Методология моделирования и прогнозирования современного мира. Коллективная монография

МЕТОДОЛОГИЯ МОДЕЛИРОВАНИЯ И ПРОГНОЗИРОВАНИЯ СОВРЕМЕННОГО МИРА

зации комплекса стратегий, отвечающих чаяниям основных акторов, закончиться созданием сети социальных лифтов, апробированием новых социальных институтов.

Применительно к Российской Федерации эта схема подвергается определенным траснформациям, связанным в основном с феноменом догоняющей модернизации. Первая фаза также представлена этапом успешной мобилизации, когда правящая группировка смогла преодолеть внутренние разногласия и добилась единения властных ресурсов в одних руках, поддержки основных социальных групп, успехов на международной арене. Вторая фаза – это период стабильности, в ходе которой группы, необходимые для успешного функционирования политического режима и социального слоя, накапливают определенные ресурсы и пытаются пересмотреть властный договор, то есть стремятся к более широкому участию в принятии и реализации управленческих решений, фактически пытаясь подменить вертикальную схему распределения властных полномочий горизонтальной. Третья фаза – это со- циально-политический кризис, когда выясняется отсутствие единства в среде правящей элиты, наличие целого спектра противоречий между представителями элиты, а также между элитой и социально значимыми для данного режима группами, от поддержки которых и зависит его существование, снижение легитимности власти среди основной массы населения, неадекватность предшествующей идеологической матрицы. Как правило, эта фаза сопровождается международными осложнениями. В специфических российских условиях догоняющей модернизации становится неизбежным наступление четвертой фазы, так называемой либерализации, когда в силу неэффективности традиционных методов управления и невозможности решить проблему внешнеполитических осложнений правящая группировка идет на реформы. Внедрение западных методов управления, ориентированных на мощные структуры гражданского общества, в российских условиях заканчивается самоосвобождением государства от обязанностей перед обществом, усилением социальной эксплуатации, так как теперь государство не вмешивается в игру рыночных сил и частных инициатив. Очень скоро оказывается, что ситуация день ото дня становится хуже, и наступает время пятой фазы. Пятая фаза по сути своей является отрицанием четвертой фазы, ее обычно называют авторитарным откатом. В ходе этой фазы купируются наиболее угрожающие последствия фазы либерализации и ставится вопрос о дальнейшем развитии страны. В принципе история России показала три варианта

121

КОЛЛЕКТИВНАЯ МОНОГРАФИЯ

дальнейшего развития ситуации. Первый вариант предполагает новую мобилизацию усилий, то есть выстраивание нового авторитарного режима, но уже на основе новой идеологии, опирающегося на другие социальные группы, создающего свою систему социальных лифтов. Второй вариант предполагает временное замораживание ситуации, когда принятие окончательного решения переносится на отдаленное будущее. Третий вариант предполагает окончательное разложение системы власти, доведение до крайности противоречий существующего социального строя и распад государства.

Если говорить о современной ситуации в РФ, то мы находимся в ситуации авторитарного отката, однако проблемой является не это, а то, что правящая элита выбрала путь замораживания существующей в стране системы противоречий. Отсюда возникает вопрос о длительности этого замораживания, а также о тех политических рисках, которые в той или иной мере будут влиять на протекающие в РФ процессы. Очевидно, что угроза государственного распада, равно как и менее трагические, но столь же неприятные сценарии, требует пристального внимания к социально-политическим процессам, протекающим в стране, так как в специфических условиях РФ именно социально-политические процессы будут определять дальнейшую макросоциальную динамику РФ.

Отсюда возникает вопрос о методике изучения и мониторинга политических рисков в РФ. По нашему глубокому убеждению, решение этой проблемы должно исходить из многомерной природы политических рисков в современном обществе. Связано это в основном с еще одной особенностью РФ – с ее размерами и, как следствие, серьезной региональной спецификой. Предлагаемая нами методика анализа, оценки и прогнозирования политических рисков исходит из необходимости разделения страны на зоны. При первом приближении можно использовать существующее административно-терри- ториальное деление на округа (более сложный вариант предполагает выделение на территории РФ так называемых точек роста, логика здесь связанна с тем, что именно эти зоны роста и определяют будущее страны, после чего мы и изучаем риски характерные для каждой зоны роста). Выделив ряд зон, мы начинаем ранжировать существующие в них риски. Предположим, для Северного Кавказа на первый план будут выходить риски, связанные с перенаселенность региона, которая ведет к безработице, преступности, религиозному экстремизму, что в свою очередь предполагает специфическую модель взаимодействия местной власти с федеральным центром. В

