Историческое образование, наука и историки сибирской периферии в годы сталинизма

единый курс «Основы марксизма-ленинизма». Преподавание основ марксистско-ленинской теории в вузах начиналось теперь с изучения «Краткого курса истории ВКП(б)» с одновременным изучением первоисточников марксизма-ленинизма. Преподавание политической экономии проводилось после изучения «Истории ВКП(б)».

Вместо существовавших отдельных кафедр диалектического

иисторического материализма, ленинизма и истории ВКП(б) были созданы в вузах единые кафедры марксизма-ленинизма (КМЛ). При этом в университетах и институтах, где имелись философские, исторические, филологические факультеты и отделения, сохранялось преподавание курса диалектического и исторического материализма.

Выполнение провинциальными вузами данного постановления выражалось в едином направлении и слаженных действиях. Еще 20 сентября 1938 г., сразу же после выхода «Краткого курса истории ВКП(б)», состоялось партийное собрание парторганизации ОмГПИ с обсуждением основных положений «Краткого курса истории ВКП(б)»1, а 26 ноября 1938 г. – общее партсобрание парторганизации ОмГПИ по вопросам проработки решения ЦК ВКП(б) «О партийной агитации и пропаганде в связи с выпуском “Краткого курса истории ВКП(б)”»2. Следствием этих собраний стала выработка единого комплекса мероприятий по пропаганде «Краткого курс истории ВКП(б)» среди студентов и преподавателей института, самостоятельное изучение курса (в т. ч. через создание кружков по самостоятельному изучению), организация консультативного бюро, самостоятельно изучающим его, организация цикла лекций по самостоятельному изучению3 и т. п.

Как следствие всех вышеперечисленных событий, на протяжении второй половины 1930-х гг. важнейшими элементами жизни студентов и сотрудников сибирских вузов становились бдительность, «борьба с троцкистско-бухаринскими вредителями и шпионами»4, чистки партийных рядов и т. п.

Персональные репрессии в большей степени коснулись историков Иркутска как старейшего научно-образовательного центра Сибири, в котором пострадали оставшиеся с 1920-х гг. историки, юристы и другие гуманитарии, имевшие еще досоветский стаж преподавательской

инаучной деятельности. В условиях репрессивной политики советского государства в 1930-х гг. трагически оборвалась жизнь выдаю-

1 ИАОО. Ф. П-2236. Оп. 1. Д. 11. Л. 15–16. 2 Там же. Л. 23–23 об.

3 Там же. Л. 35.

4 Напр., см.: ГАНО. Ф. П-497. Оп. 1. Д. 3. Л. 16–17.

81

щихся сибирских историков и краеведов: профессоров Б. Э. Петри, Н. Н. Козьмина, В. И. Огородникова, В. С. Манассеина, преподавателя ИГУ и ИГПИ Я. Н. Ходукина1. Всех их объединяла активная общественно-политическая позиция и сотрудничество в годы Гражданской войны с белыми правительствами, что и стало одним из оснований их преследования.

Б. Э. Петри был профессором этнологии Иркутского университета и преподавателем ИГПИ, являлся (еще с дореволюционного периода) действительным членом Американского антропологического общества, членом-корреспондентом Английского антропологического общества, Государственной Академии истории материальной культуры СССР. Он был арестован органами НКВД в 1937 г. и приговорен НКВД СССР и Прокурором СССР по ст. 58.2 УК РСФСР («Организация в контрреволюционных целях вооруженных восстаний или вторжения на советскую территорию вооруженных отрядов или банд»), как «участник немецко-японской фашистской диверси- онно-разведывательной и правотроцкистской организации» к расстрелу, который был приведен в исполнение в 1937 г.2

Выдающийся сибирский историк, этнограф, журналист конца XIX – первой трети ХХ в., профессор ИГУ и ИГПИ Н. Н. Козьмин

в1918–1919 гг. являлся членом Сибирского временного правительства, в 1919 г. эмигрировал в Маньчжурию, в 1920–1922 гг. был редактором и членом коллегий газет в Харбине, с 1922 г. работал в Бурятии консультантом по экономическим вопросам в наркомземе и Госплане Бурят-МонгольскойАССР,являлсядиректоромИркутскогогосудар- ственного музея. В 1937 г. арестован УНКВД Восточно-Сибирской области по обвинению в том, что якобы являлся японским шпионом и участником контрреволюционной белогвардейской организации.

