Методология моделирования и прогнозирования современного мира. Коллективная монография

МЕТОДОЛОГИЯ МОДЕЛИРОВАНИЯ И ПРОГНОЗИРОВАНИЯ СОВРЕМЕННОГО МИРА

Столь комплексный анализ позволил выделить ряд общих качеств и функциональных характеристик политического дискурса, для которого, во-первых, свойственна тематическая определенность, отражающая его идейную однородность и внутреннюю логическую упорядоченность. Такая упорядоченность, к примеру, не позволяет смешивать политическую теорию сторонников авторитарной и республиканской форм правления как заведомо противоположных друг другу идеологических учений. Мы видим, что дискурс в данном случае предполагает наличие относительно стабильной терминологической базы (тезауруса) и коммуникативных практик для выражения своих приоритетов и их защиты, отражая тем самым еще и специфику политической культуры конкретных участников политического процесса. Причем нередко подобная «жанровая» упорядоченность политического дискурса может быть реализована в границах нескольких форматов. Таковыми форматами могут выступать религиозные тексты, летописи, воззвания, манифесты, нормативно-правовые документы, сочинения эпистолярного жанра, различные виды художественной литературы и т д.

Во-вторых, политические дискурсы воспроизводят стилевые характеристики коммуникации и совместной деятельности конкретных участников политического процесса. Тем самым они выступают в роли неких субкультурных анклавов, в рамках которых происходит коллективное построение и развитие той или иной политической теории и питающего ее социально-политического знания. В этом случае каждый из участников идеологической борьбы всегда говорит на «своем» языке, который он стремится сделать языком всего общества, подавив язык политических оппонентов. В данном случае уместно вспомнить стремление сторонников некоторых представителей правых партий, выступающих за максимальное подчинение нашей страны западному пути развития, запретить такие речевые обороты, как «держава», «духовность», «наш особый путь» и др. У них вызывает неприязнь даже употребление в политическом обиходе словосочетание «суверенная демократия», мешающее максимальному сближению России с Западом [5].

В-третьих, владение политическим для отдельных лиц и групп людей служит средством манифестации своей принадлежности или своего сочувствия определенной идеологии. К такого рода дискурсу относятся как слова, используемые в соответствующих программных документах, скажем «конституционализм», «демократия», «парламентаризм», «соборность»,

131

КОЛЛЕКТИВНАЯ МОНОГРАФИЯ

«монархия», так и нарочито грубые, подчеркивающие отношение участников политического дискурса друг к другу: «комуняки», «либерасты», «царюшники» и т. д.

В-четвертых, политический дискурс не лишен известной композиционной целостности, создающей взаимоупорядоченность терминов, адаптирующей схемы рассуждений и разговорных интеракций, стратегий аргументации. Данное проявление дискурса отражает его ситуативную специфику речевой коммуникации, направленную в том числе и на то, чтобы привлечь в свои ряды как можно больше сторонников. К такого типа дискурсивным оборотам относятся известные выражения: «мы все в одной лодке», «наш дом – Россия», «иного пути нет».

В-пятых, каковы бы ни были сценарии развертывания политического дискурса, начиная от частной беседы до теледебатов, проходящих между идейными противниками, все они предполагают наличие «молчаливого наблюдателя». Этим наблюдателем выступает как внутренний голос совести каждого участника политического процесса, так и целевая аудиторияфон. Поэтому при политологическом анализе дискурса нет мелочей. Здесь для исследователя важны не только вербальные результаты коммуникации, но и ее невербальное сопровождение: жесты, эмоциональная тональность, недомолвки и умолчания. Именно последние признаки реальных речевых актов, как правило, ускользающие из письменных документов, могут создавать тот дух, или стиль времени, подчеркивать или опровергать искренность той идеологической позиции, которую отстаивает участник политической борьбы.

Тщательный учет всех изложенных выше аспектов составляет сущность дискурс-анализа как одного из ключевых методов политической науки. Разрабатываемый в настоящее время в границах «качественной» парадигмы в политологии, он используется, в том числе, при изучении ситуативно локализованных речевых коммуникаций и терминов, уместных при употреблении как в политических программах, воспроизводящих их идеологическое своеобразие, так и тех научных текстов, в которых отражено изучение этих программ. Здесь объектом исследования выступает то самое речевое общение (письменное и устное) в системе социально-политических интеракций, которое было рассмотрено выше и без которого дискурс не может существовать.

