Историческое образование, наука и историки сибирской периферии в годы сталинизма

крорегионов положения. Якутия перестает соотноситься с Сибирью как таковой в ее традиционном понимании и со временем тяготеет больше к Дальневосточному региону, хотя сама по себе она может рассматриваться и как отдельный регион, и как специальный макрорегион вместе с другими субъектами Северо-Восточной окраины РСФСР. Также и в организации высшего образования и проведения научных исследований Якутия не тяготела в тот период к сибирским вузам, а вела самостоятельную научно-образовательную и кадровую политику. На этом основании Якутия перестает выступать как сибирский субъект научно-образовательного комплекса и относиться к предмету настоящего исследования.

Первоначальный, довоенный, период становления исторического образования и исторической науки в сибирских педагогических

иучительских институтах на протяжении 1930-х гг. был частично освещен в специальной литературе, приуроченной к юбилеям сибирских вузов1. В этой связи ограничимся лишь анализом общих черт

ихарактерных особенностей данных процессов. Тем более что открывавшиеся в крупных городах на территории Сибири педагогические учебные заведения и их исторические структурные подразделения развивались в едином русле со всей советской высшей школой и имели те же схожие черты в своем развитии, что ТомГПИ и ИГПИ этого периода.

Складывавшаяся на протяжении 1930-х гг. система исторических институций на территории Сибири (специальные кафедры, факуль-

1 Напр., см.: Тюменский государственный педагогический институт. 1930–1960 гг. Тюмень, 1961; 40 лет Бурятскому педагогическому институту: очерки истории педобразования и вопросы повышения качества подготовки учителей: материалы науч.- теорет. конф. Улан-Удэ, 1974; Томский педагогический институт. 1931–1981. Томск, 1981; Бурятский государственный педагогический институт имени Доржи Банзарова (1932–1982). Улан-Удэ, 1982; Барнаульский государственный педагогический институт. Барнаул, 1983; Информационные материалы и методические рекомендации для студентов к изучению истории и традиций Читинского государственного педагогического института им. Н. Г. Чернышевского. Чита, 1988.; Тюменский государственный университет: осмысление пройденного. Тюмень, 1998; Красноярский государственный педагогический институт: 70 лет на ниве просвещения. Красноярск, 2002; Войтеховская М. П., Галкина Т. В. Томский педагогический: от института к университету. Томск, 2002; История Кемеровского государственного университета. Кемерово, 2004; Рабецкая З. И., Татаринов В. И., Щербинин М. Ф. Иркутский педагогический: от учительского института к университету. Иркутск, 2007. Т. 1: Иркутский учительский институт; Восточно-Сибирский педагогический институт народного просвещения; Педагогический факультет ИГУ; Рабецкая З. И., Татаринов В. И. Иркутский педагогический: от учительского института к университету: Иркутск, 2009. Т. 2: Иркутский педагогический институт в 1931–1996 годы; Омский государственный педагогический университета. Омск, 2008; Забайкальский государственный гуманитарно-педагогиче- ский университет. История и современность: 1938–2008. Чита, 2008; и др.

71

теты или отделения в вузах и научных учреждениях) не успела еще

вполной мере сформировать собственную сибирскую общность историков и разработать уникальную структуру исторических исследований. Направления научной работы были ориентированы

влучшем случае на сибирскую, в т. ч. историко-революционную и историко-партийную тематику или краеведческие сюжеты, но

восновном представляли собой набор разрозненных тем и сюжетов, которые приезжие историки привносили в Сибирь из центральных регионов страны, из своих Alma Mater, и пытались инкорпорировать их в повестку научно-исследовательской работы сибирских вузов. Например, научная работа в Барнаульском учительском институте преподавателями кафедры истории (а значит, и самими студентами) не велась как таковая – это не было предусмотрено учебным процессом, да и уровня подготовки преподавателей явно не хватало для организации научных исследований. Преимущественно работа была направлена на повышение квалификации сотрудников кафедры (в повышение квалификации в тот период включалась и исследовательская работа)1.