1 Подр. их биографии см.: Сирина А. А. Забытые страницы сибирской этнографии: Б. Э. Петри // Репрессированные этнографы. М., 2002. С. 58–59; Петри Б. Э. [Электронный ресурс] // Люди и судьбы. Биобиблиографический словарь востоковедов – жертв политического террора в советский период (1917–1991). СПб., 2003. URL: http://memory.pvost.org/pages/petri.html (дата обращения: 01.08.2021); Репрессированное востоковедение: востоковеды, подвергшиеся репрессиям в 20–50-е годы: Ч. 1 // Народы Азии и Африки. 1990. № 4. С. 113–125; Петрушин Ю. А. Сибиревед В. И. Огородников // Четвертые Романовские чтения: материалы научной конференции, Иркутск, 2008. С. 106–108; Соломон Е. Ш. Страницы истории вуза и его библиотеки

влицах // Вестн. Науч. б-ки Иркут. гос. ун-та. Иркутск, 2009. Вып. 9. С. 65–74; Шо-

бодоев Е. Б. Я. Н. Ходукин: иркутский краевед и неудавшийся политик // Иркутское краеведение 20-х: взгляд сквозь годы: материалы регион. науч.-практ. конф. «Золотое десятилетие иркутского краеведения, 1920-е годы». Иркутск, 2000. Ч. 2. С. 82–90.

2Подр. см.: Сирина А. А. Забытые страницы сибирской этнографии: Б. Э. Петри.

С.58–59; Петри Б. Э. // Люди и судьбы. Биобиблиографический словарь востоковедов – жертв политического террора в советский период.

82

В 1938 г. умер в больнице Иркутской тюрьмы, после чего дело в отношении Н. Н. Козьмина постановлением УНКВД по Иркутской области было прекращено в связи со смертью фигуранта1.

Первый декан ИФФ ИГУ профессор В. И. Огородников в марте 1920 г. был назначен ученым руководителем архивного дела Восточной Сибири, а в мае того же года утвержден заведующим Иркутским губернским управлением архивного дела. В июне 1921 г. был откомандирован в Читу и назначен ректором Государственного института народного образования, с переводом института во Владивосток был ректором Дальневосточного государственного университета (1923–1925). С поста ректора вынужден был уйти под давлением со стороны партийных и государственных структур. Затем назначается заместителем директора Арктического института

вг. Петропавловске-Камчатском. В мае 1933 г. был арестован по так называемому делу «Автономной Чукотки» и осужден на 10 лет лагерей. Ученый отбывал срок в «Дальлаге». В 1938 г. был переведен

в«Севжелдорлаг» Архангельской области, где и скончался2.

В.С.Манассеин–профессорИГУ,заведующийФундаментальной библиотекой, историк, краевед, крупный специалист библиотечного дела. Автор ряда работ по истории сибирского университета, истории библиотечного дела и библиотек Сибири, проблемам научной библиографии. В годы Гражданской войны в Омске служил в Инженерном управлении, в армии А. В. Колчака получил чин подполковника. В 1919 г. Управление было эвакуировано в Иркутск, здесь после захвата власти Политическим центром оно перешло в состав 5-й советской армии, и В. С. Манассеин был назначен начальником административного отдела этого управления. В этой должности он оставался до июля 1920 г., когда вследствие мобилизации вузов Сибири был откомандирован как бывший профессорский стипендиат в Иркутский университет. В университете он избирается преподавателем и заведующим кафедрой учения о развитии права. С 1925 по 1930 г. возглавлял университетскую библиотеку, затем был директором технической библиотеки вновь созданного Восточно-Сибирского горного института, активно занимался историко-краеведческой работой, преподавал историю и другие гуманитарные дисциплины

вИГПИ. Арестован 22 августа 1937 г. Год провел в тюрьме. Обвинен по ст. 58.10 («Шпионаж») УК РСФСР. Приговорен Комиссией НКВД СССР и Прокуратурой СССР 28 августа 1938 г. к расстрелу.

1 Подр. см.: Репрессированное востоковедение: востоковеды, подвергшиеся репрессиям в 20–50-е годы. Ч. 1. С. 113–125.

2 Подр. см.: Петрушин Ю. А. Сибиревед В. И. Огородников. С. 106–108.

83

Постановление не было приведено в исполнение, т. к. он умер в больнице Иркутской тюрьмы накануне расстрела1.