Причем, в отличие от конверсационного анализа, предложенного социологами-качественниками и принятого на вооружение политологами, позволяющего производить анализ бесед

132

МЕТОДОЛОГИЯ МОДЕЛИРОВАНИЯ И ПРОГНОЗИРОВАНИЯ СОВРЕМЕННОГО МИРА

иразговоров, близкородственный ему дискурс-анализ предполагает целенаправленное изучение и выявление невербальных политических значений, фиксируемых в групповых интерактивных коммуникациях с помощью аудио-, видеозаписей

иих последующей интерпретацией. Изучение более ранних документов, фиксирующих политические симпатии и антипатии субъектов политической жизни, требует от исследователя обращать внимание не только на текст, но и на то, где автор «проговаривается» или умалчивает о тех или иных фактах политического процесса и его участниках. Вот почему метод ди- скурс-анализа в политической науке оказался тесно сопряжен как с методом контент-анализа, так и с методом сравнительного подхода, позволяющими сопоставлять как однотипные, так

иразнохарактерные документы, чтобы выявить истину и правильно интерпретировать изучаемую политическую идеологию.

Однако, рассматривая дискурс-анализ как один из важнейших методов политической науки, следует не забывать, что она носит синтетический характер. Эта особенность способствовала не только расширению ее терминологической базы, необходимой при анализе вербальных и невербальных политических идей, но и привела к известной путанице в понятиях и даже утрате смыслового значения некоторых из них, когда речь заходила об анализе политической идеологии через дискурс-анализ. В этой связи самое пристальное внимание следует уделить современному категориальному аппарату, без которого нельзя правильно сформулировать научную проблему и выработать методику ее решения.

Поскольку дискурс-анализ тесно связан с изучением политических понятий, следует исходить из того, что «понятия являются основными элементами теорий, они аккумулируют

ипередают существенную часть нашего знания о реальном мире и делают возможным его описание и объяснение [6]. Объясняется это тем, что понятия, выполняя специфическую интегративную функцию в системе политических представлений и научных знаний о них, осуществляют синтез знания на различных уровнях его интеграции. Параллельно они способны обеспечивать систематизацию, классификацию и компаративистику имеющихся в распоряжении исследователя фактов и явлений, осуществлять операционализацию самих свойств понятий, являясь в сущности своеобразной «кровеносной системой научной деятельности», о чем еще в 1977 г. писал известный английский политолог П. Ф. Кресс [7].

Следовательно,воизбежаниенеопределенностиирасплывчатости, возникающих в ходе применения дискус-анализа к

133

КОЛЛЕКТИВНАЯ МОНОГРАФИЯ

теоретическим представлениям, формулировкам и выводам, касающимся интересующих нас политических проблем, важно руководствоваться рядом принципов, определяющих научнометодологическое содержание понятий и их логическую структуру, которую как раз и обеспечивает дискурс-анализ. При этом следует помнить, что существуют объективные критерии их выбора, анализа продуктивности и целесообразности.

Дискурс-анализ обязывает исследователя подчиняться установленным принципам, которые наработаны предшествующей научной школой и не допускают какого-либо нарушения принятых «правил игры» в пользу «свободного определения понятий» [8]. Подобная анархия в политических текстах разоблачает лукавство их авторов перед теми, кого они хотят привлечь на свою сторону, а в среде политологов ведет к разрушению универсального научного языка общения, хранения и передачи информации, создавая «эклектический хаос» и, в конечном счете, разрушая все усилия политической науки направленные на правильное понимание и интерпретацию той политической идеологии, которая содержится в речах и текстах ее носителей. Тут методологически важным следует считать «правило», согласно которому каждое понятие не должно применяться в качестве синонима другого понятия, поскольку подобное необоснованное использование слов ведет к путанице, «прячет» от читателя смысл авторской идеи и ослабляет сам анализ изучаемой проблемы [9].

Здесьненадоупускатьизвидаитообстоятельство,чтоопределение научных понятий, связанных с изучением различных политических взглядов, должно формироваться (конструироваться) в рамках общепонятийной теоретической системы в соответствии с другими терминами, принятыми в обществоведческих дисциплинах. Поэтому правы те авторы, которые указывают на то, что применяемые при научном анализе понятия должны объясняться, исходя из контекста более общей теории [10]. Такие понятия должны «читаться» как политологами, так и социологами, историками, правоведами, экономистами, религиоведами, культурологами и философами.

