Ответственность продавца в случае изъятия товара у покупателя

Раздел 2

ния срока исковой давности по этому требованию следует исходить из положений п. 1 ст. 200 ГК РФ. Течение срока исковой давности начинается со дня, когда лицо узнало или должно было узнать о нарушении своего права (п. 1 ст. 200 ГК РФ в редакции от 30 ноября 1994 г.). Таким образом, срок исковой давности по заявленному требованию, направленному на взыскание уплаченной денежной суммы в связи с отсутствием у ответчика прав на продажу имущества, начинает течь с момента, когда покупатель узнал об этом обстоятельстве, т. е. с принятием решения по другому делу1.

Иск обществ был удовлетворен без передачи дела на новое рассмотрение.

По сути это дело, дающее решение практической проблемы, поставило тот же теоретический вопрос перед российским правом, что и ст. 1599 ФГК перед французским: продажа чужого порочна, но, невзирая на это, покупатель может требовать возмещения убытков.

§ 3. Варианты решения

Проблема адекватной защиты покупателя в ситуации, когда практика и многие ученые считают продажу чужого ничтожной, обсуждалась в литературе. Основные попытки ее решить направлены или на обоснование действительности продажи чужого и, как следствие, снятие проблемы (А), или на примирение защиты от эвикции с недействительностью продажи чужого (Б, В, Г, Д).

А. Разъединение обязательственной и распорядительной сделок

К. И. Скловский, выступая за ничтожность продажи чужого, между тем справедливо отмечает, что «купля-продажа и переход собственности для нынешнего российского цивилиста перестали быть синонимами» и такие воззрения «ставят под сомнение до сих пор преобладающий взгляд, многократно подтвержденный отечественной судебной практикой, о ничтожности такой продажи в современном российском праве». Этот автор пишет о существовании различных юридических конструкций, позволяющих совершить действительный

1 Аналогичное разъяснение см. в пункте 83 Постановления № 25.

41

Глава 1

договор купли-продажи и в том случае, когда продавец не является собственником продаваемой вещи1.

К. И. Скловский точно и лаконично охарактеризовал решение, которого пытаются достичь посредством таких конструкций. Продавец обязывается передать в собственность покупателю вещь, не имея на нее права. Это обязательство возникает, но собственность не переходит к покупателю по причине отсутствия права у продавца. Однако договор действует и служит основанием ответственности продавца за убытки, возникшие у покупателя из за отсутствия у него права на полученную по договору вещь2.

Иными словами, некоторые исследователи полагают, что выходом могло бы стать последовательное проведение принципа разъединения обязательственной и распорядительной сделок, характерного, например, для австрийского, голландского, немецкого и швейцарского права (Trennungsprinzip)3.

Предлагается отказаться от взгляда на куплю-продажу как на распоряжение или этап распоряжения, оставив ей, как римскому контракту emptio-venditio, чисто обязательственные последствия (впрочем, вероятно, включая характерную для современного права «обязанность перенести право собственности»), а акт распоряжения считать отдельной сделкой, совершаемой на основании и во исполнение купли-продажи4.

Собственно, следы этого подхода можно увидеть в правилах об отчуждении доли в обществах с ограниченной ответственностью5,

1См.: Скловский К.И. О действительности продажи чужого имущества // Вестник ВАС РФ. 2003. № 9. С. 80–99.

2Там же.

3См.: Егоров А.В., Ерохова М.А., Ширвиндт А.М. Указ. соч. С. 112–114; Ту зов Д.О. Теория недействительности сделок: опыт российского права в контексте европейской правовой традиции. С. 344–384; о распорядительных сделках см. также: Крашенинников Е.А., Байгушева Ю.В. Односторонние и многосторонние сделки // Вестник ВАС РФ. 2012. № 7. С. 30–50; Мотовиловкер Е.Я. Спорные вопросы теории сделок // Вестник гражданского права. 2011. № 4. С. 84–101.

4Вопросы о природе распорядительной сделки (так называемого вещного договора) и ее соотношении с фактической передачей движимой вещи дискуссионны. Обзор мнений применительно, например, к швейцарскому праву см.: Steinauer P. H. Op. cit. P. 265–266.

5Пункт 11 ст. 21 Федерального закона от 8 февраля 1998 г. № 14 ФЗ «Об обществах с ограниченной ответственностью». Подробнее см.: Зайцев О.Р. Новая редакция

42

Раздел 2

в разъяснениях ВАС РФ об уступке права требования1, а также в новой ст. 1741 ГК РФ.