122

МЕТОДОЛОГИЯ МОДЕЛИРОВАНИЯ И ПРОГНОЗИРОВАНИЯ СОВРЕМЕННОГО МИРА

то же время для Калининградской области основные риски будут носить социокультурный характер и будут связаны с постепенным включением области в европейский интеграционный процесс, что, в свою очередь, также накладывает отпечаток на взаимодействия центра и регионов. После чего с использование процедуры факторного анализа еще раз стараемся выделить системообразующий риск. Социальные явления далеко не всегда так очевидны, как это может показаться с первого взгляда [14]. После чего строим динамическую модель взаимодействия рисков в каждой из зон и пытаемся понять динамику факторов, влияющих на этот самый системообразующий риск, а также специфику взаимодействия его с остальными рисками характерными для региона. После чего строим еще одну модель – на этот раз взаимодействия зон рисков друг с другом. В результате мы должны получить набор из нескольких рисков, которые на данном конкретном этапе кризисного развития будут играть особую роль, а также набор факторов, влияющих на них, что позволит нам не только следить за политическими рисками в ходе изменения всех российской макросоциальной структуры, но и предлагать методы воздействия на наиболее важные из них, что, в свою очередь, должно повысить управляемость системы до более или менее приемлемого уровня.

Литература

1.ГидденсЭ.Судьба,рискибезопасность//THESIS–.1994.–Вып.5. 2. Штомпка П. Социология. – М.: Логос, 2008.

3. Inreles A., Smith D. H. Becoming Modern. – Cambridge: Mass, Harvard University Press, 1974.

4. Переслегин С. Самоучитель игры на мировой шахматной доске. – М.: АСТ.; СПб.: Terra Fantastica, 2005.

5. Луман Н. Общество как система / Пер с нем. А. Антонов-

ский. – М., 2004.

6. Богданов А. А. Тектология: Всеобщая организационная наука. – М.: Финансы, 2003.

7. Артюхов В. В. Общая теория систем: Самоорганизация, устойчивость, разнообразие, кризисы. – М., 2010.

8. Арнольд В. И. Теория катастроф. – М.: URSS, 2009. 9. Урманцев Ю. А. Эволюционика. – М., 1988.

10. Хомяков П. М. Системный анализ. – М., 2010.

11. Красина О. В. Социологический метод в анализе международных отношений // Методологические аспекты политической науки: Коллективная монография / Под ред. Т. В. Карадже. – М.: МПГУ. – С. 210.

123

КОЛЛЕКТИВНАЯ МОНОГРАФИЯ

12.Карадже Т. В. Политическая философия. – М.: Мысль, 2007. – 512 с.

13.Розов Н. С. Колея и перевал: макросоциологические основания стратегий России в ХХI веке. – М.: Российская политическая энциклопедия (РОСПЭН), 2011. – 735 с.

14.Попова О. В. Политический анализ и прогнозирование. – М.: Аспект-Пресс, 2011. – 464 с.

Асонов Н. В.

ДИСКУРС-АНАЛИЗ КАК МЕТОД ПОЛИТИЧЕСКОЙ НАУКИ

Прежде чем приступить к рассмотрению дискурс-анализа как одной из важнейших методологических основ политической науки, помогающей изучению политических учений, следует обратить внимание на то, что в научных схемах, начиная с античности и вплоть до конца XIX в., уделялось мало внимания этому вопросу. Платон, а за ним Аристотель, введя в научный оборот понятие «политика», не стали рассматривать с точки зрения дискурс-анализа эволюцию политической мысли. Так, изредка «историю» политики в очень узком смысле (как разъяснение текстов древних авторов) включали в «грамматику», открывающую список «семи изящных искусств» (Филон Александрийский и Исидор Севильский). В XIII в. в этом направлении сделал некоторые шаги Винценто из Бове, составивший энциклопедию «Большое зерцало», третий раздел которой частично выходил на освещение вопросов политической мысли, приблизившись к дискурс-анализу. Лишь в XV–XVI вв. наметились признаки серьезного изменения отношения к этому методу изучения истории политической мысли, отразившиеся в трудах Л. Валы и Н. Макиавелли.

