История религий. Учебное пособие для обучающихся по направлению подготовки 51.03.01 «Культурология», профиль «Социокультурное проектирование», квалифи

дарственной борьбы кланов, заметного упадка нравов. Правители той эпохи никак не походили на чжоусских патриархов. Роскошь, фривольная музыка, легкое, безнравственное поведение царили при их дворцах. Все это представляло резкий контраст с бесправием и нищетой народа. В Поднебесной наступал жестокий железный век. Именно в это время выпало жить двум великим мудрецам – Конфуцию и Лао-цзы. О религиозных учениях, основанных ими, и пойдет далее речь.

8.2. Даосизм

Даосизм есть учение о Дао (букв. «Путь, метод») и дэ (букв. «благая сила, способность, качество»). Его основатель – мудрец Лао-цзы жил в VI в. до н. э. Его имя означает «Старый учитель». По поздним преданиям, записанным Сыма Цянем, родом он был из царства Чу. Лао-цзы заведовал книгохранилищем в царстве Чжоу и, видя его упадок, решил уйти на Запад. Начальник пограничной заставы попросил Лао-цзы оставить книгу, излагающую его учение. И тогда учитель написал труд, насчитывающий более пяти тысяч слов, в котором разъяснял смысл Дао и добродетели, и после этого ушел. Вот почти все, что известно о жизни Лао-цзы. От него осталась Дао дэ цзин (Книга о Дао и дэ), в которой излагаются основы даосизма. Кратко коснемся их. Что такое Дао? Его определить невозможно. Оно непостижимое, безымянное, запредельное сверх-ничто:

«Дао постижимое – не подлинное Дао, имя произносимое – не подлинное имя…»15.

Безмерное и все превосходящее, оно едва уловимо. Можно дойти лишь до «порога» его выясненности. Мы знаем его как ничто, следовательно, мы уже знаем о нем нечто, а значит, и нечто определенное, то есть относящееся к одному и тому же объекту познания. Следовательно, в первой своей эманации оно предстает как пороговая переходная единица и здесь уже мыслится как безграничное ограничение, придающее числу очертание и определенность. Переход по определению предполагает уже двоицу: непознаваемое безграничное и познаваемый переход. То и другое мыслятся в неразрывном единстве тождества, то есть как три смысловых моментах одного целого, как троица. Единство троицы и этих трех смысловых моментов по отдельности дают число четыре… и так далее. Так рождается «десять тысяч вещей», представляющих опять же таки опреде-

15 Лао цзы. Обрести себя в Дао / сост. И. И. Семененко. – М.: Республика, 2000. – С. 148.

71

ленное единство бытия. Но по отношению к чему оно имеет предел? Ясно, что по отношению к иному – беспредельному небытию, то есть к пустоте.

Таким образом, Дао проявляет себя впервые как диалектическое триединство. Оно представляет из себя взаимопереход противоположностей. Каждая вещь, достигнув предела своего существования, превращается в иное, и именно в моменте перехода в свою противоположность обретает бытийственную полноту. Ибо превращений вещей бесконечно много, а единство этих трансформаций одно.

Мифологически эти противоположности воспринимаются китайцами как женское и мужское начала – Инь (кит. «северный, теневой склон горы») и Ян (кит. «южный, солнечный склон горы»). Инь – начало негативное, темное, лунное, холодное, женское. Ян – позитивное, светлое, солнечное, теплое, мужское. Образом Дао стал круг, разделенный волнистой линией (она – символ движения, взаимоперехода) на две половины – темную и светлую, Инь и Ян. Симметрично расположенные внутри круга две точки – светлая в темной половине и темная – в светлой означают то, что все сущее предполагает существование своей противоположности. Такой дуализм дополнялся представлением о взаимопереходах пяти элементов (у син) воды, огня, дерева, металла и земли. Причем огонь отождествлялся с крайним Ян, вода – с крайним Инь, дерево – с умеренным Ян, металл – с умеренным Инь, земля же считалась центром трансформаций всего сущего. Символом дао выступало Инь, символом неба – Ян и так далее.