Однако общее закрепление принципа разъединения в российском праве может встретить серьезное сопротивление, обусловленное показанным выше исторически устойчивым взглядом на куплю-продажу как на акт распоряжения (или его этап) и продажу чужого как на ничтожную сделку. Можно привести несколько различных примеров отрицательной реакции на попытку обосновать теоретически или закрепить законодательно принцип разъединения.

Так, некоторые ученые отрицают существование принципа разъединения в отрыве от принципа абстракции, который также признается в праве Германии2,3 Указывается на то, что они не присущи

закона об ООО и антирейдерский закон — работа над ошибками // Закон. 2009. № 11. С. 172–185.; Карнаков Я.В. О недостатках и противоречиях нового режима оборота долей в уставном капитале ООО // Вестник ВАС РФ. 2012. № 6. С. 16–57; Ива нов С.С. О сделке, направленной на отчуждение доли // Закон. 2012. № 8. С. 130–138.

1Информационное письмо Президиума ВАС РФ от 30 октября 2007 г. № 120 «Обзор практики применения арбитражными судами положений главы 24 Гражданского кодекса Российской Федерации». Об этом разъяснении ВАС РФ см., например: Бевзенко Р. Ответственность цедента за действительность уступаемого права // СПС «КонсультантПлюс»; Горбатов К.А. Абстрактность и каузальность цессии // Вестник гражданского права. 2012. № 3. С. 155–173; Новоселова Л.А. Сделки уступки права (требования) в коммерческой практике. Факторинг. М.: Статут, 2003. С. 99.

2См.: Суханов Е.А. О видах сделок в германском и российском праве // Вестник гражданского права. 2006. № 2 (СПС «КонсультантПлюс»); о дискуссии см. также: Ланина О.В. Оговорка о сохранении права собственности в договорных обязательствах. М.: Статут, 2014. С. 27 и далее; Волочай Ю.А. Приобретение права собственности на недвижимое имущество по договору: сравнительный анализ законодательства России и Германии. М.: Статут, 2013. С. 27 и далее.

3Нужно отметить, что принцип абстракции в отличие о принципа разъединения не был воспринят правом Австрии или Швейцарии (в части телесных вещей). См.: Steinauer P. H. Op. cit. Р. 70, 265.

Ярким примером ошибочного отождествления принципа разъединения и принципа абстракции является высказывание Д. И. Степанова: «Так, хотя российское право следует учению о сделке, в нем отсутствует один из фундаментальных элементов немецкого обязательственного права — принцип абстракции, или разделения, благодаря которому различаются обязательственно-правовая сделка и распорядительная сделка, имеющая вещно-правовой эффект» (Степанов Д.И. Диспозитивность норм договорного права // Вестник ВАС РФ. 2013. № 5. С. 6). Ср.: Коциоль Х. Блеск и нищета немецкой цивилистической догматики. Немецкое право — пример для Европы? // Вестник гражданского права. 2012. № 6. С. 11–13; Курзински-Сингер Е., Зарандия Т. Рецепция немецкого вещного права в Грузии // Вестник гражданского права. 2012. № 1. С. 231.

43

Глава 1

российскому праву1.

Показательно, что названное выше правило Закона об ООО

о разъединении договора продажи доли и распорядительного акта, по крайней мере изначально, не было воспринято большинством нотариусов. По мнению некоторых авторов, именно распорядительная сделка должна нотариально удостоверяться2, однако нотариусы удостоверяли договор продажи доли.

Кроме того, п. 1 ст. 223 ГК РФ допускает в отношении движимых вещей установить, что право переходит в момент заключения соглашения, т. е. позволяет принять модель переноса права собственности, аналогичную французской. И здесь говорить о разъединении обязательственной и распорядительной сделок очень непросто.

Б. Абстрактная гарантия

Кроме изложенного подхода мыслимы еще несколько вариантов решения проблемы, отличающихся от него скорее технически, чем сущностно.

Так, К. И. Скловский, отталкиваясь от того, что защита оборота подразумевает ответственность продавца за отсуждение вещи собственником и что ст. 461 ГК РФ оказалась по существу парализованной, предложил отделить ответственность за эвикцию от судьбы продажи, придать ей независимость от договора (абстрактность)3.

Указывается, что в этом случае сохраняется «система нашего права, основанная на вполне справедливом запрете продажи чужого»4.

По предложенной К. И. Скловским модели ответственность за эвикцию возникает не потому, что действительна продажа чужого, а потому, что вводится условная фигура разъединения ответственности за эвикцию и договора купли-продажи вещи; одна сделка (по установлению ответственности на случай эвикции) становится независимой от другой. Содержащееся в каждой продаже явно или подразумеваемым образом заявление о том, что вещь принадлежит продавцу, никому не заложена и т. п., приобретает значение самостоятельного

1См.: Суханов Е.А. Указ. соч.