Интересно отметить, что именно в это же время мы замечаем возникновение интереса к данной форме исследовательского анализа в среде отечественных аналитиков, представлявших как интересы власти, так и оппозиции (Царственная книга, Хронографический сборник, Лицевой хронограф, переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским и другие). Но, посколькуисторияполитическоймыслиещенерассматривалась как область самостоятельных научных знаний и была лишена собственного предмета, дискурс-анализ не получил скольконибудь серьезного развития. Но методы научного анализа, сопутствующие ему, прежде всего исторический, сравнитель-

124

МЕТОДОЛОГИЯ МОДЕЛИРОВАНИЯ И ПРОГНОЗИРОВАНИЯ СОВРЕМЕННОГО МИРА

ный и системный подходы довольно хорошо прослеживаются уже в сочинениях Ивана Грозного, обращавшегося к изучению политических идей, содержащихся как в светской, так и в духовной литературе.

Желание использовать широкий методологический инструментарий, в котором зачатки дискурс-анализа становятся более заметными, наблюдается в середине XVII в., когда параллельно с исследованиями вопросов политики и ее истории на Западе в России выходит обширный труд Ю. Крижанича, известный сейчас как «Политика». В нем Ю. Крижанич поставил исследование истории политики и политической мысли в центр научного внимания через приемы дискурс-анализа, что было весьма трудно сделать без внедрения новых для России методов теоретических подходов, пришедших из области философии. Это так называемые общенаучные, логические методы, представляющие собой универсальные правила, устанавливающие соответствующие процедуры для достижения рациональных выводов. Вслед за Ю. Крижаничем близкие дискус-анализу методы классификации, сравнения, моделирования, анализа и синтеза стали применять и другие русские исследователи.

В конце XVIII в. В. Круг, используя бинарный принцип последовательного членения, в своей книге «Опыт систематической энциклопедии знаний» выделил помимо позитивных естественные науки. К ним он отнес исторические науки, изучающие во временном аспекте вопросы политики. Причем, если до второй половины XIX в. основным объектом исследования было общество, то лишь в ХХ в. произошло выделение его отдельных подсистем (политической, экономической, культурной, психологической) и характерных для них методов, в том числе методов анализа текстов и речей. Поэтому дискурс-анализ как вид политологического анализа, возникнув на базе предшествующих наук, включая социологию, с ее богатым арсеналом эмпирических подходов был вынужден заимствовать у этих дисциплин их методологическую базу и использовать ее в собственных научных интересах при изучении политических теорий.

Как известно, изначально латинским словом «discursus» называлось некое рассуждение, довод или аргумент, который выдвигался в пользу той или иной точки зрения. Позже, когда данный термин вошел в научный оборот, им стали обозначать различные виды словесной коммуникации, ориентированные на обсуждение и возможное согласование противоположных позиций, представленных участниками дискуссии. Дискур-

125

КОЛЛЕКТИВНАЯ МОНОГРАФИЯ

сом также стали называть форму контент-анализа различных документов с точки зрения их коммуникативной функции и структуры. Именно в этом значении он утвердился в рамках структурной лингвистики, где он был впервые востребован. Главным образом, дискурсный анализ интересовали коммуникативные функции и структура изучаемого текста, его идеи. Придя затем в философию, особенно в ту ее часть, которая занималась социальным анализом, он приобрел массу трактовок, в основном ориентированных на проблемы современности, что заметно сужало его научно-методологическое значение в рамках теории коммуникативного действия.

Здесь дискурс фактически стал синонимом утверждения в индивидуальном и общественном сознании неких ценностных ориентиров, которые должны лежать в основе норм социальной жизни, опирающихся на рациональное непредвзятое обсуждение, свободное от субъективно-индивидуалистической трактовки. В дальнейшем Ю. Хабермас, А. Гоулднер, М. Фуко и целый ряд философов-структуралистов и постструктуралистов доработали концепцию дискурса в рамках социальной философии, предлагая рассматривать его как специфическую речевую общность участников социального взаимодействия. Они наделяли дискурс особой логической способностью структурировать общественную мысль и конституировать убеждения людей. Ими подчеркивалось, что дискурс как специфическое коммуникативное явление объединен целым набором соглашений (конвенций), которые управляют им, реализуя в повседневной практике в соответствующем мировоззренческом направлении. К числу таких соглашений был отнесен словарь, который используют участники социального взаимодействия, с характерными для него речевыми оборотами, метафорами, сравнениями и предъявляемыми аргументами, за которыми стояла не только определенная эрудиция, накопленный опыт человека, но и его идеология, отражающая принципиальную точку зрения какой либо социальной группы.

