–1894) и Николая II (1894–1917) большинство интеллектуалов воспринимали официальный «патриотизм» враждебно. К началу ХХ в. довольно распространенным в периодической печати становится противопоставление таких понятий, как «интеллигент» и «патриот». Официальный «патриотизм» использовался как орудие борьбы с инакомыслием. Не случайно идеологию подобного рода иронически называли «казенным патриотизмом».

Впервые десятилетия советской власти патриотизм рассматривался как враждебная идеология, поскольку, согласно «Коммунистическому манифесту», у пролетариата нет родины. Первое поколение

советских людей воспитывалось не для защиты родины, а для всемирных идеалов2. Достаточно четко эта идея нашла свое отражение в поэме В. Маяковского «Хорошо». В ней поэт перечислял «недоумен-

ные вопросы», которые были обращены к новому государству со стороны «старой», национальной Европы3:

За что вы идете,

если велят – «воюй»?

Можно

быть

разорванным бомбищей,

1Одесский М.П., Фельдман Д.М. Идеологема «патриот» в русской, советской и постсоветской культуре // Общественные науки и современность. 2008. №1. С. 112.

2Вдовин А.И., Зорин Ю.В., Никонов А.В. Русский народ в национальной политике ХХ век. М.: Русский мир, 1998. С. 102.

3Маяковский В.В. Хорошо! // Соч.: В 2 т. Т. 2. М.: Правда, 1988. С. 380–381.

91

можно

умереть за землю за с в о ю,

но как

умирать за общую?

Приятно

русскому с русским обняться, –

но у вас и имя

«Р о с с и я» утеряно.

Что это за

отечество

у забывших об нации?

Какая нация у вас? Коминтерна?

Борьба с патриотизмом в советском государстве, как отмечает М.В. Ноженко, имела два значимых последствия – отказ от культур- но-исторического наследия и попытку формирования и внедрения будущего «безнационального» языка1. В первые послереволюционные годы официальная идеология утверждала, что старая Россия со всей ее многовековой историей приговаривается революцией к смерти и забвению2. В советских школах в 1920-е гг. не преподавалась история как учебная дисциплина. Она была заменена фрагментарными знаниями об истории классов и классовой борьбы, трудовых отношений, истории советской Конституции, истории советского государства. Нарком просвещения А. Луначарский объяснял отсутствие учебников истории следующим образом: «Преподавание истории в направлении создания народной гордости, национального чувства и так далее должно быть отброшено; преподавание истории, жаждущей в примерах прошлого найти хорошие образцы для подражания, должно быть отброшено»3. Разрыв с прошлым в первые послереволюционные годы проявлялся и в том, что происходило массовое уни-

ХХ века и общенациональная российская идея. М.: Клуб «Реалисты»; Романгазета, 1996. С. 66.

3 Цит. по: Вдовин А.И., Зорин Ю.В., Никонов А.В. Указ. соч. С. 103.

92

чтожение памятников «несоциалистическим» национальным героям. Так, были разрушены могилы героев Куликовской битвы Пересвета и Осляби, могилы Минина и Пожарского, а также большая часть памятников на местах сражений 1812 г. Официальным обоснованием

этого служило то, что они «не имеют историко-художественного значения»1.

Жесткой критике была подвергнута и дореволюционная культура – писатели, поэты и композиторы прошлого были объявлены выразителями интересов классов-угнетателей, враждебных идеалам советского мироустройства. Этот отказ от дореволюционного культурного наследия нашел свое отражение в школьных учебниках литературы, представлявших литературное наследие «буржуазного периода» исключительно на основе произведений А.И. Герцена, Н.Г. Чернышевского и А.М. Горького2. В учебниках литературы критиковались «последыш дворянской буржуазии» М.Ю. Лермонтов, «могильщики революционного движения, клеветники и мародеры в ночь после битвы» А.П. Чехов и В.Г. Короленко, а также «враждебный революции» Л.Н. Толстой3.

