Ответственность продавца в случае изъятия товара у покупателя

Раздел 2

Надо отметить, что понятная при первом прочтении ст. 462 ГК РФ утрачивает это достоинство при ее анализе.

Содной стороны, хотя закон и говорит о том, что покупатель обязан привлечь продавца в процесс, вряд ли речь идет о такой полноценной договорной обязанности покупателя: ей не будет корреспондировать никакое право продавца. Ведь вряд ли можно говорить

оправе продавца на вступление в дело и о его интересе в участии в таком процессе. Разве что он имеет интерес в получении уведомления

опредъявленном требовании. Но неуведомление его покупателем,

как и несогласие последнего на вступление продавца в процесс, никак не нарушит его права1. Продавец сохранит возможность возражать, что эвикционный процесс велся покупателем неправильно. И если эти возражения настолько сильны, что предотвратили бы эвикцию, то продавец будет освобожден от необходимости возмещать покупателю какие либо убытки, вызванные изъятием вещи третьим лицом.

По содержанию приведенных положений видно, что имеется в виду не обязанность покупателя. Очевидно, что покупателя, решившего не искать поддержки у продавца, передавшего ему чужую вещь или товар с нераскрытым обременением, нельзя упрекнуть в неправомерном поведении. Другое дело, что он сам может лишить себя возможности потребовать возмещения убытков, если эвикция будет осуществлена, а продавец докажет, что ее можно было предотвратить при его участии и правильном ведении процесса.

Сдругой стороны, последствие, которое предусмотрено для продавца, отказавшегося защищать покупателя в процессе, делает его традиционную обязанность вступить в процесс иллюзорной: он просто лишается права доказывать неправильность ведения дела покупателем. Представим ситуацию, когда продавец умышленно продал покупателю чужую вещь, обманув его относительно права на нее. Испугает ли его такая «санкция» за невступление в процесс? Очевидно, что в большинстве случаев он, во первых, не будет защищать покупателя, а во вторых, не сможет дать полноценную защиту.

1 Впрочем, мыслимо утверждение, что продавец имеет правомерный интерес в участии в деле об эвикции, который заключается в возможности привлечь в это же дело того, кто ему самому продал спорную вещь, чтобы перенести тем самым риск убытков на него.

101

Глава 2

А между тем позитивная обязанность продавца защитить покупателя от притязаний третьего лица на проданную вещь, если основание таких притязаний возникло до исполнения договора купли-продажи, является важным элементом гарантии от эвикции. Как было показано в гл. 1, исторически ее оформление происходило в том числе через обещание защищать покупателя от третьих лиц, а неисполнение этого обещания иногда санкционировалось штрафной ответственностью.

В принципе, учитывая современное состояние оборота, можно было бы подумать о введении на законодательном уровне дополнительных неблагоприятных последствий для продавца, отказавшегося от защиты покупателя и не вступившего в процесс. Кроме того, мыслима специальная договорная неустойка на этот случай.

§ 5. Соглашение об ограничении ответственности

В силу п. 2 ст. 461 ГК РФ соглашение сторон об освобождении продавца от ответственности в случае истребования приобретенного товара у покупателя третьими лицами или о ее ограничении недействительно.

Однако согласно п. 1 ст. 461 ГК РФ при изъятии товара у покупателя третьими лицами по основаниям, возникшим до исполнения договора купли-продажи, продавец обязан возместить покупателю понесенные им убытки, если не докажет, что покупатель знал

или должен был знать о наличии этих оснований.

При этом ст. 460 ГК РФ вообще не содержит указания на запрет ограничения ответственности за неисполнение обязанности продавца передать товар свободным от прав третьих лиц. Более того, эта обязанность может исключаться, если покупатель согласился принять товар, обремененный правами третьих лиц. Тогда он утрачивает право потребовать расторжения договора или соразмерного уменьшения цены товара.

Как видно, внешне закон запрещает исключать или ограничивать соглашением ответственность продавца на случай истребования приобретенного товара у покупателя третьими лицами. Но здесь налицо противоречие: ведь если продавец уведомит посредством специального условия в договоре покупателя о том, что существует основание для эвикции, и покупатель, невзирая на это, заключит договор и примет вещь, то в случае изъятия вещи третьим лицом продавец защитится возражением о том, что покупатель знал об основании

102

Раздел 2

эвикции. А ведь такое уведомление гипотетически может быть достаточно широким (например, указание в договоре, что «покупатель понимает, что существует угроза виндикационного иска» и т. п.).