2См.: Зайцев О.Р. Указ. соч.

3См.: Скловский К.И. Собственность в гражданском праве. С. 367–368.

4Там же.

44

Раздел 2

обещания, за нарушение которого продавец несет самостоятельную ответственность, даже если продажа в целом и оказалась ничтожной1.

К. И. Скловский отмечает, что это абстрактное разъединение делает ненужными дальнейшие попытки обнаружить в нашем праве следы вещного договора. С помощью одной абстракции, по мнению К. И. Скловского, более уместной в нашем праве, мы устраняем необходимость в другой абстракции, в наше право не вписывающейся и излишней2.

Такой необычный взгляд, возможно, оправдан исторически. Как мы видели, на определенных этапах соглашение о гарантии от эвикции в том или ином виде присоединялось к договору куп- ли-продажи и само по себе рассматривалось как нечто отдельное, причем это было некогда свойственно и для римского права.

Другое дело, что гарантия давалась постольку, поскольку вещь продается, отдается покупателю навсегда. Чтобы обеспечить последнее, у разных народов гарантия становилась естественным спутником купли-продажи, а затем связь ее с куплей-продажей стала настолько тесной, что они слились в одно целое. И теперь, говоря о купле-про- даже без гарантии от эвикции, говорим ли мы вообще о купле-про- даже в нормальном смысле слова (тем более что наш закон — п. 2 ст. 461 ГК РФ не позволяет ее исключить или ограничить (по крайней мере такое впечатление может создаться при первом приближении))?

Поэтому представляется, что ни понимание согласования условия о гарантии как отдельной сделки, ни тем более ее абстрактный характер не соответствуют современному российскому праву. Более того, сами стороны вряд ли желают этого, заключая договор куп- ли-продажи. Они видят одну сделку и рассматривают ее как единое целое. Здесь нет места двум актам, каждый из которых порождает взаимосвязанные обязательства.

К сожалению, можно констатировать, что предложенный К. И. Скловским подход не в меньшей степени посягает на систему нашего права (в части представлений о договоре купли-продажи, чье значение в этой системе трудно переоценить), чем предложение увидеть в ней вещный договор.

1См.: Скловский К.И. Собственность в гражданском праве.

2Там же.

45

Глава 1

Более того, по сути, рассматриваемое решение идентично основанному на принципе разъединения обязательственной сделки куп- ли-продажи и вещного договора, переносящего право собственности. Что останется от договора купли-продажи чужого, если вещь была оплачена и передана покупателю? Ответ понятен: обязанности, вытекающие из гарантии от эвикции. С этой точки зрения предложение К. И. Скловского — остроумное изложение принципа разъединения обязательственной и вещной (распорядительной) сделок, искусно сделанное без упоминания последней.

В. Относительная недействительность

Нужно согласиться с К. И. Скловским в том, что из римского, германского и французского вариантов решения проблемы продажи чужой вещи последний наиболее близок к российскому праву1: во французском праве также «уживаются» вместе недействительность продажи чужого и ответственность за эвикцию. Мыслима попытка прямого обоснования подхода, аналогичного принятому во французском праве.

Напомним, что купля-продажа во французском праве рассматривается как транслятивный (переносящий право) договор. Согласно ст. 1583 ФГК «она [купля-продажа] совершена между сторонами, и собственность приобретена по праву покупателем в отношении продавца, когда достигнуто соглашение о вещи и о цене, хотя бы вещь не была передана, а цена уплачена»2.

Раз так, то в силу известного правила «nemo plus juris…» купля-про- дажа не сможет дать такой эффект, если продавец не имеет права на отчуждение. Видимо, по этой причине в силу ст. 1599 ФГК продажа чужой вещи недействительна (nulle). Причем тут же указано, что она (продажа) может дать основание для взыскания убытков, если покупатель не знал, что вещь принадлежит другому лицу3.

1См.: Скловский К.И. Собственность в гражданском праве. С. 442.

2Elle est parfaite entre les parties, et la propriété est acquise de droit à l’acheteur à l’égard du vendeur, dès qu’on est convenu de la chose et du prix, quoique la chose n’ait pas encore été livrée ni le prix payé.