Археолог и этнограф народов Сибири, краевед Я. Н. Ходукин принимал активное участие в революционных событиях 1905– 1907 гг. в Пензенской губ. В 1907 г. переехал в Сибирь и поселился в Верхнеудинске. В 1915 г. был избран нижнеудинским городским головой. В годы Гражданской войны – депутат Временной Сибирской областной думы, председатель Иркутской губернской земской управы. В январе 1920 г. состоял членом Иркутского Политцентра, избран председателем Временного совета Сибирского народного управления. В начале 1920-х гг. трижды подвергался аресту органами ВЧК – ОГПУ. Во второй половине 1920-х гг. – заведующий Иркутским краеведческим музеем, вел большую работу по охране памятников истории и культуры. Преподаватель кафедры этнологии ИГУ

ипреподаватель исторических дисциплин в ИГПИ. Был арестован

иприговорен к расстрелу органами НКВД по делу «эсеровской контрреволюционной организации», по которому еще были осуждены писатель И. Г. Гольдберг, М. X. Петелин и Н. X. Петелин и другие2.

Менее трагичным (если вообще уместно будет употребить такое сравнение) оказался этот период для молодых иркутских историков первой советской генерации – П. П. Хороших, М. А. Гудошникова,

Ф.А. Кудрявцева и других.

Так, П. П. Хороших еще в 1917 г. был призван в армию, в октя-

бре окончил Иркутскую школу прапорщиков, в 1918–1920 гг. – хорунжий в Белой армии, с марта 1920 г. – рядовой в составе красных частей в Забайкалье. В 1920–1923 гг. он студент историко-филоло- гического отделения гуманитарного факультета ИГУ, занимался этнографией и археологией в кружке народоведения под руководством профессора Б. Э. Петри. С 1920 г. член ВСО РГО, с 1922 г. – научный сотрудник Иркутского музея. С 1923 г. аспирант Б. Э. Петри, тема – «Этнография западных бурят». С 1925 г. преподаватель ИГУ. Совместно с И. И. Михалкиным подготовил указатель литературы по археологии Забайкалья. В 1929 г. был лишен политических прав, в 1931 г. арестован. В ведении Управления Сибирских ИТЛ исполнял обязанности заведующего музеем3.

1Подр. см.: Соломон Е. Ш. Страницы истории вуза и его библиотеки в лицах.

С.65–74.

2 Подр. см.: Шободоев Е. Б. Я. Н. Ходукин: иркутский краевед и неудавшийся политик. С. 82–90

3 Подр. см.: Иркутская школа палеоэтнологии. Павел Павлович Хороших (1890– 1977 гг.). Жизненный путь // Вузовская научная археология и этнология Северной

84

После окончания Института красной профессуры М. А. Гудошников в 1930 г. по путевке ЦК ВКП(б) приехал в Иркутск в качестве ректора Коммунистического университета, затем стал преподавать и возглавил кафедру истории СССР в ИГПИ. В 1938 г. был арестован по ст. 58 УК РСФСР и содержался в иркутской тюрьме, но в 1939 г. был освобожден без предъявления конкретных обвинений1.

Историк, впоследствии профессор, один из основателей иркутской исторической школы Ф. А. Кудрявцев в 1918 г. был призван на службу в колчаковскую армию рядовым писарем, в июле 1919 г. перешел на сторону Красной армии. В 1920–1924 гг. обучался на историческом отделении педфака ИГУ. Впоследствии – инструктор архивного управления Бурят-Монгольской АССР, директор исторического архива Восточно-Сибирского краевого управления. В 1937 г. был арестован НКВД и обвинялся по ст. 58 УК РСФСР. В 1940 г. был освобожден и с 1941 г. преподавал на ИФФ ИГУ2.

Трагически оборвалась жизнь второго директора ИГПИ, историка, преподавателя истории ВКП(б), доцента А. А. Хан Мен Ше, который в 1937 г. был расстрелян.

Однако на профессиональной деятельности тех, кто уцелел в годы репрессий, не могли не отразиться события тех лет. В частности, характерны воспоминания студента военных лет, в будущем профессора ИФ ИГУ И. И. Кузнецова о Ф. А. Кудрявцеве: «Арест очень подействовал на Ф. А. Кудрявцева. Он старался избегать самостоятельных суждений, стал чрезвычайно боязливым, что приводило его к ненужным умолчаниям, недоговоренности, сглаживанию конфликтов. Так, в своей книге “Иркутск”, изданной в 1947 г., он совершенно обошел молчанием восстание чехословацкого корпуса в Сибири на том основании, что Чехословакия стала дружественной, братской нам страной»3. А студент рубежа 1950–1960-х гг. А. В. Дулов (в будущем также профессор ИФ ИГУ), вспоминая П. П. Хороших, отмечал:

Азии. Иркутская школа 1918–1937 гг.: мат-лы всерос. семинара, посвящ. 125-летию

Б.Э. Петри. Иркутск, 2009. С. 89–94.