Вера в неизбежную мировую революцию и «объединение пролетариев всех стран» поставила вопрос о том, каким же образом пролетарии будут общаться между собой. В 1921 г. были предприняты первые шаги по решению языковой проблемы. В это время бы создан Яфетический институт, который ориентировался на разработку «всемирного языка» будущего. Представлялось, что такой язык станет «языком новой системы, особой, доселе не существовавшей», основой будущей «внеклассовой общественности» и будущей «внеклассовой культуры». Поскольку он должен был описывать принципиально новую реальность, то не мог быть ни одним «из самых распространенных языков мира», так как последние являлись «буржуазнокультурными» и «буржуазно-классовыми»4. В первые советские десятилетия был популярен эсперантизм, пользующийся поддержкой властей. При этом эсперанто рекламировался как язык простой, логичный, гибкий, благозвучный, нейтральный по отношению ко всем национальным языкам. В 1921 г. был создан Союз эсперантистов со-

1Вдовин А.И. Указ. соч. С. 67–68.

2Ноженко М.В. Указ. соч. С. 233.

3Северин Е.Е., Трифонов Н.А. Современная литература: Учебник для средней школы, М., 1932. С. 9–13.

4Вдовин А.И. Указ. соч. С. 90.

93

ветских стран, переименованный позднее в Союз эсперантистов советских республик1. Чтобы облегчить международное общение пролетариата, в СССР решили латинизировать русский алфавит, для чего

вноябре 1929 г. по инициативе Народного комиссариата просвещения РСФСР была создана специальная комиссия. Возглавивший ее Н.Ф. Яковлев отмечал, что «русский гражданский алфавит в его истории является алфавитом самодержавного гнета, миссионерской

пропаганды, великорусского национал-шовинизма»; введение же нового должно стать шагом «на пути к международному языку»2.

Таким образом, в первые годы советской власти официальные идеологи пропагандировали идею интернационализма, не совместимую с национальным патриотизмом, демонстрировали разрыв с прошлым, стремились разрушить основные механизмы социальной памяти, занимались реформированием языка.

Внимание формированию патриотизма советские власти начинают уделять в 1930-е гг., видя в нем ресурс мобилизации народа для решения поставленных задач модернизации страны. Чтобы не жалеть сил на строительство социализма и защищать государство с оружием

вруках от внешних врагов, советские граждане должны были иметь эмоциональную привязанность к системе. Именно поэтому с 1934 г. в обиход вновь входит понятие «родина», считавшееся в первые годы советской власти буржуазным пережитком. Власти обращают внимание на коммунистическую символику, призванную сформировать патриотизм как привязанность к социалистической родине. Общие для всего Советского Союза символы – красные флаги, тиражирование образов вождей, Красная площадь, Кремль и парады являлись осязаемым проявлением коммунистической идеи. Немаловажную

роль в формировании чувства общности сыграл культ личности И. Сталина. Как указывал Э. Хобсбаум, «у нас есть множество свидетельств того, что простые люди могли отождествлять себя со страной

инародом в целом через личность верховного правителя»3.

С1934 г. в средствах массовой информации актуальной становится тема становления новой общности – «советского народа». Это подтверждает обзор материалов центральной газеты «Известия», вышедших с 1934 по 1936 гг., проделанный А. Вдовиным, Ю. Зориным

1Там же. С. 92–93.

2Родионова И. Становление концепции советского патриотизма // Власть. 2009. № 4. С. 153.

3Хобсбаум Э. Нации и национализм после 1780 года. СПб., 1998. С. 119.

94

и А. Никоновым1. В этот период пост ответственного секретаря газеты занимал Н. Бухарин, лично написавший много статей о советском народе. Основной упор в своих материалах он делал на закономерности слияния национальностей. Причем, в основе этого процесса, с его точки зрения, должны лежать деятельность общих институтов и создание единого унифицированного жизненного пространства. Первомайский номер «Известий» 1936 г. провозглашал, что в СССР создается «единый народ, взятый не как этнографическая, а как социальная категория», представляющая собой общность с новым содержанием, в которой «при росте национальных культур, вырастают теснейшие узы нерушимой дружбы наций». В «Известиях» от 14 июня 1936 г. писалось, что «у нас впервые вырос целостный народ, единый и суверенный, консолидированный и по вертикали (классы), и по горизонтали (нации)»2. Наряду с процессом становления общности «советских людей» начинается процесс сдерживания развития национального самосознания культурно-лингвистических групп. Начались чистки, уничтожившие существенную часть национальных элит, стали закрываться национальные школы. В 1939 г. началась дискриминация по национальному признаку, достигшая таких крайних форм, как депортация целых культурно-лингвистических групп.

