Пандемия в обществе потребления власть медицины в формировании нового социального порядка. Монография

возможностей, желаний, которые стирались с разной степенью успешности на протяжении десятилетий, вдруг оказались воздвигнуты снова. Они восстали в форме банальных стен квартир и домов, за пределы которых люди старше 65 не могут выходить без особого разрешения, в форме особой уязвимости перед вирусом, в форме особой нагрузки на систему здравоохранения. Кризис напомнил о биологии, акцентировал уязвимость, воспроизвел пожилых как ”других”37, ухудшив их материальное положение. Медицинские требования эпидемической безопасности, соединившись с экономическими аспектами ограничений, поменяли форматы социальной стратификации, изменив условия бедности. Прежде всего стали аутсайдерами, оказавшись за чертой бедности группы, «обреченные» на социальные риски: люди, занятые в«серых»и«черных»секторахэкономики,работавшиенелегально, не имеющие медицинской страховки, в силу низкого уровня образования и социальной ответственности не воспринимающие серьезность угрозы и не могущие адекватно противостоять ей. Самозанятые, малый и средний бизнес, фермеры и все категории работников, не имеющие возможности виртуализировать свое производство, также оказываются в социальной эксклюзии.

Ситуацию отчасти изменило создание вакцин от новой короновирусной инфекции, давшее возможность несколько обезопасить социальную коммуникацию. Но научный прорыв запустил новую волну медикализации социального контроля: администрирование доступа к вакцинации, ранжирование людей на социальные группы по критерию эпидемической безопасности, усиление идеологического влияния как на уровне СМИ, так и в рамках обыденного общения.

Администрирование процесса вакцинации породило целый комплекс проблем. С одной стороны, это проблемы, провоцируемые «принудительной» вакцинацией, – скорейшая и тотальная вакцинациявцеляхэпидемическойбезопасности,рекомендуемая

37Григорьева И., Богданова Е. Концепции активного старения в Европе и России перед лицом пандемии COVID-19 // Laboratorium: журнал социальных исследований. 2020.

2.С. 204. URL: https://www.elibrary.ru/download/elibrary_43958538_17107827.pdf (дата обращения: 30.05.2021 г.)

41

медицинскими экспертами, формирует условия для социальной сегрегации:толькоимеющиесертификатыопрививках,«зеленые паспорта», «паспорта здоровья» могут продолжать работу, получать доступ в общественные места, возможность пересекать границу и прочее. По мнению ряда политиков и общественников, такая ситуация свидетельствует о нарушении конституционных прав граждан на равный доступ к социальным благам, указывает на несоответствие принципам демократии38.

Другаясторонапроблемы–неравномерностьдоступаквакци- нации. В большинстве стран, по крайней мере на первых порах, в условиях недостаточности производства вакцин существует административное ранжирование доступа к прививкам по определенным критериям: например, первоочередным правом обладают люди, по профессиональной принадлежности относящиеся к «красной зоне» – медицинские и социальные работники, педагоги, работники торговли. Помимо профессии критерием ранжирования становится возраст: в некоторых странах приоритет доступа к прививкам получили пожилые люди, а наиболее активная часть населения оказалась в «листе ожидания».

Дефицит и ограничение доступа к услугам в условиях усиления административного контроля может порождать теневой рынок услуг. И в этой ситуации в выигрышном положении оказываются те, кто имеет большие финансовые или административные ресурсы, а ограниченные в возможностях оказываются «лишними людьми»39. В России эта проблема не связана с вакцинацией, но в значительной степени проявилась в период первой волны пандемии, когда актуальным стал вопрос «кого спасать в первую очередь?». Оборотной стороной конституционного и гуманитарного права человека на медицинскую помощь стало негласное право медиков на неоказание медицинской помощи в ситуации

38См.: Места для вакцинированных: израильтяне возмущены новыми требованиями. URL: https://www.vesti.ru/article/2531208 (дата обращения: 30.05.2021 г.).

39«Социальные группы, находящиеся у основания стратификационной пирамиды, вирус поражает гораздо сильнее, чем представителей так называемых «высших слоев». См. об этом: ШереметА.Н. Пандемия неравенства.Социально-экономические аспекты и последствия COVID-19 // Медицина. Социология. Философия. Прикладные исследования. 2020. 4.