1 Подр. см.: Агалаков В. Т. Моисей Андреевич Гудошников // Байкальская историческая школа: проблемы региональной истории: тезисы докладов и сообщений научной конференции, посвященной памяти М. А. Гудошникова и Ф. А. Кудрявцева. Иркутск, 1994. Ч. 1. С. 5–10.

2 Подр. см.: Бильдуева С. В. Профессор Федор Александрович Кудрявцев – исследователь истории Сибири: автореф. дис. … канд. ист. наук. Улан-Удэ, 2005.

3 Кузнецов И. И. Студенческие годы // Историки о себе и не только: исторический факультет Иркутского государственного университета в воспоминаниях преподавателей и выпускников. Иркутск, 2018. С. 14.

85

«Помня свое “белое” прошлое, П. П. был очень осторожен, а иногда даже боязлив»1.

Согласно общей риторике тех лет в вузах идет поиск «внутренних врагов». Главным направлением идеологической и политиковоспитательной работы среди профессорско-преподавательского состава и студенческого контингента в этот период было нагнетание политической обстановки внутри профессионального сообщества. Важно было на конкретных примерах и материалах, на политических кампаниях показать пагубность отклонения от официальной линии партии и правительства, важно было сплотить историков вокруг фигуры вождя. Так, в статье «Подготовка кадров историков» в томской газете «Красное знамя» обсуждалась проблема подготовки историков в ТомГПИ. В ней объективные сложности этого процесса были перенесены в плоскость выявления вредительства со стороны «врагов народа». Констатируется, что преподавание истории в Томском пединституте поставлено неудовлетворительно, а сам пединститут, единственный в Новосибирской области (Томск до 1944 г. входил в состав Новосибирской области) имевший исторический факультет, с задачей подготовки кадров учителей-историков справляется плохо. При этом «враги народа, орудовавшие в пединституте, всячески срывали набор студентов на исторический факультет. Например, абитуриенты, не сдавшие испытания по 1–2 предметам при поступлении, принимались на исторический факультет учительского института. В результате такого “комплектования” на факультете есть люди неподготовленные». В заключение делается вывод, что «в пединституте еще не наведено большевистского порядка, партийная организация и руководители института не взялись за выправление положения, угрожающего срывом нормальной подготовки кадров учителей-историков»2.

Примером такого рода процесса стало персональное дело исполняющего обязанности заведующего кафедрой всеобщей истории ТомГПИ доцента Р. Е. Кугеля. Ранее, в 1937 г., он был исключен из партии «как выходец из буржуазной семьи и за связь с врагом народа», был снят с работы «за ряд политических ошибок», но вскоре был восстановлен в партии и на работе в прежней должности3. Его персональное дело рассматривалось на заседании кафедры всеобщей

1 Дулов А. В. Воспоминания о преподавателях исторического факультета // Историки о себе и не только. С. 87.

2 Красное знамя. Томск. 1938. 6 апреля. 3 ЦДНИ ТО. Ф. 321. Оп. 1. Д. 90. Л. 6.

86

истории1 и проходило в форме разбора статьи (написанной группой студентов-историков) «При содействии гнилых либералов», опубликованной в газете «Красное знамя»2. Р. Е. Кугель был обвинен в приверженности «буржуазной историографии», в отрицании марксистских научных основ при чтении курса по новой истории, где он, по мнению «авторов статьи», неверно толковал и оценивал ключевые события мировой истории, прежде всего европейские революции XVIII – начала XX в., допускал «существенные теоретические ошибки». Также Р. Е. Кугеля обвиняли в том, что он «не дал критики антиленинских концепций Покровского, Тарле, да и вообще не занимался вопросом историографии»3. По итогам данного разбирательства Р. Е. Кугелю удалось избежать административных или дисциплинарных санкций. Однако весной 1939 г. в «Красном знамени» вновь появилась заметка «Кто виноват»4, в которой Р. Е. Кугель опять обвинялся «группой студентов» исторического факультета ТомГПИ в низком идейно-теоретическом и методологическом уровне чтения лекций («Новая история (послевоенный период)» и «История колониальных и зависимых стран»), в невычитывании важного лекционного материала (по периоду Коминтерна) в полном объеме и откровенных антисоветских высказываниях. Сразу же состоялось совещание дирекции института с партийно-комсомольской группой 4-го курса истфака по вопросу обсуждения данной статьи5. В итоге директор ТомГПИ объявил Р. Е. Кугелю выговор. Он был снят с должности заведующего кафедрой, но на время оставлен преподавать. В июле 1939 г. Р. Е. Кугель был уволен приказом директора ТомГПИ, но по решению комиссии, выделенной бюро секции научных работников и месткомом ТомГПИ, куда он обращался с письменным и устным заявлениями и опровержениями обвинений в свой адрес, был вновь восстановлен в преподавательской должности6. Две единственные кафедры истфака – кафедра всеобщей истории и кафедра истории СССР – были слиты в одну кафедру истории7.