Восновном повышение квалификации сводилось к составлению библиографии и конспектированию книг и учебников по выбранной тематике, связанной с читаемыми этими преподавателями курсами. Но были и самостоятельные исследовательские работы, в перспективе претендовавшие на диссертационный уровень. Например, преподаватель А. А. Худяков работал над темой «Партизанское движение на Алтае в годы Гражданской войны» и собирал материалы по этому вопросу. Преподаватель В. А. Максимов работал над темой «Народы Среднего Поволжья в XVIII в.» (по теме своей научной работы он планировал подготовку монографии «Средняя Волга XVIII в. Как колония царизма»), преподаватель Э. А. Рафиков работал над кандидатской диссертацией по теме, связанной с вопросами исторического и диалектического материализма (обучался в Москве в заочной аспирантуре)2.

Отчетная статистика работы педагогических и учительских институтов Сибири свидетельствует, что контингент студентов-исто- риков очных отделений 1930-х гг. был достаточно малочисленным. Ежегодный прием в учебные заведения в зависимости от года приема и региона (наибольшее число было в Томске и Иркутске) колебался от 10 до 30 человек, а ежегодные выпуски колебались в диапазоне от 10–15 до 40–50 человек (в некоторые периоды, особенно перед

1 ГААК. Ф. Р-750. Оп. 1. Д. 43. Л. 25–26. 2 Там же. Л. 253–254.

72

войной, выпускников становилось больше во всех вузах). Так,

в1936/37 учебном году на историческом факультете ИГПИ (ИФ ИГПИ был открыт в 1933 г.) обучалось всего 74 студента-очника (24 студента – на 1-м курсе, 9 – на 2-м курсе, 12 – на 3-м курсе, 29 – на 4-м курсе). В 1939/40 учебном году контингент студентов вырос и составил на 2-м курсе 44 человека, а на 3-м курсе уже 37 студентов1. Выпуск же учителей-историков очной формы обучения в ИГПИ (с 1933 по 1941 г.) тоже существенно вырос и составил 42 человека

в1933 г., 22 – в 1934 г., 18 и 15 человек2 в 1936 г., 29 человек – в 1937 г., 12 и 22 – в 1938 г., 27 и 17 – в 1939 г., 17 и 12 – в 1940 г., 55 человек – в 1941 г. Всего за предвоенный период ИГПИ выпустил 273 историка (222 и 51 соответственно). Для сравнения выпуск историков Барнаульским учительским институтом с 1935 по 1941 г. составил 112 человек (в 1936 г. – 20 человек, в 1937 г. – 26 человек, в 1938 г. – 21 человек, в 1939 г. выпуска не было, в 1940 г. – 25 человек, в 1941 г. – 20 человек)3.

Иная ситуация с контингентом студентов-историков и выпускников складывалась на заочных и вечерних отделениях пединститутов и учительских институтов. Именно на них Наркоматом просвещения РСФСР и региональными органами народного образования был сделан основной упор в деле подготовки квалифицированных кадров историков. Прежде всего уделялось внимание обучению учителей, уже работающих в системе народного образования, но не имеющих ни высшего, ни даже зачастую среднего специального исторического образования. В ведущих педагогических вузах Сибири (Томском и Иркутском пединститутах) контингент историков, обучавшихся по очно-заочной, заочной и иным нестационарным формам обучения (экстернат), доходил в разные периоды до нескольких сот человек. Так, в 1939/40 учебном году в ТомГПИ было наибольшее количество студентов-историков в довоенный период по заочной форме обучения – 255 человек (110 человек на 1-м курсе, 105 – на 2-м курсе, 28 – на 3-м курсе и 12 – на 4-м курсе4). Количество экстернов исторического факультета ТомГПИ по разным курсам составляло 121 человек5. В 1939/40 учебном году окончили институт по заочной форме обучения уже 101 человек по историческому факультету (по пединституту и учительскому институту)6.