Это связано не только с тем, что политическая наука носит интегративный характер и потому включает в свою теоретическую часть многое из того, чем пользуются другие общественные науки, но и по причине общего интереса этих наук к вопросам генезиса, организации и развития государства и общества. Таким образом, сохранение смыслового единства понятий позволяет сохранить язык междисциплинарного общения и объединить творческие усилия ученых разных спе-

134

МЕТОДОЛОГИЯ МОДЕЛИРОВАНИЯ И ПРОГНОЗИРОВАНИЯ СОВРЕМЕННОГО МИРА

циальностей, направив их на совместный исследовательский поиск, который, как известно, способен привести к наиболее объективным результатам.

Исходя из сказанного выше, представляется справедливым признать правоту тех, кто подвергает критике политиков и политологов по разным причинам, «забывающих» делать четкие терминологические различия между родственными на первый взгляд понятиями, не оговаривая предварительно их идейно-политический или научно-методологический смысл. Например, не только политики, но и те, кто занимается анализом их выступлений, нередко путают или считают в ряде случаев синонимами такие понятия, как «государственность» и «государство», «доктрина» и «концепция».

Скажем, современная политическая наука в англоязычных странах рассматривает теорию «Москва – третий Рим» как политическую доктрину самодержавной России, а не как ее теоретическую составляющую [11]. В то же время целый ряд отечественных авторов охотно подменяет понятие «доктрина» термином «концепция», не видя в этом принципиальной разницы [12]. Нельзя согласиться и с теми, кто утверждает, что по характеру логического обобщения, смысловому содержанию и форме политические доктрины сравнимы с принципами и теориями [13].

Кроме того, исследователями уже давно было подмечено, что практическая значимость понятий зависит от их эвристических возможностей. Понятия должны соответствовать критерию операциональности, тем более, если эти понятия носят политический характер. Поэтому при научном подходе с использованием дискурс-анализа целесообразно учитывать тот факт, что содержание и развитие ключевых понятий в определенном смысле зависит от общих тенденций развития самого государства и общества. С этой точки зрения предпочтительнее те концептуализации, которые допускают возможность гибко отрефлектировать изменение социального и политического контекста. Но сам концептуальный анализ не должен сводиться лишь к даче определений тех или иных понятий с последующим их объяснением. Он обязательно должен содержать в себе научную логику, отвечающую требованиям политического историзма. В противном случае экспликация используемых понятий будет неуместна.

В данной связи, думается, нет смысла целиком отвергать наработки «эссенциалистской» традиции в определении и изучении политических и научных понятий, сформировавшейся в советской исследовательской литературе. В то же время

135

КОЛЛЕКТИВНАЯ МОНОГРАФИЯ

вполне можно придерживаться «номиналистской» школы, вполне соответствующей требованиям дискурс-анализа. Согласно данной школе, политические и научные понятия, хотя и призваны представлять некие аспекты объективной социальной реальности в том виде, как они есть, все же они не могут являться прямым отражением действительности. Дело в том, что многие политические и научные понятия, принятые среди политиков и в кругах обществоведов, не выводятся из опыта, а представляют собой определенные теоретические конструкции, во многом связанные с исторической ономастикой и семантикой, верифицируемые в конкретной политической деятельности.

Если обратиться к использованию таких терминов, как «концепция», «доктрина», «теория», «принцип» и «постулат», то бросается в глаза их некоторая синонимичность, похожесть в научном значении. В результате каждое из перечисленных слов, слившись в одно значение, соответствующее русскому слову «учение», начинает «работать» не в пользу научного поиска в рамках дискурс-анализа, а на то, чтобы придать языку изложения более красочный вид, низводя научный анализ до уровня популярной литературы, рассчитанной на слабо подготовленную аудиторию. Тем более досадно, что каждый из приведенных здесь терминов, придя в политический оборот из латинского и греческого языков, уже нес в себе специфическое, только ему присущее смысловое значение, «встраиваясь» в рамки того текстового материала, где он мог быть востребован.

Скажем, если мы возьмем термин «концепция», переводимый с латинского языка как «понимание», следует знать, что использование этого термина применительно к анализу отечественной политической мысли предыдущих веков не может бытьтождественнополитическойдоктрине.Втовремяконцепция, как понимание чего-либо, не могла носить повелительное наклонение, как это было свойственно доктрине. В концепциях не было системности и той целенаправленной работы власти, которая велась по формированию должных политических институтов и отношений в государстве в последние три века.