Таким образом, Дао – это пустота, которая все в себя вмещает. Она проявляет себя в каждой вещи. Так, без пустоты отверстия в ступице телеги и пустоты внутри стенок чаши оба предмета теряют свой смысл, свое предназначение. Пустота является главным и в содержании чаши, и в отверстии ступицы. Она – возможность использования того и другого. Поэтому возможность действия даосы ценили больше, чем само действие, ибо она являлась путем к раскрытию смысла Дао.

Великий мудрец утверждал, что далекий путь начинается в пяди под стопою. Дао – пустотное самое само каждой вещи, предметное его восприятие поэтому неприемлемо, понятийные определения невозможны. Познание Дао требует опустошения сердца, ибо оно выше и глубже всего сущего, то есть отказа от знаний в обычном смысле слова. Только в состоянии перехода можно уловить бесконечную потенцию Дао. Ярким об-

72

разом этой вселенской пустоты являются двери, точнее, пустота между их проемами. Можно проходить через них бесконечное количество раз бесчисленному множеству людей, но их содержание так и не будет исчерпано.

Сознание должно оставаться пустым, чтобы пребывать в Дао. Принижение и уступчивость человека, следующего Дао, предполагают такой уровень самоограничения, когда страсти в нем уже молчат. Его действия естественны и опираются на интуицию, а не саморефлексию. Здесь нет ничего лишнего, потому что нет страстного стремления к деланию добра: последнее предполагает наличие норм морали и нравственности, которые Лао-цзы отвергал. Человеческая природа, освободившись от страстей и сложных культурных ходов, с ними связанных, спонтанно следует «велению» Дао (христианская параллель – воле Божией). И такое следование выше всякого конкретного результата. Только сведя свое Я к минимуму наличия, можно жить жизнью других людей (жизнью «Мы») и тем самым находить подлинный смысл своего существования, отождествляясь с ними. Соответствовать правильному естественному ходу вещей, плыть вниз по течению реки, плавно огибая мешающие камни, – вот жизнь мудреца – даоса. Находясь в мире, он одновременно пребывает и в свете Дао – находится на границе того и другого. Таков идеал у-вэй (недеяния) в даосизме. Рассуждая о Дао, нельзя не сказать и о его эманациях – дэ. Ибо первое познается только через последние. Дэ – это воплощенная единица, вещь, а поэтому и естественная добродетель, исходящая от Дао.

Дао – сверхблагое начало, поэтому мудрый человек, по мнению Лао-цзы, за ненависть всегда воздает добром. В то время как Конфуций считал, что за зло нужно воздавать по справедливости, и лишь за добро воздавать добром. В уподоблении естественности природы Лао-цзы видел путь к Дао. Конфуцианская этика же для Лао была определенной совокупностью нравственных предписаний, не имеющих безусловного значения, а являющихся итогом «отпадения» от Дао. «С утратой Дао обретают добродетель; с утратой добродетели овладевают человечностью; с утратой человечности усваивают справедливость; с утратой справедливости вверяют себя ритуалу. Ритуальность составляет мелочь в появлении преданности и доверия. В ней заключается начало смуты»16. Об этом, очевидно, и шла речь в знаменитой беседе двух мудрецов, описанной Сыма

16 Лао цзы. Обрести себя в Дао / сост. И. И. Семененко. – М.: Республика, 2000. – С. 158.

73

Цянем. Во время этой встречи Лао-цзы сказал Конфуцию: «Совершенный человек в благоприятные для него времена разъезжает в колеснице, а в неблагоприятные времена странствует с места на место пешком. Слышал я, что хороший купец скрывает от людей накопленные им богатства. Добродетельный человек старается показать, что он глуп. Бросьте свою заносчивость и чрезмерные желания, напыщенные манеры и низменные страсти – они не принесут вам никакой пользы. Вот что я хотел бы вам поведать». Конфуций был поражен глубиной рассуждений Лао-цзы и, удалившись от него, сказал своим ученикам: «Я знаю, что птица летает, зверь бегает, рыба плавает. Бегающего можно поймать в тенета, плавающего – в сети, летающего сбить стрелой. Что же касается дракона – то я еще не знаю, как его можно поймать! Он на ветре и облаках взмывает к небесам! Ныне я встретился с Лао-цзы, и он напомнил мне дракона»17.