Как было показано выше, регулирование этого вопроса Гражданскими кодексами РСФСР 1922 и 1964 гг. было несколько иным.

Статья 203 ГК РСФСР 1922 г. устанавливала недействительность лишь состоявшегося заранее соглашения об устранении или ограничении ответственности продавца за эвикцию и за скрытые недостатки вещи и только при условии, если продавец, зная о существовании прав третьего лица или о недостатках имущества, умышленно скрыл

эти обстоятельства от покупателя.

В п. 2 ст. 251 ГК РСФСР 1964 года указывалось, что соглашение сторон об устранении или ограничении ответственности продавца

недействительно, если продавец, зная о существовании прав треть

его лица на продаваемую вещь, не предупредил об этом покупателя.

Напомним, что в отношении этого правила мнения разделились. Одни авторы считали, что п. 2 ст. 251 ГК РСФСР 1964 г. — «новая

норма», согласно которой продавец отвечает не только за умышленное, но и за любое неуведомление покупателя при заключении договора о правах третьих лиц на продаваемую вещь1. Такое соглашение считали допустимым, если продавец не знал о существовании прав третьего лица2. Согласно другому подходу слова «не предупредил об этом покупателя» толковались как «умышленно скрыл»3.

При первом приближении можно заметить трансформацию законодательства: от достаточно широкой свободы сторон в исключении или смягчении ответственности продавца за эвикцию, ограниченной лишь недействительностью подобного соглашения, если продавец умышленно обманул покупателя, через некоторое ограничение (не только обман) к внешне полному запрету на изменение «законной гарантии от эвикции». Однако этот запрет может быть поставлен под сомнение, поскольку продавец, естественно, освободится от от-

1См.: Научно-практический комментарий к ГК РСФСР / Под ред. проф. Е. А. Флейшиц. С. 282–283 (автор комментария — Б. С. Антимонов).

2См.: Гражданское право. Т. II / Отв. ред. П. Е. Орловский и С. М. Корнеев (автор главы — Н. П. Волошин).

3См.: Советское гражданское право. Т. 2 / Отв. ред. проф. В. А. Рясенцев. С. 11 (автор главы — А. Ю. Кабалкин).

103

Глава 2

ветственности, если им будет доказано, что покупатель знал или должен был знать о наличии основания для эвикции.

Возможно, это проявление общей тенденции ограничения допустимости соглашений, исключающих или ограничивающих ответственность за неисполнение обязательства1. Но можно увидеть

испецифическую причину. Ведь если продавец не гарантирует покупателю ни право на товар, ни спокойное владение им, то будет ли заключенный договор являться договором купли-продажи?

По крайней мере по современному российскому праву, как мы неоднократно отмечали, продавец должен «передать вещь (товар) в собственность» покупателя. Причем речь идет о легальной дефиниции этого договора. Как было показано в гл. 1, гарантия от эвикции в том или ином виде сопутствует, а потом становится составной частью договора купли-продажи. И происходит это вполне естественным образом, часто не при самом высоком уровне развития права

итем более экономических отношений.

Вместе с тем также естественно законодательство различных государств наряду с общим правилом (наличием гарантии на случай эвикции) допускало и допускает исключение: возможность ограничить до определенных пределов ответственность продавца за изъятие вещи у покупателя третьим лицом.

Так, согласно ст. 1627 ФГК стороны могут как дополнить законную гарантию от эвикции, так и ослабить ее действие вплоть до исключения. Как указывалось выше, по общему правилу обсуждается лишь недействительность соглашений, исключающих гарантию от собственных действий (ст. 1628 ФГК).

Оговорки, расширяющие законную гарантию от эвикции и дающие приобретателю дополнительные гарантии от нарушений его интереса третьими лицами, редки, поскольку возлагают слишком тяжелое бремя на продавца, который становится своего рода товарищем приобретателя2.

Напротив, оговорки, ограничивающие законную гарантию, встречаются часто. Такое условие должно быть ясно и недвусмысленно

1См., например: Ширвиндт А.М. Соглашения об ответственности за нарушение обязательства во французском праве // Вестник гражданского права. 2013. № 3. С. 5–42; Bénabent A. Droit civil. Les obligation. 4 éme éd. Paris, Montchrestien, 1994. P. 200–205.

2См.: Malaurie Ph., Aynès L., Gautier P. Y. Op. cit. P. 226.

104

Раздел 2

выражено. Причем распространено их узкое толкование (Cass. civ. 3 e, 7 juillet 2010)1.