3Надо отметить, что в тех случаях, когда речь идет о продаже неиндивидуализированных родовых вещей, будущих вещей или о договоре, по которому одно лицо обязуется приобрести известную вещь для того, чтобы перенести затем право собственности

46

Раздел 2

В литературе поднимался вопрос о том, что логичнее говорить не о недействительности продажи чужого имущества, а о праве покупателя расторгнуть договор, поскольку продавец не исполнил своего обязательства и не перенес право собственности на покупателя. Но в силу противоречия прямому указанию закона эта точка зрения не нашла широкого применения1. Впрочем, разница с расторжением в связи с неисполнением применительно к французскому праву невелика: по такому основанию договор расторгался бы с ретроактивным эффектом, т. е. считалось бы, что его не существовало с самого начала2.

Как неоднократно отмечалось, уже в практике первой половины XIX века встал вопрос о том, является ли такая недействительность абсолютной или относительной3.

И хотя по французскому праву на относительную недействительность сделки должно было быть специально указано в законе, судебная практика (с 1832 г.) и большинство ученых отвергли идею об абсолютной недействительности продажи чужого имущества4.

Ни продавец, ни действительный собственник не могут предъявить иск, основанный на недействительности сделки по ст. 1599 ФГК5. Иск о недействительности вправе заявить лишь покупатель, «не дожидаясь обеспокоения»6.

Эта особенность сделала защиту покупателя совершенной, поскольку до момента предъявления третьим лицом претензий, направ-

на другое лицо, рассматриваемое правило ст. 1599 ФГК не действует. См.: Пляни оль М. Указ. соч. С. 530–531; Трепицын И.Н. Указ. соч. С. 265–266.

1См.: Пляниоль М. Указ. соч. С. 527.

2См.: Malaurie P., Aynès L., Stoffel-Munck P. Les obligation., 3 éd., Paris, 2007. P. 462–463.

3Деление во французском праве недействительных сделок на абсолютно недействительные и относительно недействительные не тождественно российскому делению недействительных сделок на ничтожные и оспоримые. Однако для целей настоящей работы важно другое: относительно недействительные сделки во французском праве, как и оспоримые в российском, производят те последствия, которые желали стороны, если только не будет заявлен соответствующий иск и эти последствия будут считаться ненаступившими. См.: Жюллио де ла Морандьер Л. Гражданское право Франции. Т. 1. М., 1958. С. 96; Тузов Д.О. Теория недействительности сделок: опыт российского права в контексте европейской правовой традиции. С. 190–191, 250–251.

4См.: Пляниоль М. Указ. соч. С. 530.

5См.: Henry X. [et al.]. Code Civil 109 e éd. Paris: Dalloz, 2010. P. 1885 (art. 1599).

6См.: Пляниоль М. Указ. соч. С. 527.

47

Глава 1

ленных на полное или частичное изъятие вещи в широком смысле слова, он не мог предъявить иск, основанный на гарантии от эвикции1, зато имел иск из недействительности2. Таким причудливым образом не догматически, но прагматически недействительность продажи чужого и ответственность за эвикцию логично «ужились» вместе.

Рассмотрим, может ли это решение быть применено в нашем праве.

В ситуации продажи чужого мы имеем трех потенциальных истцов по иску о применении последствий ее недействительности: продавец, действительный собственник и покупатель.

Наличие заслуживающего судебного признания правового интереса первого в оспаривании этой сделки на том основании, что он не мог отчуждать вещь, вызывает сомнения.

Во-первых, виновно или нет, но это именно он создал ситуацию, когда им была «отчуждена» чужая вещь. Очевидно, что по общему правилу он имел больше возможностей убедиться, есть ли у него право отчуждать. И поэтому странно давать ему право требовать что либо от покупателя из за такого порока сделки.

Во-вторых, позиция продавца достаточно прочна, пока никто другой не оспаривает сделку. Ведь он, с одной стороны, получил цену, а с другой стороны, в случае эвикции, когда встанет вопрос о возврате цены и ответственности, он имеет возможность участвовать в процессе и может бороться за сохранение сделки.

В-третьих, даже если продавец имел основание владеть вещью до ее отчуждения, то после него вряд ли можно говорить, что оно сохранилось в прежнем виде. Ведь, отчуждая вещь, он стал позиционировать себя как собственника вещи, а не как, например, арендатора. И действительный собственник в такой ситуации наверняка имеет право требовать прекращения отношений, позволявших лжепродавцу владеть спорной вещью.

1См.: Пляниоль М. Указ. соч. С. 552.

2См.: Жюллио де ла Морандьер Л. Гражданское право Франции. Т. 3. С. 64, 82. М. Планиоль указывал, что «…из недействительности, карающей в наказание того, кто продает заведомо чужую вещь, они [практика и наука — прим. наше, М. Ц.] сделали средство охраны для покупщика, род дополнения теории гарантии». См.: Пля ниоль М. Указ. соч. С. 530.