Поскольку формирование патриотизма невозможно без обращения к прошлому народа, большевики вынуждены были обратиться к российской истории и литературе. В 1931 г. история была восстановлена в СССР в качестве самостоятельного учебного предмета. Совместное Постановление Совнаркома и ЦК партии «О преподавании истории в школах СССР» от 15 мая 1934 г. содержало указание о подготовке новых учебников и возрождении исторических факультетов в ЛГУ и МГУ3. Центральной идеей нового прочтения истории являлся «процесс создания мощной российской военной державы в его поворотных пунктах: на этапах ”собирания” и укрепления имперского целого России, в жестких испытаниях, прежде всего военных, и в главных действующих лицах – фигурах царей, полководцев и героев из народа». Таким образом, «теперь в ”легенде власти” на первый план выходят проблемы построения мощного национального государства,

1Вдовин А.И., Зорин Ю.В., Никонов А.В. Указ. соч.

2Там же. С. 222.

3Ноженко М.В. Указ. соч. С. 241.

95

централизованной, милитаризованной державы, темы ”наследия”»1. Были «реабилитированы» некоторые исторические деятели, прежде заклейменные марксистскими историками. Например, были найдены положительные стороны и «бесспорные заслуги в деле организации России как современного государства» как в политике, так и в личности Петра I2. Начали печататься исторические романы, которые можно условно разделить на четыре типа: романы о «предшественниках

И. Болотникове, Е. Пугачеве, С. Разине), романы «об императоре, его империи и его народе» (например, о Петре I или Екатерине II) и романы о героических сражениях (например, роман о Цусиме)3. В феврале 1937 г. в газете «Правда» была опубликована статья, приуроченная к столетию со дня гибели А.С. Пушкина. В ней говорилось, что «единый в своем многообразии советский народ торжественно чтит Пушкина как веху своей истории»4. С этого времени А.С. Пушкин становится в СССР дореволюционным поэтом № 1.

Своей кульминации советский патриотизм достиг в годы Великой Отечественной войны. Уже в первой своей речи, обращенной к народу (выступление по радио 3.07.1941), И. Сталин называет начавшуюся войну «всенародной» и «отечественной»5. Власти обращаются к прошлому России как источнику примеров героизма и мужества. В речи на параде 7 ноября 1941 г., в один из самых тяжелых периодов войны, И. Сталин сказал, обращаясь к бойцам Красной Армии: «Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков – Александра Невского, Дмитрия Донского, Кузьмы Минина, Дмитрия Пожарского, Александра Кутузова!»6. Большевики ищут в прошлом источник легитимности их власти. Битва за Москву и мифологизация подвига панфиловцев способствовали становлению образа столицы как главного города страны, взятие которого обозна-

1Дубин Б.В. Семантика, риторика и социальные функции «прошлого»: к социологии советского и постсоветского исторического романа. М.: ГУ ВШЭ, 2003. С. 16.

2Вдовин А.И. Указ. соч. С. 81–82.

3Дубин Б.В. Указ. соч. С. 14–16.

4Вдовин А.И., Зорин Ю.В., Никонов А.В. Указ. соч. С. 241.

5Сталин И.В. О Великой Отечественной войне Советского Союза. М., 1947.

С. 14.

6Там же. С. 243.

96

чало бы символическое покорение советского государства и его народа. В конце 1942 г. в тяжелый период Великой Отечественной войны слово «родина» приобретает особый статус – его начинают писать с большой буквы.

Победа во Второй мировой войне стала подтверждением тому, что патриотизм – это необходимый компонент государственного строительства, значимый фактор поддержания существующей системы. Советское руководство утвердилось в мысли о том, что патриотизм должен строиться, исходя из общих, наднациональных принципов, как преданность всему государству. В докладе 6 ноября 1944 г. И. Сталин отметил: «Сила советского патриотизма состоит в том, что он имеет в своей основе не расовые или националистические предрассудки, а глубокую преданность и верность народа своей советской Родине… Советский патриотизм не разъединяет, а, наоборот, сплачивает все нации и народности нашей страны в единую братскую семью»1. Теперь в СССР главной задачей коммунистического воспитания являлось развитие и культивирование советского патриотизма2.