Как и для гарантии от скрытых недостатков, оговорка, ограничивающая гарантию от эвикции лишается последствий, если продавец недобросовестен или является профессионалом. ФГК ничего не говорит об этом, но судебная практика решила именно так посредством применения общих принципов2.

При этом в судебной практике отмечается, что ст. 1628 ФГК не влияет на действительность оговорки, согласно которой приобретатель, полностью осведомленный об особом обстоятельстве, которое предшествовало купле-продаже и, вероятно, было способно вызвать эвикцию, согласился нести риск без права на обращение с обратным иском к продавцу3.

Любопытно также, что ст. 1629 ФГК устанавливает, что даже при наличии соглашения об отсутствии гарантии в случае эвикции продавец обязан вернуть цену, если только приобретатель не знал при продаже об угрозе изъятия или совершил покупку на свой страх и риск.

Поэтому ранее в литературе указывалось, что возможны два случая освобождения продавца от возврата цены: а) покупатель знал к моменту продажи об угрозе эвикции, которая потом осуществилась; б) было прямое соглашение, безоговорочно исключающее возврат покупной цены (покупка на свой страх и риск)4.

Всовременной литературе внимание акцентируется на втором случае: по общему правилу оговорка об отсутствии гарантии покрывает риск эвикции, т. е. освобождает продавца от возмещения

всех убытков покупателя, но не от возврата цены, кроме как если покупатель купил на свой риск5.

Всудебной практике также высказана позиция, согласно которой если по крайней мере явно не предусмотрено, что покупка осуществляется на страх и риск покупателя, то продавец обязан возвратить цену даже тогда, когда покупателю было во время продажи известно

1См.: Malaurie Ph., Aynès L., Gautier P. Y. Op. cit. P. 226.

2Ibid.

3См.: Henry X. [et al]. Оp. cit. P. 1910 (art. 1629).

4См.: Жюллио де ла Морандьер Л. Гражданское право Франции. Т. 3. С. 90.

5См.: Malaurie Ph., Aynès L., Gautier P. Y. Op. cit. P. 226.

105

Глава 2

о риске эвикции. При этом обсуждается отсутствие явно выраженной оговорки об исключении гарантии (Civ. 3 e, 24 juin 1998)1.

Договор купли-продажи, заключаемый в таких случаях, оценивался как рисковый (алеаторный): покупатель покупает не вещь, но надежду на ее сохранение (продажа становится emptio spei)2.

Также примером может служить приведенное в гл. 1 английское законодательство (п. 3–5 ст. 12 Закона о продаже товаров 1979 г.), прямо допускающее такую продажу, по которой продавец обязуется передать свою позицию относительно вещи, не гарантируя прочность такой позиции.

Применительно к российскому праву такой договор, даже если мы назовем его не куплей-продажей, имеет свою хозяйственную цель и, видимо, свое правовое основание. Владелец вещи может и не знать, как она у него оказалась. Приведем бытовую ситуацию: можно что то обнаружить в чулане и скорее всего это будет принадлежать владельцу чулана (владение выступит «форпостом собственности»). Но тем не менее даже доказательств основания, по которому вещь поступила во владение, может не быть. Более того, в отношении права на вещь могут быть сомнения и даже претензии со стороны третьих лиц. Возникает вопрос: в чем будет неправомерность поведения продавца в отношении покупателя, если продавец уведомит его об этих обстоятельствах, а затем продаст и передаст ему вещь и если покупатель, невзирая на все сомнения, настоит на заключении договора?

Можно даже поспорить, что такой договор станет emptio spei. Указывается, что типичным примером еmptio spei в римском праве являлся договор купли-продажи будущего улова рыбы, в котором изначально определенная цена не зависит от того, будет ли улов и каким он будет. При этом такой договор вступал в силу в момент его совершения. Даже если улова не было вовсе, покупатель все равно обязан был уплатить установленную цену; то же происходило и в случае, если цена улова была меньше или больше цены договора3. В рассматриваемой нами ситуации покупатель получает не только надежду на будущий «улов»,

1См.: Henry X. [et al]. Оp. cit. P. 1910 (art. 1629).

2См.: Жюллио де ла Морандьер Л. Гражданское право Франции. Т. 3. С. 90;

Malaurie Ph., Aynès L., Gautier P. Y. Op. cit. P. 226.

