Пандемия в обществе потребления власть медицины в формировании нового социального порядка. Монография

ПомнениюУ.Бека,глобальныерискихарактеризуютсяследующими тремя особенностями:

1)делокализация: их причины и последствия не ограничиваются одним географическим местоположением;

2)неисчисляемость: их последствия в принципе неисчис-

лимы;

3)необратимость: если генетика человека подвергается воздействиям, то последствия необратимы.

Стратегия управления рисками и биополитики в условиях нового качества «угроз человечеству» меняется и от логики компенсации вреда переходит к логике предосторожности через профилактику и превенцию26. Риски, вызванные пандемией COVID-19, обладали всеми характеристиками глобальных рисков и продемонстрировали их сложный характер.

Неисчисляемость удвоилась из-за того, что отсутствовали общепризнанные методы оценки заболевания: существующие знания демонстрировали ограничения дисциплинарных подходов

кэпидемиям и неспособность определять их множественные характеристики. Некомпенсируемость зависит не только от необратимых вмешательств в человеческий организм, но и от неизлечимых травм человеческой личности. Риски COVID-19, по сути, сформироваликультуруопасности,котораяспособствуетизменению существующих структур. Как известно, национальные институциональные структуры биополитики в различных странах подходили, возможно, к инфицированным людям в соответствии с их видами медицинского контроля и политическими ценностями. Даже в некоторых развитых странах результаты оказались неэффективными из-за отсутствия глобального сотрудничества.

Глобальныерискитакжепорождаютглобальныемифы.Медиаопосредованность реальности мультиплицирует риски, способствуя их эскалации. Конструирование рисков становится одним изнаправленийбиополитики.Этоозначает,чтомыдолжныиметь дело с ущербом, вызванным не только настоящими вирусами, но исоответствующимимифами.Фактическирискипандемиипоро-

26 См.:Beck U. World at Risk. Cambridge, 2010. P. 52.

31

дили эпидемию страха и тревоги. Некоторые люди могут даже не осознавать, что их сознание травмируется: они принимают фейковые новости о пандемии как реальные, усиливающие «текучие страхи», используя терминологию З. Баумана27. Бауман также обосновал эффект «текучего (мобильного) зла», суть которого заключаетсяв анонимноми постоянном производстве страха и неуверенности28. В значительной степени эскалация страха основана на постоянной медиарепрезентации уязвимости человека перед рисками COVID-19. По сути, возникает синдром, связанный с новой культурой, – экранный страх становится самодостаточным вирусом, который поражает и травмирует умы людей. В результате происходит размывание границ между реальностью рисков и их медиарепрезентацией.

Ситуация глобального риска влияет на характер производства знания. У. Бек утверждал: «То, что раньше считалось знанием, становится незнанием, а незнание приобретает статус знания». В настоящее время появилось много расплывчатых интерпретаций рисков пандемии, основанных на социальных, медицинских, химических и биологических знаниях и незнании, наряду с быстроменяющимисястатистическимиданными,которыепородили «парадокс принятия решений»: «Чем больше угроза, тем больше разрыв в знаниях, тем больше необходимость в них и сложность принятия решения»29. Последствия рисков COVID-19 отразятся на будущем развитии общества. Невозможность принятия решения в ситуации риска возрастает в связи с тем, что до настоящего времени знания в основном концентрировались в национальных наукоемких подходах. Национальные институциональные структуры биополитики в различных странах продемонстрировали различные подходы к вакцинации и ограничениям в соответствии с их национальными видами медицинского контроля и политическими ценностями. Глобальный медицинский контроль за рисками COVID-19 сегодня осуществляется практически во всех странах. Это проявляется в более или менее равном досту-

27См.: Bauman Z. Liquid Fear. Cambridge, 2006.

28См.: Bauman Z., Donskis L. Liquid Evil. Cambridge, 2016. P. 6.

29Beck U. World at Risk. Cambridge, 2010. P. 116.