Так, например, занимаясь концепцией дискурса, Ю. Хабермас исходил при анализе человека и общества из идеала свободной коммуникации. Поэтому он рассматривал дискурс как универсальный прием в первую очередь языковой коммуникации, организованный целым комплексом строгих правил. Согласно этим правилам участие в дискурсе открыто для любого субъекта при его полном равноправии со всеми участниками дискурса. В дискурсе запрещено принуждение в целях достижения соглашения. Его участники должны действовать только в целях аргументированного согласия [1]. Та-

126

МЕТОДОЛОГИЯ МОДЕЛИРОВАНИЯ И ПРОГНОЗИРОВАНИЯ СОВРЕМЕННОГО МИРА

кой тип дискурса Ю. Хабермас отнес к истинному, а его противоположность, нарушающую данные правила, он именовал ложным дискурсом. В аналогичном ключе рассуждал и К. Ясперс, считая дискурс общением двух свобод [2].

Но подобные трактовки носили «кабинетный», или условный характер, поскольку без политологии не могли объяснить, почему истинного дискурса между представителями противоположных политических воззрений в сущности не было и нет. Философия не могла объяснить, что причиной тому всегда служил перевес в ресурсах власти у одной из конфликтующих сторон. Он, как правило, выступал главным доводом в политическом дискурсе. Поэтому понятие «истинный дискурс» в последующем стал применяться только к теории «желаемой» демократии, а не к анализу, скажем, политических учений власти, политические идеалы которой запрещали какой-либо равный диалог с «разрушителями» утвердившейся государственности.

Известный интерес для политолога вызывает взгляд на дискурс со стороны постструктуралистов, считающих, что политическая мысль пребывает в неведении относительно «универсальности социального». В рамках этого направления ими было разработано важное положение, согласно которому обязательным условием всякой власти является ее выражение в языке. Политика есть целый набор кодифицированных знаков, которые она развертывает в письменной и устной форме в целый социально-семиотический процесс или дискурсию. «Любой политический режим располагает своим собственным письмом <…>. Письмо представляет всякую власть и как то, что есть, и как то, чем оно кажется» [3].

В этом нас убеждает введение в XVI в. в политический обиход России титула «царь», а не «император», как предлагалось Ивану Грозному от лица главы Священной Римской империи. Согласно мнению современников, в политическом сознании русских людей императорский и королевский титулы связаны с подвигами всего лишь выдающихся личностей и не имеют ничего общего с союзом человека и Бога, тогда как царский титул указывает на преемственность высшей государственной власти в России от Израильского царства, которому самодержавное правление было дано свыше. Наоборот, утверждение в 1721 г. титула «император» не только подчеркивало переход к абсолютистскому характеру самодержавной власти, но и ее культурно-идеологическую привязанность к системе ценностей романо-германской цивилизации.

Свой набор «кодифицированных знаков», отражающих идеологическую привязанность политических доктрин к на-

127

КОЛЛЕКТИВНАЯ МОНОГРАФИЯ

циональным или западным традициям управления можно обнаружить, обратившись к российской политической терминологии ХХ в. Возрождение таких характерных для светской и духовной власти териминов, как «вождь», «советы», «русская церковь» вместо «российская», «собор» указывало, что коммунистическая партия, модернизируя социально-политическую систему страны, старалась вписать марксистско-ленинское представление о власти в контекст национально-историче- ской специфики русского народа и его религии, составляющего этническое ядро славяно-православной цивилизации. Наоборот, чрезмерное увлечение западной терминологией, возникшее в конце 80-х гг. ХХ в. и затянувшееся до настоящего времени, говорит о торжестве западных представлений о государстве и обществе.

В данной связи представляется удачной трактовка дискурса, которую предложили герменевтики, сделав упор на «понимающую социологию» М. Вебера и выводя из нее «понимающую коммуникацию». Работая в этом направлении, П. Рикер сформулировал дискурс как последовательность выбора, с помощью которого выделяются одни значения и отвергаются другие [4]. Это дает возможность строить анализ эволюции диалога политических доктрин, не привязываясь к современной системе ценностей, и проследить диалектику возникновения, развития и гибели тех или иных политических теорий, принимаемых на вооружение зарубежной или российской властью, на разных этапах их государственного строительства.

Трактовка политического дискурса в широком смысле слова как формы доминирования здравого смысла в общественном мнении, способного обеспечить признание легитимности избранной власти представляется весьма удобной для анализа истоков и эволюции любых политологических учений. Она соединяет воедино теорию и практику политической жизни, не позволяя исследователю изолировать их друг от друга. Скажем, избрание Земскими соборами на царство Бориса Годунова и Михаила Романова следует рассматривать как доминирование «здравого смысла», но понимание глубинных причин, заставивших широкие слои населения подойти к столь противоречивым результатам, можно, только изучив дискурсию политических доктрин Смутного времени, поняв их частные расхождения и общие интересы.