Преподаватель исторического факультета Омского пединститута С. А. Сливко, которого характеризовали как «активного революционера», видный сибирский краевед периода «золотого десятилетия

1 Там же. Л. 1–4.

2 Красное знамя. Томск. 1938. 08 января. 3 ЦДНИ ТО. Ф. 321. Оп. 1. Д. 90. Л. 3.

4 Красное знамя. 1939. 18 апреля.

5 ЦДНИ ТО. Ф. 321. Оп. 1. Д. 90. Л. 8–9. 6 Там же. Л. 68–68 об.

7 Там же. Л. 7.

87

краеведения» (1920-е гг.), председатель Омского общества краеведения, бывший ректор ветеринарного, с 1932 г. директор педагогического института в 1937 г. был арестован и находился в заключении до 1938 г. По решению особого совещания НКВД СССР был отправлен в ссылку на пять лет в Красноярский край (до 1943 г.). После отбытия наказания служил в рядах Советской армии, участник Великой Отечественной войны. В послевоенные годы вернулся в ОмГПИ на историческое отделение, даже был деканом исторического факультета1. Также подвергся репрессиям преподаватель истории Древнего мира ОмГПИ Э. Ю. Ник. Он был арестован в ноябре 1937 г. по обвинению в принадлежности к контрреволюционной правотроцкистской организации, но следствие продлилось недолго, и в 1939 г. был освобожден без предъявления обвинений2.

Специфический статус и место, которое занимали историческое образование, исторические факультеты и отделения в системе высшей школы страны и вузов Сибири, давали студентам-историкам определенное осознание своего особого положения среди остальных студентов. Поэтому иногда студенты могли позволить себе в некоторых случаях выходить за официально дозволенные рамки общественного поведения. Так, в 1936 г. в Барнаульском учительском институте (БУИ) органами НКВД была выявлена деятельность «контрреволюционной организации», или группы (в официальных документах ей приписывали «контрреволюционную сущность организации», «антисоветскую пропаганду враждебных элементов» и т. п.). Это было эстетическое, творческое объединение – «общество маляриков» (литературно-художественное общество по своему содержанию) – неформальное объединение студентов, стихийно и самостоятельно возникшее в БУИ. Члены общества сочиняли стихи, фельетоны, рисовали карикатуры на повседневность, на преподавателей, на социальные девиации людей. Его основными участниками были студенты литературного и исторического отделений. Негативную оценку деятельности этого общества дал барнаульский горком ВКП(б). В итоге дело взял под свой контроль НКВД, хотя никаких серьезных последствий для студентов это дело не возымело, они не были даже отчислены из института3.

1 Подр. см.: Ремизов А. В. Омское краеведение 1930–1960-х годов: очерк истории. 2-е изд. Омск, 2010. С. 73–75.

2 Подр. см.: Николаев П. Ф., Самосудов В. М. Исторический факультет Омского государственного педагогического университета (1936–1996 гг.). Омск, 1996. С. 9–10.

3 ГААК. Ф. П-385. Оп. 1. Д. 1. Л. 50–53 об.

88

Всвязи с выявленными фактами деятельности данной группы

встуденческой среде городское и институтское партийное руководство озаботилось проблемой формирования студенческого контингента и его составом. 27 июня 1936 г. состоялось партийное собрание БУИ, на котором обсуждались вопросы, связанные с составом студенчества. На собрании было отмечено, что он «довольно неправильный – много неблагонадежных и классово чуждых элементов

встуденческой среде» (в основном это были дети бывших «эксплуататоров», ссыльно-переселенцев, репрессированных и т. п.)1. В качестве превентивных мер, чтобы впредь избежать проблем с приемом

ввуз таких студентов, было предложено «не гнаться за количеством и набором на историческое отделение – нужно особенно прощупать этих людей»2.