Это особенно хорошо заметно на примере русского летописания. Его авторами были «горожане, дружинники, монахи, попы, игумены придворных монастырей, знатные бояре и даже князья» [14]. Все они представляли самые разные направления политической мысли и по-своему видели перспективы развития российской власти. Каждый из них в зависимости от времени и обстоятельств давал свое понимание политической ситуации и политической системы страны, зная, что

136

МЕТОДОЛОГИЯ МОДЕЛИРОВАНИЯ И ПРОГНОЗИРОВАНИЯ СОВРЕМЕННОГО МИРА

последнее слово всегда остается за господствующей политической силой: принять или отвергнуть ту или иную концепцию. Поэтому концепция летописца могла расходиться с официальной точкой зрения власти и ее политической доктриной.

После преобразований Петра I, когда в России сложилось «системное обоснование политики того или иного субъекта, включающего формы, методы и способы решения крупных политических задач, связанных с формированием в этих целях соответствующих политических институтов и отношений» [15], концепции стали носить прикладной характер. Они закрывали собой те бреши в государственном управлении, которые не смогла охватить доктрина. Отныне концепции уже не разово, а относительно постоянно стали влиять на формирование политических институтов и отношений в России, дополняя политические доктрины.

Весьма близко по своему смысловому значению к концепции стоит теория. Дело в том, что термин «теория», происходящий от греческого «thеõréõ» (рассматриваю, исследую), как и термин «концепция», в политике никогда не толковался как обязательная основа действия власти. Теория могла носить лишь рекомендательный характер, например, такой характер носила теория «Москва – третий Рим» или теория «официальной народности». Таким образом, дискурс-анализ помогает нам понять, что термин «теория» использовали только тогда, когда речь шла о комплексе взглядов, представлений, идей, направленных на объяснение явлений социально-поли- тической жизни или задач, поставленных перед властью. Подобная широта охвата, стоящих перед государством и властью проблем, качественно отличала теорию от концепции, «привязанной» к локальным социально-политическим вопросам.

Исходной основой любой общественной теории выступало множество неких первичных допущений, постулатов, аксиом, направленных на умозрительное построение идеализированного объекта, будь то соборное или абсолютистское самодержавие, или идеальное общество, описанное у Томаса Мора и Томазо Кампанелло. Таким образом, теория могла оказывать не только косвенное (опосредованное) влияние на генезис и эволюцию государственной власти, но и входить в качестве составной, базовой мировоззренческой части в ту или иную политическую доктрину.

Основой теории всегда выступал какой-либо принцип. Он формулировал основные исходные положения теории или доктрины, отражая в себе внутреннее убеждение власти или оппозиции, определяющие их отношение к политической дей-

137

КОЛЛЕКТИВНАЯ МОНОГРАФИЯ

ствительности, нормы поведения и деятельности. Данный термин так и переводится с латинского, как «основа». Например, принцип соборности был характерен для доктрины самодержавия, опирающейся на православно-византийский и славянский опыт организации власти. Для доктрины императорской России, наоборот, был характерен принцип абсолютизма, восходящий в своей теоретической основе к протестант- ско-католической системе политических ценностей.

Однако следует считать методологической ошибкой использование термина «постулат» в качестве синонима слова «принцип». В латинском языке он означал «требование» и потому всегда имел повелительное наклонение, исходящее от актора власти. В ряде современных политических сочинений постулат трактуется несколько шире. Под постулатом принято понимать не только требование, но и предположение, условие, правило, которое в силу господствующей идеологии принимается без доказательств, но с обязательным обоснованием. Причем само обоснование нередко служит своеобразным доводом в пользу «принятия» постулата, облекаемого в форму некоторого предписания, идущего со стороны власти. Такое предписание может носить обязательный к исполнению правовой характер. В этом случае постулат получает со стороны политической власти статус закона, основой или принципом которого способна выступать какая-либо религиозная догма. Таким образом, когда в ходе политической модернизации страны власть требует принятия того или иного постулата, уместно использовать термин «постулирование».

Скажем, известная христианская догма, утверждающая, что «несть власти не от Бога», обосновывала себя другой догмой, согласно которой Бог считался создателем «всего сущего», а значит и политической власти. Данное правило или условие принималось на веру и постулировалось известным предписанием, исходящим от высшей светской и духовной власти. Оно носило обязательный юридический характер и потому выглядело в виде требования: «Всякая душа властям повинуется», поскольку «власти Богом поставлены». Тот, «кто противится власти – противится закону Божьему» [16].