32

пе к медицинскому лечению, включая вакцинацию, широко распространяется дистанционное медицинское обслуживание, существует понимание того, что ученым во всем мире приходится бороться со сложными рисками качественно новых глобальных эпидемий.

Пандемия,какилюбойглобальныйриск,имеетнетолькобиологическую,ноисоциокультурнообусловленнуюприроду.Именно поэтому в современных обществах большую роль начинают играть биоэтика и социальная эпидемиология. Риски COVID-19 оказываютнеоднозначноевоздействиенасовременныймир:содной стороны, они подрывают функционирование национальной биополитики, традиционное медицинское лечение и социальное обеспечение, но, с другой стороны, человечеству предоставляется шанс сделать выбор в пользу медицинского сотрудничества в процессе перехода от национальных мер биополитики к ее мировому масштабу.

2.2.Медикализация практик социального контроля

вусловиях пандемии COVID-19

Проблематика социального контроля в научной литературе традиционно связана с темами социального порядка, общественного управления, стратификации, групповой консолидации или ее отсутствия. В обычном режиме функционирования общества роль этих явлений – быть маркерами нормальной общественной жизни, но в условиях форс-мажорных обстоятельств, критическихирисковыхситуаций актуальностьисследованияуказанных параметров значительно возрастает: непонимание механизмов социального контроля, их неурегулированность потенциально чреваты социальной деструкцией и общественным хаосом.

Втакомположенииоказалсявесьмирвначале2020годавсвя- зиснеожиданнымирезкимраспространениемвирусаCOVID-19. Не вызывает сомнения, что пандемия коронавирусной инфекции значительно и необратимо изменила социально-политические, экономические и ценностно-нормативные контуры современности. Безусловно, процессы глобализации и цифровизации еще

33

раньше сформировали фундамент для существенных социаль- ныхизменений,ноименноковид-пандемиявыступилатриггером, значительно ускорившим социальную трансформацию, выявив, что выживание и здоровье являются приоритетными ценностями для любого человека. Вместе с тем обнаружилось, что здоровье как «состояние полного физического, духовного и социального благополучия, а не только отсутствие болезни»30 в условиях пандемии оказалось нереализуемым даже для людей, избежавших заражения вирусом. Беспокойство о здоровье дополнилось чувством тревоги, подкрепленным личным опытом несправедливости, финансовых потерь, вынужденной безработицы, маргинализации, ощущением дестабилизации общественных структур

исоциальных связей. Пандемический кризис еще раз указал на связь проблематики здоровья со спецификой жизнедеятельности человека, его основными целями, образом жизни, социальным и финансовым статусами, психологическими и культурными особенностями. В то же время скорость распространения вируса, масштаб заражения выявили зыбкость социальных барьеров

ипочти одинаковые жизненные риски для представителей разных социальных слоев.

Вэтой ситуации феномен социального контроля, реализация которого традиционно происходила в двух направлениях: во-пер- вых, официального нормотворчества и санкционирования общественного поведения и, во-вторых, в рамках общественного сознания, обыденной, повседневной коммуникации, – обнаружил актуальный аспект: связь и даже обусловленность мер социального контроля медицинскими рекомендациями, показаниями, институциями. Анализ заявленной ситуации, а также выявление

иисследования того, какие формы санкционированных социальных ограничений могут возникать, легализироваться и институциализироваться в условиях пандемии под эгидой медицинских показаний, какими социально-политическими последствиями они чреваты, является целью нашего рассмотрения.

30См.: Решетников А.В. Общество и здоровье: современное состояние и тенденции развития // Итоги науч.-практ. конф. с междунар. участием «Общество и здоровье: современное состояние и тенденции развития», 19–20 сент. 2013 г., Москва. М., 2013.