Сложившаяся на протяжении 1930-х гг. сеть высших и средних специальных педагогических учебных заведений в Сибири с историческими факультетами и отделениями позволила со временем снять остроту проблемы подготовки учительских и педагогических кадров, в т. ч. и историков, для школ, техникумов, училищ и других средних и средних специальных учебных заведений Сибири. На всем протяжении довоенного десятилетия оставался нерешенным лишь вопрос о восстановлении исторического образования в сибирских университетах.

Лишь в начале 1940 г. Наркомпрос РСФСР принял решение об открытии в ТГУ с нового 1940/41 учебного года исторического факультета. Началась непосредственная подготовка к его открытию3.

Подготовку историков в ТГУ стали обеспечивать две кафедры – древней истории и истории народов СССР. При факультете имелся также кабинет истории народов СССР (при одноименной кафедре) и Музей ИМК (при кафедре древней истории). Первым деканом ИФ был назначен старший преподаватель кафедры истории народов СССР Г. В. Васильев – член ВКП(б), в 1919–1922 гг. служивший в рядах Красной армии, участник Гражданской войны. После демобилизации он был секретарем, затем председателем сельского Совета, заведующим волостным земельным отделом. В 1930-х гг. учился в областной партийной школе, затем в Институте по подготовке кадров при Коммунистической академии, в Институте красной профессуры в Ленинграде, по окончании которого ему была присвоена квалификация преподавателя философии. До переезда в Томск ра-

1 Там же.

2 Там же. Л. 53.

3 ЦДНИ ТО. Ф. 115. Оп. 10. Д. 41. Л. 39 об.

89

ботал заведующим отделом пропаганды и агитации Новосибирского обкома ВКП(б) и готовился закончить написание кандидатской диссертации1. Заведующим кафедрой древней истории стал профессор К. Э. Гриневич, а кафедрой истории СССР – старший преподаватель З. Я. Бояршинова2. Согласно директивам НКП РСФСР ИФ ТГУ осуществлял подготовку специалистов для работы преподавателями в средних, средних специальных и высших учебных заведениях, младшими научными сотрудниками НИИ, музеев, книгохранилищ, библиотек и т. д.

В отчетном докладе партгруппы исторического факультета ТГУ за первый год его работы (лето 1941 г.) говорилось, что значение открытия ИФ в ТГУ было огромным, поскольку «историк – одна из наиболее дефицитных специальностей в нашей стране»3. Директор ТГУ доцент Я. Д. Горлачев на собрании партгруппы ИФ в апреле 1941 г. отметил, что исторический факультет готовит не только преподавателей для средних школ, но и партийных работников. Новый факультет, по его мнению, должен был задавать тон всему университету: «С кого больше спросить, как не с исторического факультета, только с него»4. Истфак стал рассматриваться партийным руководством как центр подготовки специалистов по идеологическому воспитанию населения.

Зимой 1940/41 учебного года НКП РСФСР принял решение об открытии с 1 сентября 1941/42 учебного года на ИФ ТГУ филологического отделения. В этой связи на историческом отделении согласно новому учебному плану предполагалось организовать и новые исторические кафедры – истории средних веков, новой истории, истории зависимых и колониальных стран5. Для кабинетов каждой из новых кафедр были составлены сметы на приобретение необходимого оборудования – карт, диапозитивов, фотоальбомов, канцелярских принадлежностей, а также «портретов вождей». Было решено, что набор в следующем учебном году на факультет должен был составить 90 человек: 30 – на историческое (оставалось без изменения) и 60 – на филологическое отделения. На собрании партгруппы исторического факультета в апреле 1941 г. выступил декан ИФ Г. В. Васильев.

1 ЦДНИ ТО. Ф. 115. Оп. 10. Д. 6. Л. 17; Д. 20. Л. 11 об.

2 Подр. их биографии см.: Бояршинова З. Я. // Профессора Томского университета: биографический словарь (1945–1980). Томск, 2001. Т. 3. С. 57–62; Гриневич К. Э. // Там же. Томск, 1998. Т. 2. С. 125–127.

3 ГАТО. Ф. Р-815. Оп. 1. Д. 4298. Л. 19. 4 ЦДНИ ТО. Ф. 115. Оп. 4. Д. 20. Л. 7 об.

5 ГАТО. Ф. Р-815. Оп. 1. Д. 4298. Л. 12, 14–14 об.

90