42

дефицита ресурсов. Медицинская помощь оказалась замещена электронными приложениями, контролирующими местонахождение больного, телемедициной, самодиагностикой и самолечением. Помимо демонстрации принципиальных проблем с организацией системы здравоохранения40, эти тенденции в целом свидетельствуют о высокой степени медикализации социального контроля, которая подспудно разрушает систему профессиональной медицины, формируя скептическое отношение к официальной медицине, недоверие к компетенциям врача, неверие в возможность получения врачебной помощи. В этой ситуации доступность медицинской информации, возможность виртуальногообсужденияспособовитехнологийлечения,всовокупности с рекламой фармпрепаратов способствуют возникновению иллюзий о медицинской компетентности обывателя. В итоге медицинские рекомендации замещают назначения, а ответственность за процесс и результат лечения несет сам больной, «самостоятельно выбирающий» вариант терапии. Такое положение дел, к сожалению, не является ситуативным, а основывается на базовых принципах,положенныхвосновуорганизациисистемыздравоохранения. Так, принцип «информированного согласия» подразумевает, что пациент по собственному усмотрению имеет право на любом этапе терапии соглашаться или отказываться от применения тех или иных медицинских препаратов и методов лечения. Но проблема заключается в том, что, как правило, ни пациент, ни его родственники не могут квалифицированно принимать решение о том, какое именно лечение требуется, какие препараты наиболее эффективны и безопасны. И тогда ситуация может развиваться в двух направлениях: либо пациент, руководствуясь информацией, почерпнутой из рекламы фармпрепаратов и медицинских учреждений делает свой выбор, либо право принятия решения по варианту терапии делегируется профессионалу. Врач в своем решении также может руководствоваться или собственным кли-

40Пандемия COVID-19 показала, что организация системы здравоохранения в формате замещения медицинской помощи медицинскими услугами, увеличением доли страховоймедицинысформироваланеспособностьмедициныпротивостоятьглобальным эпидемическим вызовам.

43

ническим опытом и, что не исключено, рекламной информацией, или протоколами и клиническими рекомендациями, предполагающиминаучноеизучениеклиническойстатистики,лабораторные и рандомизированные исследования эффективности препаратов. Нетрудно видеть, что статистически случаи выбора варианта терапии с применением «рекламируемых» препаратов являются более частыми: их выбирают и пациенты, и врачи под влиянием информации,предоставляемойфармкомпаниями,несмотрянато, что значительная часть препаратов обладает лишь эффективностью плацебо. В.Д. Менделевич приводит следующие данные:

вкомплексной терапии тревожных расстройств от 50 до 82% отечественных психиатров назначают препараты, «находящиеся на слуху», активно рекламируемые производителями. «При этом

вмеждународных научных базах данных число корректных исследований перечисленных препаратов ничтожно, а в Кокрейновской библиотеке упоминаний о них нет»41.

Альтернативой подобного выбора вариантов терапии являются установки так называемой «доказательной медицины», которые оказались неоднозначно воспринятыми среди как пациентов, так и медицинских работников. В качестве врачебных аргументов,объясняющихкритическийнастроймедиков,помимоссылки на значимость собственного клинического опыта, высказывается мнениеобизбыточностиинеоднозначностирезультатоврандомизированных контролируемых исследований (РКИ) и метаанализов, о несовершенстве этих методов42. В отечественной практике подобные комментарии подпитываются формализмом предписаний и противоречивостью ведомственных рекомендаций. Причиной невостребованности доказательной медицины некоторыми врачами может быть недостаточность их профессиональных знаний, отсутствие времени и возможности доступа к международным базам данных, программному обеспечению, с помощью которого может быть осуществлен метаанализ, к научным меди-

41 Менделевич В.Д. Этика психофармакотерапии в эпоху доказательной медицины // Практическая медицина. 2019. Т. 17, 3. С. 20.

42См.: Юрьев К.Л., Логановский К.Н. Доказательная медицина. Кокрановское сотрудничество // Укр. мед. часопис. 2000. 6. С. 7–8.