3См.: Щербаков Н.Б. Алеаторные сделки // Доклад на публичной защите тезисов научного исследования «Алеаторные сделки: правовая природа и допустимость

106

Раздел 2

но и саму вещь в свое владение и пользование. Надежда покупателя сводится лишь к тому, что не найдется третье лицо, которое по суду попытается забрать купленную вещь. Поэтому такой договор покупки на свой страх и риск имеет куда больше оснований для признания его правом, чем известная множество веков еmptio spei.

Конечно, такая сделка не должна стать общим правилом, поскольку это может привести к огромному числу злоупотреблений. В определенных случаях она вообще никогда недопустима по особым основаниям: в ситуации, где стороны фактически не равны в своих переговорных и прочих социальных возможностях (отношения из договора присоединения, отношения с потребителями, отношения «профессионал — непрофессионал», отношения с монополистом и т. п.), оговорка об ограничении ответственности на случай эвикции была бы настоящим подарком сильной стороне. Однако если речь идет о фактически равных сторонах, тем более предпринимателях, то, вероятно, ее можно было бы допустить.

Посмотрим, как такая оговорка соотнесется с запретом п. 2 ст. 461 ГК РФ. Если продавец укажет, что он освобождается от ответственности за изъятие вещи у покупателя третьим лицом и не обязан вступить в эвикционный процесс на стороне покупателя, то такое соглашение должно оказаться недействительным. Правда, согласно новой редакции ст. 168 ГК РФ речь придется вести об оспоримости, но, надо полагать, покупатель воспользуется своим правом предъявить основанный на ней иск (реальным ограничителем станет разве что годичная исковая давность по ст. 181 ГК РФ).

Однако ситуация должна измениться, если продавец будет хитрее и не станет настаивать на указании об ограничении своей ответственности, а включит в договор условие о том, что покупатель знает о спорной позиции отчуждателя относительно вещи. По крайней мере если будут указаны конкретные притязания третьих лиц, то продавец избежит ответственности за эвикцию, сославшись на то, что покупатель знал или должен был знать о наличии этих оснований для эвикции1.

судебной защиты» // http://www.m-logos.ru/img/Naychny_doklad_aleatornie_sdelki.pdf (дата обращения: 04.02.2013).

1 Можно сказать, что речь ведется только о конкретных обременениях. Но это утверждение не менее спорно, чем и противоположное.

107

Глава 2

Можно, конечно, сказать, что речь нужно вести лишь о раскрытых обременениях, а не об исках третьих лиц. Но это возражение выглядит малоубедительным. Неужели продавец что то нарушит, если, продавая вещь, сообщит покупателю, что предъявлен виндикационный иск и что он себя считает правым в споре, но не может гарантировать исход дела?

Получается, что жесткость п. 2 ст. 462 ГК РФ является лишь внешней и на самом деле ГК РФ в части соглашений, ограничивающих ответственность продавца за эвикцию, не так сильно отличается от ГК РСФСР 1964 г., а может быть, и 1922 г.

В таком случае нужно установить, что же все таки запрещено. По всей видимости, прежде всего необходимо вести речь о тра-

диционном запрете соглашения, устанавливающего или ограничивающего ответственность за умышленное нарушение продавцом своей обязанности по гарантии от эвикции. Этот запрет полностью согласуется с п. 4 ст. 401 ГК РФ, который объявляет подобные соглашения ничтожными.

Примечательно, что п. 2 ст. 461 ГК РФ говорит о недействительности. Ранее вопрос о противоречии между п. 4 ст. 401 и п. 2 ст. 461 ГК РФ не стоял. Ведь в период действия прежней редакции ст. 168 ГК РФ она толковалась таким образом, что если закон прямо не указывает на оспоримость, то сделка, противоречащая ему, должна была считаться ничтожной. Но согласно новой редакции ст. 168 ГК РФ сделка, нарушающая требования закона или иного правового акта, является по общему правилу оспоримой. Для объявления сделки ничтожной необходимо либо прямое указание закона, либо чтобы она посягала на публичные интересы или права и охраняемые законом интересы третьих лиц.

Очевидно, что соглашение, ограничивающее в том числе умышленную ответственность продавца за эвикцию, само по себе вредит лишь покупателю и не нарушает публичных интересов в узком смысле слова.

Однако надо полагать, что в отношении умысла специальным нужно признавать п. 4 ст. 401 ГК РФ, а не п. 2 ст. 461, и это должно давать основания считать такое соглашение ничтожным. В целом договорное исключение ответственности за умышленное нарушение обязательств или причинение вреда, вероятно, находится в противо-

108

Раздел 2

речии с основополагающими принципами права вообще и гражданского права в частности.