К началу 1950-х гг. в СССР было сформировано достаточно четкое представление о социалистической родине, об общности советских граждан, преданных идеалам социализма и патриотизма. Патриотизм в послевоенные годы связывается с борьбой с «низкопоклонством перед Западом» во всех областях. Даже иностранные названия приборов, механизмов или кондитерских изделий заменялись из патриотических соображений русскими аналогами. Так, «французская булка» стала «городской», пирожное «эклер» – «трубочкой с кремом». Любые попытки выйти за рамки официальной парадигмы истолковывались как попытка унизить русский народ3. Русским патриотам были противопоставлены не только «внешние враги» (так называемое «империалистическое окружение»), но и «внутренние враги», именуемые «антипатриотами». В первую очередь, «антипатриотами» стали считаться инакомыслящие. Инакомыслие, согласно пропагандистским установкам, могло быть результатом деятельности либо иностранцев, либо инородцев, либо тех и других сразу.

С середины 1960-х гг. героико-патриотическая символика и риторика, связанные с доблестным трудом и защитой идеалов социа-

1Там же. С. 146.

2Краткий философский словарь. М.: Государственное издательство политической литературы, 1951. С. 376.

3Одесский М.П., Фельдман Д.М. Указ. соч. С. 117.

97

лизма, начинают восприниматься в СССР как казенные и заменяются новыми образами, связанными с презентацией таких, свойственных советским людям, качеств как мягкость, душевность, простота, доброта, сердечность. Эти образы создаются, прежде всего, советским кинематографом1. В 1970-е гг. были созданы первые повседневные и праздничные ритуалы, связанные не с парадами и демонстрациями, а, например, с ежегодным просмотром в предновогоднюю ночь «Иронии судьбы» Э. Рязанова.

Упадок патриотизма в 1990-е гг. связан с распадом СССР, в результате которого миллионы людей стали апатридами – людьми без родины. Распад СССР был достаточно болезненно воспринят значительным числом жителей России, повлек за собой кризис идентичности. В первые годы становления новой российской государственности, когда в обществе существовала потребность в национальной идее, в стране не было стабильных политических институтов, способных изобретать новые традиции и проводить последовательную политику идентичности2. Как отмечает С.Ю. Иванова, распад СССР

поставил под вопрос позитивную идентичность трех поколений советских людей, переводя ценностный конфликт из плоскости политических или идеологических коллизий в персональную проблему и экзистенциальный кризис. Характерным проявлением кризиса идентичности советского человека стало, с одной стороны, отрицание им «всего советского», а с другой – неспособность отказаться от базовых установок советской идеологии, неотделимых от коллективной и личной памяти. Это противоречие оказывалось тем более болезненным, что стремление отречься от всего советского не было подкреплено для большей части общества никаким очевидным социальным проектом или артикулированной системой ценностей, способной заменить старую3. В результате этих процессов у значительной части населения возник ценностный вакуум.

Распад СССР привел к формированию противоречивого образа родины у граждан России. У большинства осталось ощущение отечества как огромной территории, не уступающей самым великим государствам мира, сохранено чувство многонациональности, не утрачено

1Авраамова Е.М. Формирование новой российской макроидентичности // Общественные науки и современность. 1998. № 4. C. 22.

2Ноженко М.В. Указ. соч. С. 251.

3Иванова С.Ю. Патриотизм в культуре современной России: Автореф. дис. … д-ра филос. наук. Ставрополь, 2004. С. 35.