Даосизм не оставался неизменным на протяжении всей истории. В Средние века он стал оппозиционным течением не только к господствующему конфуцианству, но и чрезмерно распространившемуся буддизму. Средневековые даосы верили в существование царства демонов, где мучились души грешников, и населенные божествами небеса, уготованные для праведников. Вера в святых (Лао-цзы был одним из них) сочеталась у средневековых даосов с занятиями алхимией, магией, гаданиями и предсказаниями. И это не случайно. Ведь сам Лао-цзы, как подчеркивал Владимир Соловьев, был противником прогресса и звал назад. Поэтому даосы и вернулись к стихии первобытной религии (шаманизму), в которой человеческий дух, не отделяясь от сил природы, с ними магически общается. Простой народ обращался к даосам, поскольку официальное конфуцианство не могло дать ему ни чудесной помощи в его нуждах и бедствиях, ни свободного мистического общения с духами, ни достижения бессмертия души. Низовой уровень даосизма дополнял его религиоз- но-философские высоты.

Даосизм оказал сильное влияние на китайскую культуру, особенно на пейзажную живопись и поэзию. Даосскими мотивами была проникнута поэзия гениального Ли Бо (701–763). В таком «двухуровневом» виде даосизм дожил до наших дней и существует как одна из великих религий Китая и поныне.

17 Сыма Цянь. Избранное. – М.: Гос. изд-во худож. литературы, 1956. –

С. 56–57.

74

8.3. Конфуцианство

Во многом противоположным по духу даосизму учением является конфуцианство. Его основателем был великий китайский мудрец Конфуций (551–479 гг. до н. э.). В отличие от Будды или Зороастра, биография Конфуция внешне ничем обычным не выделяется. Разве что обстоятельствами самого его рождения. Был он чуть сутуловатым «верзилой» (1,91 м ростом) с мясистым носом и глазами навыкате. Конфуций подчеркивал: «Внешность человека не так уж важна!» (это революционный призыв для той эпохи!). В общем, перед нами обыкновенный человек, только рукава у него аккуратно были обрезаны. Он ел хорошо приготовленную пищу и мясо, нарезанное мелкими кусочками. Любил во всем простоту и ритуал. Никаких душевных мук. Все утверждал, что человек ищет истину в жизни, а находит ее в самом себе. Простые жизненные ценности – здравый смысл, самообладание, любознательность и скромность способны малопомалу привести его к вершинам мудрости, сделать хозяином собственной судьбы. В общем, ходить через дверь – вот все, к чему он призывал.

Конфуций – европеизированное имя Кун фу цзы. «Цзы» по-ки- тайски – учитель, а «фу» – почтение. Другое его имя Кун Цю (кит. «холм») выдает тайну его рождения. У его отца – старого солдата Шуляна Хэ уже было девять девочек от первой жены. Он разменял седьмой десяток лет, и на большее ему, казалось, надеяться было нечего. Однако Шулян Хэ хотел иметь наследника мужского пола, ибо только последний мог приносить предкам столь необходимые жертвы. Тогда он совершает очень решительный для его возраста шаг: берет в наложницы пятнадцатилетнюю Чжэнцзай. В положенный срок радости не было предела; наконец, родился сын, но он оказался хромым (Бали – Хромец) и поэтому не мог приносить жертвы. Однако старый воин не унывал. Вторым родился снова мальчик. Это и был будущий великий мудрец Китая. По преданию, это произошло в пещере, под грязевым холмом. По другой версии, темя новорожденного младенца было слишком сдавлено и напоминало холм. Отсюда его имя.