34

Строго говоря, связь медицины и социального нормирования не является исторической инновацией 2020 года. Эта проблематика весьма детально («археологически») была изучена М. Фуко, показавшим взаимосвязь медицины и дисциплинарных практик. Ключевая мысль Фуко в том, что современный формат политической власти уже не связан с конкретными лидерами или традиционными институтами власти. Политическая власть современности инкорпорирована в социальные системы, изначально предназначенные осуществлять в обществе иные функции: образование, производство, диагностику и лечение. Именно через школы, офисы, больницы власть осуществляет дискурс господства. Фуко указывает, что власть дискурсивна, она проявляет себя через системы представлений, предписаний, инструкций, формирующихполесмыслов.Важнейшеесмысловоесообщение,транслируемое властью через дискурс, – необходимость дисциплины. Фуко специально останавливается на рассмотрении дисциплинарной матрицы медицины, показывая, что история медицины – это история формирования власти медицинского знания.

В своих исследованиях31 Фуко показал, что в Европе XVIII века формируются три направления развития медицины, которые определяют ее дисциплинарное воздействие на общество: психиатрия, социальная медицина и создание больниц. Анализ этих явлений позволил Фуко выявить инструменты, с помощью которых медицина стала «технологией власти». В частности, к таким процедурам и практикам Фуко отнес изоляцию, постоянный присмотр, стандартизацию течения болезни и терапии, ведение историиболезни,еерегистрацию,формированиепонятиянормы, анонимизацию пациента, его превращение в «клинический случай». Отдельно следует отметить устройство больниц и госпиталей как специализированных учреждений, деятельность которых направлена не только на исследование и врачебную помощь, но и на администрирование ситуаций, в которых результат терапии

31См.:Фуко М. История безумия в классическую эпоху. СПб., 1997; Фуко М. Рождение клиники. М., 2010; Фуко М. Рождение социальной медицины // Интеллектуалы и власть: избранные политические статьи, выступления и интервью. Ч. 3. М., 2006.

С. 79–107.

35

зависит от дисциплины. Исследование дисциплинарного пространствамедицины, формируемоговходеееинституционального становления позволило «вскрыть незаметные взгляду механизмы управления индивидами и популяциями, лежащие в основе практик оказания помощи»32. Таким образом, сквозной темой многих работ Фуко является мысль о том, что власть не только использует медицину в политических целях, но и сама медицина становится властью.

Примерно в тот же период в западной социологии формируется исследовательский мейнстрим, связавший темы медицины и социального контроля, обозначив проблему термином «медикализация». Анализ феномена медикализации выявил несколько аспектов его интерпретации. Прежде всего медикализация фиксировала ситуацию, в которой социально-культурные и полити- ко-экономические проблемы общества рассматриваются сквозь призму медицинских практик. Такая постановка вопроса предполагает возрастание медицинского контроля над общественными процессами, усиление значимости медицинских профессий, выступающих как экспертное знание в широком диапазоне социальных ситуаций. Ученые критически отнеслись к этой тенденции, указав на необоснованный рост медицинских интерпретаций целого спектра социальных феноменов.

АмериканскийпсихиатрТ.Шаш,изучаясоциальныедевиации, обратилвниманиенатовлияние,котороеоказываетмедицинский дискурс на восприятие некоторых явлений повседневной жизни. ПомнениюШаша,склонностькалкоголизму,воровству,суициду, педофилии, демонстрируя отклонения поведения от общественно заданных норм, представляет собой в большинстве случаев социальную патологию, а не медицинскую. Не требуя врачебного вмешательства, эти явления тем не менее становятся предметом медицинского дискурса, медикализируются. В результате в обществе происходит смещение акцентов с социального аспекта девиаций на их медицинский контекст, своеобразное нивелирование общественной ответственности к уровню субъективной патоло-

32 Михель Д.В. Мишель Фуко и западная медицина // Логос. 2019. Т. 29, 2.

36

гии. Формируется идеологема, что обществу нет смысла искоренять глубинные социальные проблемы, проще пытаться «лечить» девиантов. Вывод Т. Шаша: «медикализация – это не медицина

ине наука, это социально-семантическая стратегия, которая выгодна одним лицам и несет угрозы другим»33.