При этом вряд ли можно утверждать, что п. 2 ст. 461 будет тождественным п. 4 ст. 401 ГК РФ. Скорее всего п. 1 ст. 461 касается всякого виновного нарушения продавцом гарантии от эвикции. Только если речь будет вестись о соглашении, которое, как оказалось, ограничивает ответственность за умышленное нарушение, то оно должно признаваться ничтожным. В остальных случаях (неосторожность), с учетом новой редакции ст. 168 ГК РФ, необходимо вести речь об оспоримости.

Согласно такому толкованию закон запрещает ограничивать ответственность за виновное поведение продавца, т. е. в ситуации, когда он знал и (или) должен был знать о наличии основания для эвикции. Но как быть, если умысел или неосторожность продавца не имели места и его вина в смысле п. 1 ст. 401 ГК РФ отсутствовала? Как было показано выше, обязательство гарантировать от эвикции и отвечать

вслучае изъятия вещи у покупателя третьим лицом предполагает перенесение риска такого изъятия на продавца и, следовательно, обязанность последнего возместить убытки покупателю, не знавшему об основании эвикции, даже в отсутствие вины.

Думается, что запрет, содержащийся в п. 2 ст. 461 ГК РФ, вряд ли касается ситуации, когда продавец, не будучи полностью уверенным

всвоем праве на вещь, сообщил об этом покупателю и последний все равно решил купить эту вещь. Странно было бы возлагать риск изъятия вещи третьим лицом на добросовестного и предупредительного продавца, а не на решившего купить такую вещь покупателя. Ведь, строго говоря, в общечеловеческом смысле слова именно покупатель решил рискнуть в этой ситуации.

Нужно также отметить, что закон не проводит различия между возвратом уплаченной цены и компенсацией прочих убытков. Вместе с тем разумно было бы исходить из разделения этих двух разновидностей потерь покупателя, которые могут быть вызваны эвикцией. Можно подобно тому, как это делается во французском праве, говорить о самостоятельном риске потери (возврата) цены и риске прочих убытков. И по общему правилу соглашение об ограничении ответственности продавца в случае эвикции должно толковаться как не затрагивающее обязанность вернуть покупателю цену. То есть для полного

109

Глава 2

освобождения продавца от любых компенсаций в пользу покупателя договор купли-продажи должен содержать прямое указание на это.

Как мы видим, формулировка п. 2 ст. 461 ГК РФ, несмотря на внешнюю ясность и четкость, в системе и даже в простом соотношении с п. 1 этой же статьи далека от совершенства. Вероятно, имеет смысл исходя из опыта применения ранее действовавшего законодательства, а также решений, принятых в европейских правопорядках, либо реформировать ст. 461 ГК РФ, либо толковать ее таким образом, чтобы обозначенные противоречия могли бы быть сняты. Это позволит, с одной стороны, защитить права покупателя, а с другой — обеспечить необходимую обороту гибкость регулирования.

§ 6. Исковая давность по требованию покупателя о возмещении

убытков, вызванных изъятием товара третьим лицом

Третье лицо может предъявить требование об изъятии вещи у покупателя спустя многие годы после исполнения договора купли-про- дажи. Если это требование будет удовлетворено, можно ли сказать, что покупатель сможет в судебном порядке взыскать убытки с продавца? Не сделает ли это гарантию от эвикции, по сути, бессрочной? Конечно, согласно распространенному (хотя и не единственному) мнению истечение срока исковой давности не прекращает субъективного права, а лишь лишает его судебной защиты при наличии соответствующего возражения противной стороны1. Однако наличие такого обоснованного возражения дает ответчику почти стопроцентную защиту.

Как известно, с 1 сентября 2013 г. вступили в силу поправки к правилам ГК РФ об исковой давности. При этом новая редакция применяется и к ранее возникшим требованиям, если срок исковой давности по ним не истек: согласно п. 9 ст. 3 Федерального закона от 7 мая 2013 г. № 100 ФЗ «О внесении изменений в подразделы 4 и 5 раздела I части первой и статью 1153 части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации» установленные новыми положениями ГК РФ сроки исковой давности и правила их исчисления применяются к требованиям, сроки предъявления которых были

1 Кратко о дискуссии см.: Мотовиловкер Е.Я. Предмет исковой давности // СПС «КонсультантПлюс».

110