Мальчик рос в царстве Лу. С ранних лет ему приходилось заниматься самой тяжелой, низкооплачиваемой работой. Но он был очень любознателен и все свободное время тратил на самообразование. Благодаря своим способностям Конфуций довольно быстро продвигался по службе.

В20 лет он уже состоит в личном штате удельного князя царства Лу.

В30 лет, выйдя в отставку, Кун Цю открывает частную школу и стано-

75

вится первым профессиональным преподавателем в Поднебесной. Его уже знают за пределами Китая, и в 44 года правитель царства Лу назначает его своим главным советником. Кун Цю с энтузиазмом берется за дело. Он проводит земельный кадастр, определяет точное время посевов и жатвы, вводит плодопеременное хлебопашество… Лу начинает быстро богатеть и возвышаться над другими царствами. Соседние князья завидуют этому и замышляют злое: в результате хитрой интриги Конфуций подает в отставку. Начинаются его скитания с учениками, детьми и женой (Конфуций женился еще в юности) по царствам Китая. По его собственным словам, в 50 лет он «познал волю неба»18. К концу жизни учитель Кун вернулся на родину и провел там последние свои годы. Он умер в возрасте 72 лет. Такова биография основателя конфуцианства.

Чему же учил учитель Кун? Прежде всего, следует отметить, что конфуцианство – это религиозно-философское учение без Бога. Небо здесь просто космос, естественный порядок и гармония вещей, к которым должен стремиться человек. Последний только тогда сделает мир более совершенным, когда обретет путем самосовершенствования гармонию внутри себя. Потусторонняя жизнь учителя Куна мало интересовала. «Мы не знаем, что такое жизнь, можем ли мы знать, что такое смерть?» – риторически вопрошал он19. Круг его философских интересов, по сути, ограничивался антропологией и этикой.

Сердцевину конфуцианства составляет учение о благородном муже (цзюнь цзы), обладающем пятью добродетелями. Первая добродетель – жэнь (по-китайски – гуманность) – человечность или человеколюбие. Любовь к людям, справедливость, скромность и самопожертвование – все это входит в содержание понятия «жэнь». Это внутренняя самодостаточность человека, обретшего в себе моральную волю. Секрет успеха Конфуция – в любви к людям, таким, какие они есть, без унижения их равнодушием или опекой. «По своей природе люди друг другу близки, а по своим привычкам друг от друга далеки», – подчеркивал Конфуций20.

Вторая добродетель – и – чувство долга. Долг – это способность человека сознательно подчинять свои потребности и внутренний мир внешним требованиям. Чувство долга, таким образом, зависит от уровня зна-

18Конфуций. Уроки мудрости: сочинения. – М.: Эксмо-пресс; Харьков: Фолио, 1998. – С. 21.

19Там же. – С. 70.

20Там же. – С. 109.

76

ний человека о себе и об обществе. Сюда же относится «исправление имен», то есть попытка Конфуция привести вещи в соответствие с их истинным значением – тем, чем они должны быть. «Исправление имен» ведет к культу древности – идеализации прошлого.

Конфуций постоянно искал нравственную опору в примерах правления первых пяти императоров. Превзойти древних мудрецов ему не представлялось возможным. Он восхищался простыми патриархальными нравами и добрыми обычаями тех времен. И однажды даже посетовал: «Теперь чаши для вина стали иными, разве это чаши для вина?»21. Простота отделки бронзовых чаш к тому времени была давно утрачена. Время первых императоров Конфуцию казалось золотым веком в истории Поднебесной.

«Пусть государь будет государем, подданный – подданным, отец – отцом, а сын – сыном…» – призывал Конфуций22. Государство было для него большой семьей, в котором нижестоящие должны слушаться вышестоящих. Дети всегда должны почитать родителей, даже если последние далеки от идеала, – предписывало конфуцианство. Любовь мужа и жены мыслилась как нечто второстепенное в сравнении с их долгом по отношению к членам семьи. Долгожданное чувство могло прийти после заключения брака или вовсе никогда не прийти, но долг по отношению к семье должен всегда стоять у благородного человека на первом месте.