Как можно заключить из этих рассуждений, использование в дискурс-анализе означенных понятий оправдано с на- учно-методологической точки зрения, поскольку все они вписываются в контекст любой изучаемой политической эпохи и способны отражать общее и особенное в эволюции различных политических теорий. Таким образом, успешное применение дискурс-анализа обязательно должно строиться только на

138

МЕТОДОЛОГИЯ МОДЕЛИРОВАНИЯ И ПРОГНОЗИРОВАНИЯ СОВРЕМЕННОГО МИРА

строгом соблюдении «терминологического единства». Это значительно укрепит междисциплинарный подход, без которого нельзя понять сложную природу генезиса, эволюции и дискредитации политических учений. Причем данный подход должен включать в себя все ведущие методы теоретического анализа, объединенные рамками политического дискурса.

Литература

1. Хабермас Ю. Моральное сознание и коммуникативное действие. – М., 2000.

2. Ясперс К. Смысл и назначение истории. – М., 1991.

3. Барт Р. Нулевая степень письма // Семиотика. – М., 1983. – С. 317.

4. Рикер П. Конфликт интерпретаций. Очерки о герменевтике. – М., 2002.

5. Раскин Д. И. Русский национализм и проблематика культурно-цивилизационной идентичности // Полис. – 2007. – № 6. – С. 43.

6. Матвеенко Ю. И. Политическая модернизация как фактор консолидации современного Российского общества: Автореф. дис. … докт. полит. наук. – М., 2002. – С. 24.

7. Kress P. F. On the Role and Formation of Concept in Political Science // Foundation Of Political Science. Research, Methods and Scope / Ed. By Donald M. Freemen. – New York: The Free Press; London: Macmillan, 1977. – P. 553–576.

8. Baldwin D. A. Paradoxes of Power. – New York: Basil Blackwell, 1989. – Р. 14.

9. Ледяев В. Г. Власть: концептуальный анализ. – М., 2000. – С. 65.

10. Гущин Д. А., Огородников В. П., Поджарова А. М.,

Папанов В. В. Соотношение категорий материалистической диалектики и общенаучных понятий // Философские науки. – 1981. – № 1. – С. 161–165.

11. Pope R. W. E. A Possible South Source for the Doctrine: Moscow the Third Rome // Slavia. – 1975. – R. 44. – № 3.

12. Пряхина Т. М. Конституционная доктрина Российской Федерации. – М., 2006.

13. Богданова Н. А. Система науки конституционного права. – М., 2001.

14. Рыбаков Б. А. Киевская Русь и русские княжества XII– XIII вв. – М., 1982. – С.110.

15. Проскурин С. А. Концепция политическая // Политическая энциклопедия в 2 т. / Рук. науч. проекта Г. Ю. Семигин. Т. 1. – М., 1999. – С. 577.

139

КОЛЛЕКТИВНАЯ МОНОГРАФИЯ

16. Повесть об убиении Андрея Боголюбского // Памятники литературы Древней Руси (далее ПЛДР). – М., 1980. –

Вып. 2. – С. 327, 329, 335.

Славин Б. Ф.

МЕТОДОЛОГИЯ АНАЛИЗА И ПОНИМАНИЯ СОВЕТСКОЙ ИСТОРИИ

Спиноза говорил: «Не надо плакать, не надо смеяться, а надо понимать». Этот призыв великого философа можно непосредственно отнести к отечественной истории, без понимания которой невозможно подлинное просвещение и воспитание новых поколений.

Особенно необходим такой подход к советской истории, вокруг которой идет неутихающая идеологическая борьба. Наиболее остро она проявляется в оценках издаваемых школьных учебников. Дело в том, что учебники советских времен, пронизанные апологетикой правящей партии, сегодня явно устарели. Не менее идеологизированы учебники 1990-х годов с их воинствующим антикоммунизмом и субъективностью авторов. Не стихают дискуссии и по поводу современных учебников истории, авторы которых, руководствуясь патриотическими соображениями, подспудно оправдывают сталинизм и похожие общественные порядки. Профессиональный уровень подобных учебников настолько низок, что понадобилась специальная комиссия при Президенте Российской Федерации, которая будет заниматься настоящей борьбой с различными историческими фальсификациями новейшей истории. Создание этой комиссии вызвало неоднозначное отношение к ней общественности. Многие расценили ее создание как новую форму государственной цензуры. На наш взгляд, дело здесь не в самой комиссии, а в различных идейно-политических подходах к истории.

Поскольку издание учебников по обществоведению и истории связано с политикой, они всегда будут подвергаться противоречивым суждениям и идеологическим оценкам. Так, учебники, приемлемые для власти, будут критиковаться оппозицией, и наоборот. Как показывает практика, наиболее объективные учебники по истории были созданы во времена относительного равновесия политических сил и широкой демократизации общества. В такие времена хорошими считались те учебники и учебные пособия, в основе которых лежала

140