44

цинским исследованиям, а также незнание английского языка. В то же время часть клиницистов высказывают убеждение, что «под флагом ”доказательности” происходит уменьшение доступности специализированной медицинской помощи и ухудшение ее качества (в связи с практическим сведением терапии к использованию только психофармакологических препаратов). <...> Сложная и во многом персонализированная ”стереоскопическая” комплексная система терапии сводится лишь к четкому и жесткому выполнению фармакологически акцентированных ”протоколов”, то есть к шаблонизированному назначению определенных препаратов при конкретных клинических формах заболевания, вне какой-либо связи с интегративным пониманием и учетом не только болезни, но и больного»43. Нетрудно увидеть, что описанные позиции и точки зрения демонстрируют влияние медикализации, осуществляющей вовлечение и врачей, и пациентов в тиражирование специфических смыслов и социальных установок с целью увеличения потребления медицинских товаров и услуг.

Распространение пандемической угрозы усилило влияние этой тенденции и противоречий, ею производимых. Если в обычной ситуации отрицание доказательной медицины врачами могло аргументироваться наличием личного клинического опыта, то в ситуации с неизученным вирусом COVID-19 этот аргумент неприменим. Но отсутствие исследований и клинической статистики относительно нового вируса подрывает и основания доказательной медицины. Именно на такой зыбкой почве происходит укоренение и развитие медикализации социального контроля.

Итак, пандемия COVID-19 породила ситуацию высокой степени неопределенности и значительных рисков, положив в основу генеральной линии социального порядка ценности безопасности и выживания. Это способствовало фиксации социальных проблем сквозь призму медицинского дискурса и автоматически включило в зону действия социального мониторинга и контроля все общество, а в пределе – все человечество.

43Незнанов Н.Г., Коцюбинский А.П., Коцюбинский Д.А. Кризис естественнонаучного и гуманитарного подходов в психиатрии // Обозрение психиатрии и медицинской психологии. 2019. 1. С. 12.

45

ГЛАВА 3. ОБЩЕСТВО РИСКА КАК ОБЩЕСТВО ПОТРЕБЛЕНИЯ

3.1.Современные концепции потребления

вконтексте исследования общества риска: теоретико-методологические подходы

Ульрих Бек в своих работах изложил концепцию «общества риска»44. Данный тип общества появляется благодаря трансформации социальных взаимоотношений в производственной сфере. Этот процесс начинается в конце ХХ века. Научно-технический прогресс ускоряет продуцирование рисков, а не искореняет их. В результате развития технологий риски обретают глобальный характер. Теперь риску подвержено все общество, а не только отдельные индивиды. Модернизация в различных сферах – социальной, экономической, политической – создает все новые риски, и это является особенностью данного процесса. Именно модернизация претворяет в жизнь концепцию общества риска.

Бек выделяет следующие источники появления глобальных рисков: «Риски порождаются индустриальными, то есть техни- ко-экономическими, решениями и соображениями полезности. Современные риски отличаются от разрушений, порожденных войной, их «нормальным» или, точнее, их «мирным» порождением(производством)вцентрахрациональностиипроцветания, с благословения и при гарантиях закона и социального порядка»45. Риски появляются при коммуникации общества с результатами процесса модернизации. Общество, воспроизводящее

44Бек У. Общество риска. На пути к другому модерну. М., 2000. С. 120.

45Там же. С. 98.

47

риски, является обществом риска, по мнению У. Бека. Таким образом, «общество риска» для Бека – это общество, которое генерирует риски. В современном обществе невозможно избежать риска, но есть возможность его минимизировать и управлять им. У. Бек считает, что это и есть главная задача в современном обществе.

По мнению Никласа Лумана, «отказ от риска, в особенности

всовременных условиях, означал бы отказ от рациональности»46. Луман считает, что риск является результатом деятельности субъекта и его решений по отношению к окружающему миру. Основными вопросами являются приоритетность и авторство, так как именно решения субъекта создают риски; поэтому их нужно закладывать изначально и выбирать те из них, которые несут меньшие последствия для общества.

Процесс глобализации увеличивает рискогенность современного общества. Э. Гидденс считает, что риски – неотъемлемые элементы системы, которой является окружающий мир. Гидденс впервые употребляет термин «среда риска» для характеристики общества. «Она включает в себя следующие элементы: риски, порождаемые рефлективностью модернизации; угроза осознания и возникновения чувства бессмысленности существования человека, обусловленная попытками человека соотнесения своего личного бытия с рефлективной модернизацией; опасность для человечества, вызываемая модернизацией и совершенствованием военных технологий»47.