Достичь благоденствия, по Конфуцию, можно только силой личного примера, силой нравственного воздействия. Таково коренное отличие этого учения от легизма. Начинать же нужно сверху: Конфуций желал видеть цзюнь цзы (кит. «благородный муж») во главе государства. В его учении идея загробного воздаяния отсутствует. Воздаяние происходит «здесь» и «сейчас» – в истории. Оно коренится в самой природе зла – морально деградирующий человек разрушает не только себя, но и свою семью, гармонию с окружающими его людьми. Таков сяо жэнь (кит. «подлый человечишка»). Тогда как благородный муж, следуя велению Неба, создает вокруг себя атмосферу благожелательности, что ведет к процветанию семьи, рода, страны. В конце концов золотым правилом конфуцианства ста-

21Конфуций. Уроки мудрости: сочинения. – М.: Эксмо-пресс; Харьков: Фолио, 1998. – С. 45.

22Там же. – С. 77.

77

ло: «Не делай другим того, чего себе не желаешь», то есть следуй этическому долгу!23

Третья добродетель – ли – благопристойность. Сюда относятся обрядовые акции и этико-ритуальные уложения. В ритуале человек стремится соответствовать должному стереотипу поведения. Весь мир в конфуцианстве – это ритуализованная иерархия рецептов поведения. Только таким путем можно научиться чувству меры, соблюдению золотой середины между сдержанностью и неосторожностью, не быть самоуверенным и в то же время робким. «Почтительность без ритуала приводит к суете. Осмотрительность без ритуала превращается в боязнь. Смелость без ритуала выглядит грубостью», – говорил Конфуций24. Ритуал воспитывает человека! Уступчивость и предусмотрительность, характерные для ритуализированного поведения, – это знак доверия к нравственному уровню собеседника, заранее исключающие всякую напряженность между людьми. При этом отношение вышестоящего к нижестоящему должно было напоминать любовь отца к сыну, положение же нижестоящего благодаря ритуалу уже не воспринималось унизительным. Сакрализация ритуала была действенным средством разрядки социальных конфликтов и сплочения страны, в которой товарно-денежные отношения долгое время были не развиты.

В конце концов ритуал – выражение того, чего нельзя выразить в слове, а можно только передать от сердца к сердцу – сокровенной музыки человеческой души. В ритуале, по Конфуцию, приоткрывается тайна мироздания. Впрочем, как уже было сказано, об этой тайне учитель Кун предпочитал ничего не говорить. И в этом молчании позднейшие китайские последователи Конфуция видели его превосходство над даосскими мудрецами. Последние, считали они, только рассуждали о Дао, а учитель Кун буквально явил собой небесную истину. Конфуцианец Ван Цзи (1498–1583) так писал об этом: «В любой мысли есть немыслимое и, следовательно, в мысли надлежит отстраниться от того, что мыслится. Вот почему благородный муж ценит не – мыслимое»25. Ритуал, таким образом, возвышает человека, вознося его над суетой обыденности.

23 Конфуций. Уроки мудрости: сочинения. – М.: Эксмо-пресс; Харьков: Фолио, 1998. – С. 102.

24Там же. – С. 53.

25Цит. по: Малявин В. В. Сумерки Дао. Культура Китая на пороге Нового времени. – М.: Дизайн. Информация. Картография; Астрель; АСТ, 2003. – С. 50.

78

Четвертая добродетель – синь – верность, искренность. Сюда Конфуций включал такие качества, как преданность стране, государю, непосредственному начальнику, отцу, а также верность собственным утверждениям и данному себе слову. Увидеть, как высоко ценил последнее Конфуций, можно из следующего примера. Однажды его любимый ученик Цзай Юй заснул над книгой после обеда. Учителя это больно задело и он, укоряя, повторял: «Кому нужно мое учение, если даже Цзай Юй заснул!»26.