48

Раздел 2

Тогда получается, что потенциально незаконный владелец будет требовать от реально незаконного возврата переданной вещи, обосновывая это тем, что у него самого не было права на ее отчуждение. При этом выработанное практикой правило, что по реституционному требованию, заявленному к стороне недействительной сделки, другая сторона такой сделки не обязана доказывать наличие права на истребуемую вещь1, здесь не должно работать по указанным выше причинам.

В-четвертых, формальным барьером для оспаривания сделки со стороны продавца должны стать новые правила ГК РФ о сделках.

Так, согласно п. 5 ст. 166 ГК РФ в новой редакции заявление (т. е. не только иск, но и возражение против иска) о недействительности сделки не имеет правового значения, если ссылающееся на недействительность сделки лицо действует недобросовестно, в частности если его поведение после заключения сделки давало основание другим лицам полагаться на действительность сделки2.

Буквальное прочтение этого правила означает, что продавец, исполнявший договор продажи чужого и создавший тем самым для покупателя и третьих лиц, видимость его действительности, не может ссылаться на то, что у него отсутствовала юридическая возможность распоряжаться проданной вещью. Поэтому продавец вряд ли может требовать применения последствий недействительности продажи чужого. Скорее всего он не может и возражать об этом, если к нему предъявлен иск из такого договора. По крайней мере это однозначно верно в отношении продавца, знавшего или имевшего возможность знать, что он продает чужое. Если раньше такое возражение должно было быть отклонено на основании ст. 10 ГК РФ как злоупотребление правом, то теперь суд сошлется на п. 5 ст. 166 ГК РФ. Может быть,

1Пункт 3 информационного письма Президиума ВАС РФ от 13 ноября 2008 г. № 126 «Обзор судебной практики по некоторым вопросам, связанным с истребованием имущества из чужого незаконного владения», п. 81 Постановления № 25.

2Пункт 70 Постановления № 25: «Сделанное в любой форме заявление о недействительности (ничтожности, оспоримости) сделки и о применении последствий недействительности сделки (требование, предъявленное в суд, возражение ответчика против иска и т. п.) не имеет правового значения, если ссылающееся на недействительность лицо действует недобросовестно, в частности если его поведение после заключения сделки давало основание другим лицам полагаться на действительность сделки (пункт 5 статьи 166 ГК РФ)».

49

Глава 1

было бы правильным пойти еще дальше и сказать, что вне зависимости от добросовестности продавца при продаже его заявление о ничтожности договора по причине отсутствия у него права собственности на вещь является неправомерным и подпадает под действие п. 5 ст. 166 ГК РФ, поскольку направлено на извлечение выгоды (возврат владения вещью) из объективно неправомерного поведения.

Как уже было показано выше, действительный собственник, заявляя о порочности сделки, на самом деле вряд ли стремится ее оспорить: он в ней не участвует, и она его не связывает. Его интерес в том, чтобы вернуть себе вещь, находящуюся у лица, с которым его не связывают обязательственные отношения, — покупателя.

Кроме того, согласно новым правилам ст. 166 ГК РФ в случае как с ничтожной, так и с оспоримой сделкой иск, основанный на ее недействительности, может предъявить сторона или в предусмотренных законом случаях иное лицо.

Закон собственнику вещи такого иска не дает. Как и во французском праве, ничто не мешает ему предъявить виндикационный иск и неоспоренная купля-продажа не станет препятствием для его удовлетворения1.

Таким образом, единственным, кого можно было бы признать имеющим заслуживающий защиты интерес требовать последствий недействительности продажи чужого, будет покупатель.

Впрочем, и это спорно. Есть ли интерес покупателя в таком оспаривании? Его можно было бы увидеть, если бы ответственность продавца наступала только тогда, когда эвикция осуществилась. Пункт 1 ст. 460 ГК РФ дает покупателю весьма совершенную защиту и до непосредственного изъятия у него вещи третьим лицом.

Если считать продажу чужого хотя бы оспоримой, а не ничтожной, то вместо ее оспаривания покупатель может просто требовать расторжения договора и убытков, связанных с его неисполнением по п. 1 ст. 460 ГК РФ. Однако если мы допускаем, что такая сделка имеет порок, приводящий к недействительности, то даже по новой редакции ст. 168 ГК РФ она ничтожна, так как порок касается именно прав третьих лиц.

1 Henry X. [et al.]. Оp. cit. P. 1886 (art. 1599).

50