Поэтому в рамках данного подхода дискурсия вполне справедливо представляется результатом рационально прерванной общественной дискуссии по поводу власти, когда в интересах государства требуется минимизировать возникший

128

МЕТОДОЛОГИЯ МОДЕЛИРОВАНИЯ И ПРОГНОЗИРОВАНИЯ СОВРЕМЕННОГО МИРА

политический конфликт. Когда меньшинство признает волю большинства или большинство признает волю политической элиты, готовой пойти на известный компромисс с массами. Принцип «здравого смысла» несет в себе еще один важный методологический аспект, связанный с ценностно-мотивиро- вочным направлением политических учений, выходящий на сравнительно-исторический анализ. Его применение дает возможность сопоставить различные учения о государстве, власти и обществе. Например, доктрины самодержавной соборности и самодержавного абсолютизма, принцип соборности и принцип парламентаризма с целью осмысления вектора развития нашего государства.

Но, поскольку политический конфликт, как правило, находит свое выражение в различного рода политических теориях, отражающихинтересывластииоппозицииивлияющихвсвою очередь на генезис и эволюцию власти, оппозиции и общества в целом, наиболее удачным представляется конфликтологический подход. Опираясь на него, осуществляется сопоставление не только тех или иных учений о государстве и власти, но и идет сопоставление политической теории с практикой ее реализации, формирующей государственную власть. Скажем, применяя этот метод к анализу эволюции политических учений, можно увидеть, как конфликтный дискурс, проистекающий из сущности политической теории и практики, вел русскую политическую мысль к созданию политических институтов согласительного характера, позволяющих функционально решать возникающие в ходе государственного строительства вопросы, способствуя сохранению единства российского государства и общества (дискурс согласования).

Все перечисленные наработки, сделанные в рамках социальной философии, позволили социологии принять дискурс на вооружение как совокупность типичных для определенного социально сообщества практик коммуникативного взаимодействия, имеющих как фиксированные вербальные (текстовые, разговорные), так и невербальные выражения. Специфика социологического анализа дискурса была определена как стремление сфокусировать внимание исследователя на реальных ситуациях (событиях) речевого общения, в которые вовлечены участники, обладающие разными ролевыми позициями, признающие некие общие правила допустимого (недопустимого) поведения в них. Здесь социологов привлекли разного рода профессиональные дискуссии, несущие на себе неповторимый отпечаток речевых оборотов различных социальных страт (сленг). Причем социологов интересовали речевые обороты не

129

КОЛЛЕКТИВНАЯ МОНОГРАФИЯ

только профессиональных коллективов, но и тех групп, которые могли представлять определенную угрозу обществу как оппозиционная сила, угрожающая его стабильности.

Подобный подход к пониманию дискурса был принят политической наукой, давно обратившей внимание на то, что различным силам, ведущим борьбу за власть, свойственны свои речевые обороты, в которых заключены характерные только для них системы социально-политических ценностей. Под воздействием внешних и внутренних обстоятельств (процессов, протекающих в мире, государстве и обществе) эти системы подвергаются изменениям во времени и пространстве, но иногда они сохраняют свое вербальное или невербальное «лицо», характерные для него признаки. Сохранение или изменение такого рода признаков при анализе политического дискурса позволяло понять специфику и вектор его развития, определить те силы, которые влияли на него и причины их успешности, а также дискредитации того или иного дискурса в определенный отрезок времени.

В политических науках дискурс стал трактоваться как коммуникативное взаимодействие политических субъектов, направленное на определение или возможное согласование их идеологических установок и соответствующих им политических целей. Выделялась способность дискурса демонстрировать генезис и формирование политических интересов, воли власти, оппозиции и общества, позволяя классифицировать позиции участников политического процесса согласно их ценностным идеалам. Не случайно американский политолог Дж. Шулл считал идеологию одной из форм дискурса – особым политическим языком, корпус лингвистических предложений которого содержит программные установки участников политической жизни в их речевых актах (speechacts) и объединенных правящими ими соглашениями (конвенциями). Он справедливо утверждал, что идеологический дискурс представляет собой важную часть социального пространства, разделяемого сторонниками и противниками той или иной идеологии.

Начиная с последней трети ХХ в. стал наблюдаться явный рост научного интереса к дискурсу со стороны других общественных наук, сумевший расширить рамки научно-методоло- гическое применение дискурса самой политологией. Он стал предметом междисциплинарных исследований, использующих подходы социолингвистики, социальной антропологии, лингвистической философии, семантики, этнометодологии, психологии коммуникаций и других наук.

130