Пятая добродетель – чжи – мудрость включает в себя всю умственную деятельность человека. Не только уровень его аналитических способностей, степень эрудированности и образованности, а также такие качества, как проницательность и умение разбираться в людях. «Не беспокойся о том, что люди тебя не знают, а беспокойся о том, что ты не знаешь людей», – говорил Конфуций ученикам27.

Таковы пять добродетелей цзюнь цзы. Благородный муж для Конфуция – это идеал. В современном ему обществе цзюнь цзы Конфуций не находил.

В отличие от даосов, Конфуций верил, что человека нужно активно воспитывать, что просвещенный человек более нравственен, чем невежда. Воспитание добра (шань) и обуздание зла (э) должно идти как внешним, так и внутренним путем. Внешний путь – это и ранние родительские наставления, и изучение литературы конфуцианского канона. Особенно ценились Луньюй – «Беседы и суждения» самого Конфуция. Многие образованные китайцы их знали наизусть. Луньюй были неиссякаемым источником прекрасных образов для поэтов Китая. Среди них – гениаль-

ный Ду Фу (712–770).

Жизнь стоит изучать, ибо она хранит в себе загадку человеческого величия – назидал учитель Кун. Внутренний путь – это путь самовоспитания, умения управлять своими эмоциями, подавлять страсти, аффекты страха и печали и не поддаваться сомнениям. Именно внутри своего сердца человек, по Конфуцию, должен находить самое прочное основание своего бытия. Все внешне показное недостойно внимания истинного последователя учителя Куна. Конфуцианцы неизменно осуждали пустой

26Конфуций. Уроки мудрости: сочинения. – М.: Эксмо-пресс; Харьков: Фолио, 1998. – С. 36.

27Там же. С. 20.

79

блеск придворной жизни, сладкозвучие в музыке, любовь к нагому телу в скульптуре, помпезность архитектурных сооружений. Их увещевания привели к тому, что после гонителя Конфуция Цинь Шихуана (221– 210 гг. до н. э.) ни один китайский император не увековечивал свое имя постройкой какого-либо грандиозного сооружения. Обычая воздвигать монументы правителям в Поднебесной тоже не сложилось.

Само же конфуцианство в Китае ждала сложная, подчас драматическая судьба. В эпоху ранней Хань при У Ди (140–87 гг. до н. э.) оно становится государственной идеологией Китая. Вводятся конкурсные экзамены на чин, требующие строжайшего знания книг конфуцианского канона. Окончательно система образования складывается в эпоху Тан (618–907). Она включала в себя три ступени, после успешной сдачи каждой из них присуждалась соответствующая ученая степень (сю-цай, цзюйжэнь и цзиньши). Их обладатели составляли высшее привилегированное сословие общества – шэньши – ученых. Из них и формировался слой китайских чиновников.

Таким образом, твердое знание текстов конфуцианского канона открывало путь на верх общества. Но преодолевать «стену иероглифов», а потому и успешно сдать экзамен на чин могли лишь единицы. Сам учитель десяти тысяч поколений был обожествлен. В 555 г. император издает указ о возведении в каждом городе храма в честь великого мудреца и регулярных жертвоприношениях в его адрес. Конфуцианство постепенно консервируется и догматизируется. Сохранить незыблемость формы и не потерять лицо, чего бы это ни стоило – вот что выходит на первый план в среде чиновников – конфуцианцев. Так что борьба с застоем в Китае очень часто оборачивалась критикой догматов конфуцианства. Так было во время Синьхайской революции 1911–1913 гг. и Гоминьдана, и в последние годы диктатуры Мао Цзе Дуна.

Однако, с другой стороны, конфуцианство с его проповедью трудолюбия, строжайшего следования долгу, подчинения старшим, культивирования скромности и умеренности способствовало быстрому развитию капитализма в странах Дальнего Востока и Юго-Восточной Азии.

Таким образом, конфуцианство всегда оставалось сугубо антропологическим учением, в основе которого лежит проповедь общечеловеческих ценностей, воспитание в человеке требовательности к себе и социальной жертвенности. С другой стороны, конфуцианство же способствовало консервации китайского общества, господству в нем казавшего-

80