Рискогенность современного общества обусловлена модернизацией, по мнению Э. Гидденса; в этом отношении его позиция соответствует положениям теории общества риска У. Бека. Гидденс считает, что, несмотря на активное продуцирование рисков процессом модернизации и их распространение благодаря глобализации, развитие общества ведет к росту уровня безопасности

внем. Э. Гидденс считает, что отсутствие действий может стать причиной появления риска. Производственная сфера благодаря

46Луман Н. Понятие риска // THESIS: теория и история экономических и социальных институтов и систем. 1994. 5. С. 148.

47 Гидденс Э. Судьба, риск и безопасность // THESIS. 1994. 5. С. 114.

48

модернизацииусложняется,чтопредопределяетроствнутренних рисков, в основе которых лежат человеческие ошибки.

Модернизация неразрывно связана с процессом потребления, которое лежит в основе производства. Современный социум характеризуется не только значительным ростом производимых материальных благ, но и значительным увеличением роли потребления в системе общественного производства. Систематическое потребление не свойственно традиционному обществу не только всилуограниченныхресурсовивозможностейпосозданиюизбыточного количества материальных благ: ценностные установки, являвшиеся мировоззренческим ядром культуры и социального этоса традиционного общества, создавали определенные препятствия для такого рода потребления. Основой их являлись традиции, заключавшиеся в религиозных доктринах цивилизаций. Основными потребителями в таком обществе были представители высшего класса, которые обладали излишними материальными ценностями, и именно им был присущ аристократический консьюмеризм.Ещеоднимизстандартовданногообществаявлялось семейное потребление, характерное для определенной социальной группы, а не для отдельного индивида. Это позволяло исключить из потребительских идеалов эгоистическую ориентацию потребителя.Отсутствиенакоплений,которыемоглиудовлетворить определенные потребительские запросы у индивидов, становилось важным ограничивающим фактором для распространения потребительских практик в традиционном обществе.

В середине XIX века начинается очередной виток промышленнойреволюции,приведшийкростуэкономическогоизобилия,расширившийвозможностичеловекапотреблятьматериальныеблага, производимые новой индустриальной экономикой; формируется «праздный класс». Представители данного класса начинают создавать новые модели потребления (показное, демонстративное), такжепотреблениеначинаетподразделятьсяпогендерномупринципу. «Уровень достатка становится показателем новой модели потребления, главной особенностью которой является принципиальная неудовлетворимость потребительских интенций, поскольку они

49

всегда сопоставляются с более высоким уровнем потребления. Обнажаютсянегативныестороныконсьюмеризма:растетчислокраж, межличностные отношения все больше фокусируются на материальных благах, увеличивается число разводов»48.

Послевоенные годы XX века ведут к трансформации социальной структуры, это становится результатом количественного роста и концентрации населения. Массовые вкусы и мораль становятсядвигателемпотребленияотдельныхиндивидовитемсамым вынуждают индивида терять свою идентичность и уникальность. Такого человека характеризует преобладание индивидуальных потребностей над коллективным, что делает его более безответственным по отношению к своей социальной группе. Культурные и духовные потребности удовлетворяются в последнюю очередь, так как на первый план выходят материальные.

В 50–60-х годах XX века вектор сменяется на эгоистичное удовлетворение индивидуальных потребностей человека, что ведет к искажению или полной утрате нравственных ценностных ориентиров традиционной культуры. Для общества потребление становится центральной ценностью. Параллельно происходит процесс символизации потребления, при этом критерии социальной стратификации общества деформируются, а знаковая стоимость вещи становится одной из важнейших характеристик потребительского поведения. Для индивида вещь становится не только предметом непосредственного потребления, но и символическим маркером самоидентификации в обществе и средством демонстрации собственного благосостояния, цена вещи и полезность уходят на второй план. Средства массовой информации становятся эффективным каналом распространения консьюмеристской идеологии, выполняя функции системы управления знаками, потребительские ценности активно изменяют статус искусства и культуры. Культурная марка становится знаковым предметом, культурные объекты, обладающие маркой, занимают

48Сергодеева Е.А., Мищенко Е.Ю. Теории общества потребления в современной философии // Гуманитарные и юридические исследования. 2014. 4. URL: https:// cyberleninka.ru/article/n/teorii-obschestva-potrebleniya-v-sovremennoy-flosofi (дата обращения: 30.05.2021 г.).

50