98

представление о родине как великой державе. С другой стороны, появилось ощущение искусственного разрыва с частью родины, стремление восстановить утраченное1. В первые перестроечные годы усиливается интерес к дореволюционному прошлому России, ее традициям, зачастую безвозвратно утраченным, к православию, которое подменяется у большинства обрядоверием. Проведенный в середине 1990-х гг. Е.Б. Светлицкой анализ символов, с которыми отождествляется родина у россиян показывает, что их можно разделить на три группы2. К первой группе относятся символы, обозначающие природу (поля, леса, реки, хлеба и т.д.), религию, культуру; чаще всего среди этой группы символов упоминаются береза, медведь, двуглавый орел, Георгий Победоносец. Ко второй группе символов относятся такие, как пьянство, водка, пьяный мужик. Промежуточная группа символов включает различные черты русского характера как положительные, так и отрицательные. Среди исторических персонажей, олицетворяющих Россию, чаще всего респонденты упоминали Петра I и Ивана Грозного. Среди писателей выделяли Л. Толстого и Ф. Достоевского, среди ученых – М. Ломоносова, среди полководцев – А. Суворова и М. Кутузова.

Вцелом, образ родины у россиян достаточно противоречив и несет определенные элементы саморазрушения3. Россия ассоциируется с нравственной силой, духовностью, первозданностью, красотой, величием и могуществом. Но наряду с этим образ России неразрывно связан с пьянством, водкой, «пьяным мужиком под забором», инфантильностью, дерзостью, неуправляемостью, неспособностью повлиять на свою судьбу.

Вначале XXI в. Россия стремится представить себя преемницей как досоветского, так и советского периодов своей истории. Так в качестве гимна была принята музыка бывшего советского гимна. Слова для нового гимна «Россия, священная наша держава…» написал соавтор «Союза нерушимого…» С. Михалков, текст же нового гимна

«Хранимая Богом родная земля» отсылает к дореволюционному

1Минаков В.А. Место патриотизма в российской национальной идее (социаль- но-философский анализ). Автореф. дис. … канд. филос. наук. Барнаул, 2009. С. 11.

2Светлицкая Е.Б. Новая российская идентичность // Общественные науки и современность. 1997. № 1. С. 76.

3Там же.

99

прошлому и к православным ценностям1. Государственный герб – имперский двуглавый орел и бело-сине-красный флаг также отсылают к дореволюционной России. В последние годы все чаще наблюдается обращение к советским традициям, о чем свидетельствует, например, переписывание «старых песен о главном» на современный лад, ремейки советских фильмов и т.п.

Символами единения россиян и основным источником формирования патриотизма в XXI в. по-прежнему являются главные достижения советской эпохи: полет в космос (в меньшей степени) и победа

вВеликой Отечественной войне2. Праздник Победы посути является

внастоящее время единственным праздником национальной идентичности. Он рассматривается как праздник всенародной мобилизации, единения всех народов ради единой общей выстраданной цели,

праздник единства поколений, «восстановление архетипа русской удали», «форма идеологического единения»3. В связи с этим стоит отметить, что сама победа в Великой Отечественной войне давно превратилась в миф. Воспоминания о войне переживших ее людей как об ужасных, трагических, кровавых событиях, о которых хотелось поскорее забыть, практически вытеснены из коллективной памяти. Массовое восприятие войны сегодня, как справедливо отмечает А.Х. Тлеуж, базируется на пропагандистских штампах, которые были выработаны целенаправленно. «Живая память постепенно была под-

менена памятью идеологически сконструированной, мифологизированной памятью»4. Сконструированное отношение к войне воплощено и закреплено в символе, призванном интегрировать нацию – в символе Победы в Великой Отечественной войне. Эффективность деятельности по мифологизации войны проявляется в том, что значимость победы в общественном сознании в последние годы возрастает. Так, если в 1996 г., отвечая на вопрос: «Что у вас лично вызывает наибольшую гордость в нашей истории?», победу в Великой Отече-

1См.: Мисюров Д.А. Символическое моделирование в России: трансформации «имперско-советско-президентской» модели // Полис. 2009. № 3. С. 132.

2Дубин Б. Конец века // Мониторинг общественного мнения: экономические и социальные перемены. 2000. № 6. С. 17–24.

3Громыко Ю.В. Антропология политической идентичности. Самоопределение «рашинз» в глобальном мире: Территориальное развитие, транснациональные русские корпорации и идентичность Russians. М.: АРКТИ, 2006. С. 52–53.

4Тлеуж А.Х. Миф о войне и победе в структуре массового сознания россиян // Теория и практика общественного развития: Электронное периодическое издание. 2011. № 1 // http://teoria-practica.ru/

100