Последователи Т. Шаша И. Золя и П. Конрад34 в своих исследованиях продолжили обоснование тезиса о том, что медикализация является инструментом социального конструирования

ив значительной степени связана с новым этапом развития капитализма. На конкретных примерах исследователи показали, что здоровье в формирующемся обществе потребления рано или поздно оказывается не только культурной ценностью, но и экономической. В этих условиях медицина становится выгодным бизнесом, а медикализация – инструментом создания новых рынков товаров и услуг.

Вначале нового тысячелетия результатом развития тенденций, описанных американскими авторами, стало формирование новейшей парадигмы телесности и здоровья. Ее ключевой установкой стал отход от «естественного состояния» тела и здоровья.

Вобщественное сознание были внедрены идеи необходимости конструирования тела: нормой стала молодость и безупречность форм. Индустрии фитнеса и бодибилдинга очень скоро дополнились, а затем в значительной степени заместились врачебной косметологией, косметической хирургией, подкрепились достижениями фармацевтики. Культ идеального тела, хотя и касался во многом внешних параметров, но дополнялся концептами «внутренних ощущений», «свободы», «больших возможностей». Индивидуальные предпочтения подкреплялись «тяжелой артиллерией» экспертных мнений, медикализирующих стратегии социального поведения: успех в профессии и социальной коммуникации, личные переживания и достижения оказались в зави-

33SzaszT.TheMedicalizationofEverydayLife:SelectedEssays.Syracuse.NewYork,2007. P. 129.

34См.: Zola I. Medicine as an Institute of Social Control // Sociological Review. New Series. 1972. Vol. 20 (4). P. 487–504; Conrad P. Deviance and Medicalization: From Badness to Sickness. Philadelphia, 1992. P. 263–265.

37

симости от потребляемых лекарственных препаратов, витаминов

ибиологически активных добавок, косметологических процедур, психологическогоиврачебногосопровождения.Потребительское поведение, реализуемое в рамках околомедицинских рекомендаций, стало основной сферой социального контроля как на уровне внедрения идей в массовое сознание, так и в рамках социальной стратификации, осуществляемой по объемам потребления и частоте включенности в «оздоровительные» проекты.

Новый виток медикализации общественного сознания можно связатьсраспространениемсетевыхиинформационныхтехнологий. Перемещение социальной жизни в виртуальную реальность способствовало формированию нового социального нормирования: актуальными стали идеи «здорового образа жизни», потребленияопределенныхпродуктовпитания,соблюденияэкологических стандартов. Значимость приобретения «живого», «свежего», «экологичного», отождествляемого экспертами и обывателями со «здоровым» и «жизненно важным», призвана компенсировать неполноценность обычного образа жизни.

Вцелом можно сказать, что медикализация на протяжении полувекового периода стала устойчивой тенденцией общественного сознания, формально-административного социального нормирования и санкционирования. Медицинский дискурс сформировал ценностные установки повседневного поведения и социально значимых практик, способствовал социальной стратификации, повлиялнасанкционированиенеприемлемогоповедения,способствовал изоляции отдельных людей и социальных групп, не соответствующих требованиям медицинской безопасности. Следствием медикализациисталосмещениефокусаконтролясобщественныхпроцессовиявленийвсферуиндивидуальногоопыта.Мынаблюдаем,как традиционные институты социального контроля дополняются или замещаются сообществами экспертов, сетевыми «комьюнити», рекламными технологиями, блогерами и новыми СМИ.

Медикализация проявила себя как цикличный процесс, ее рост, как правило, совпадал с фармацевтическими инновациями

имедицинскими прорывами, возникающими в качестве ответов

38

на эпидемические, военные и социальные вызовы. Последние волнымедикализациисоциальногоконтролякасалисьвосновном эстетики тела, гендерного поведения, сексуальности, возрастной психологии, качества жизни, т.е. того комплекса социальных явлений, который традиционно регулировался в семье и ближнем круге, культурными традициями общества и государства.

«Черный лебедь» пандемии COVID-19 актуализировал очереднуюволнувсемирноймедикализации.Отношениекбольшинству социальных процессов стало формироваться через призму здоровья, болезни, медицинской помощи, деятельности медработников, протоколов, вакцин. Спецификой этой волны стала апелляция к базовым ценностям человека: физической безопасности, жизни, здоровью, психической сохранности.

Пандемическая ситуация потребовала усиления мер социального контроля по всем направлениям. Прежде всего это были меры административного нормирования. Высшее руководство большинства стран, аппарат ВОЗ озвучили список ограничительных мер: запрет на пересечение национальных границ для большинства категорий граждан, ограничение перемещения внутри стран, а на некоторый период – запрет на выход из дома, сопровождающийся переводом всех привычных и необходимых социальных процессов в виртуальный дистанционный режим. Запреты сопровождались административными предписаниями ношения медицинских масок и перчаток, соблюдением безопасной дистанции,санитарнойобработки.Ограничительныемероприятиябыли основаны на уже известных медицине мерах противодействия распространению бактериальных и вирусных инфекций: локализация очагов, изоляция и карантин эффективно используются со Средних веков. Однако общество, в котором последние десятилетия активно культивировались потребление, гражданские свободы и идеология «мира без границ», без понимания и позитивной инициативы отнеслось к вводимым мерам. Ухудшение эпидемической ситуации способствовало усилению административного контроля – введению пропусков, электронных разрешений на перемещение, активизации электронных смарт-приложений, осу-

39

ществляющихслежениеиконтрользаместоположением,иштрафов за неисполнение предписаний.

Таким образом, пандемия и медицинские показания, призванные нейтрализовать опасности болезни, не только способствовали усилению социального контроля, но и инициировали новые практики и технологии социального мониторинга. Императивы социальной безопасности стимулировали апробации технологий контроля, в обычной жизни слишком дорогих и слишком неоднозначных с точки зрения гражданских свобод. Аналитика Big data, технологии искусственного интеллекта, позволяющие идентифицировать лица, зафиксированные камерами слежения в общественных местах, распознающие походку и речь, способные обрабатывать сведения о передвижениях и состоянии здоровья граждан, фиксирующие их местоположение, были закреплены законодательно и в кратчайшие сроки. Однако маятник общественного мнения качает между опасностью вирусной угрозы и технологически ориентированными страхами – от боязни утечек и «сливов» персональных данных, кибермошенничества до опасений тотального цифрового контроля со стороны государства, корпораций или иных заинтересованных лиц35.

Другим важным аспектом проблемы является вопрос влияния медикализации на социальную стратификацию и ранжирование.

Вусловиях пандемии COVID-19 исследователи указывают на актуализацию вертикальной и горизонтальной системы неравенства, вызванную требованиями эпидемической безопасности36.

Вчастности, риски социальной эксклюзии коснулись наиболее уязвимой части населения – пожилых людей. «Границы возраста,

35См.: Коронавирус пройдет рано или поздно, а вот тотальная слежка останется... / Интервью А.А. Нечаева, первого министра экономики в истории новой России. URL: https:// www.newstube.ru/media/glavnoe-chrezvychajnye-polnomochiya-pravitelstva-rf. (дата обращения: 30.05.2021 г.).

36См.:Российскоеобществов условияхсамоизоляции. Социальные эффектыипоследствия пандемии COVID-19: монография / Н.Х. Гафиатулина, В.В. Касьянов, П.С. Самыгин, С.И. Самыгин. М., 2020; Гафизова Н.Б., Шнырова О.В. Нарушение прав женщин в период пандемии: исследование ИЦГИ. URL: http://rosalux.ru/2020/11/13/ нарушение-прав-женщин-в-период-пандем/ (дата обращения: 30.05.2021 г.); Темкина А. Пандемия как учебник по социологии. URL: https://covid19.fom.ru/post/pandemiya- kak-uchebnik-po-sociologii (дата обращения: 30.05.2021 г.).

40