1 ГАИО. Ф. Р-842. Оп. 1. Д. 75. Л. 12.

2 Выпуск из пединститута / выпуск из учительского института. 3 ГААК. Ф. Р-750. Оп. 5. Д. 30. Л. 1.

4 ЦДНИ ТО. Ф. 314. Оп. 1. Д. 129. Л. 25 5 Там же. Л. 27.

6 Там же. Л. 26 об.

73

По состоянию на 1 января 1941 г. заочников исторического факультета ТомГПИ насчитывалось 513 человек. Всего студентов-заоч- ников по институту было 1578 человек (историки в нем составляли 32 % контингента, столько же, сколько на физико-математическом и естественном факультетах вместе взятых1).

По состоянию на 1939 г. на заочном отделении ИГПИ обучалось 980 человек, из которых 372 (39 %) было на историческом отделении (абсолютное большинство студентов), у литераторов – 331 человек, на физмате – 179 и т. д.2

Развернувшаяся на протяжении 1930 – начала 1940-х гг. сеть педагогических учебных заведений в Сибири с организованными в них историческими факультетами и отделениями позволила снять остроту проблемы подготовки учительских и педагогических кадров историков для школ, техникумов, училищ и прочих средних учебных заведений Сибири. На всем протяжении довоенного десятилетия оставался нерешенным только вопрос о восстановлении исторического образования в сибирских университетах – Томском и ВосточноСибирском (Иркутском). Развитие региона требовало постоянного увеличения количества историков, в том числе и для вновь открываемых или расширяемых непедагогических вузов (медицинских, технических, промышленных, строительных и т. п.) для работы на кафедрах общественно-политических наук, формировавшихся частично из числа историков (кафедры марксизма-ленинизма, политэкономии, исторического и диалектического материализма и т. п.), для музеев, просветительных и научных учреждений и организаций, партийных и советских органов и т. п. Более того, разветвленная сеть педагогического образования нуждалась в притоке преподавательских кадров высшей квалификации, которых так не хватало на исторических кафедрах в те годы, и проблема повышения качественного и квалификационного потенциала исторических факультетов и отделений оставалась острой.

За те годы, которые прошли с момента издания Наркомпросом РСФСР приказа об открытии исторических факультетов и постановления 1934 г. «О преподавании гражданской истории в школах

СССР», не было сделано абсолютно ничего, чтобы воплотить эти решения в жизнь и открыть в Томском и Иркутском университетах исторические факультеты. Данный вопрос неоднократно поднимался учеными советами и дирекциями университетов перед Наркомпросом РСФСР, но каждый раз комиссариат не доводил его

1 ЦДНИ ТО. Ф. 314. Оп. 1. Д. 129. Л. 27. 2 ГАИО. Ф. Р-842. Оп. 1. Д. 75. Л. 18.

74

решения до конца. Причины здесь были комплексные, но важнейшая из них – невозможность обеспечить университетские исторические факультеты необходимым количеством преподавателей с учеными степенями и званиями, которых и так не хватало для пединститутов (прежде всего профессоров и докторов наук, которых в Сибири не было вовсе на протяжении 1930-х гг.). Практически полное отсутствие профессиональных историков на территории азиатской части РСФСР в довоенный период, нехватка их даже в регионах европейской части СССР, где также происходил процесс восстановления исторического образования в вузах, а также нежелание многих ехать за Урал делали практически невыполнимой задачу привлечения для работы в университетах Томска и Иркутска квалифицированных историков.

Лишь в самом конце довоенного периода, с последнего предвоенного 1940/41 учебного года в университетах были все-таки восстановлены исторические факультеты, которые в 1941 г. были дополнены филологическими отделениями и преобразованы в исто- рико-филологические факультеты (ИФФ). Их становление проходило уже в условиях военного времени, и большая часть аспектов их развития (студенческий контингент, формирование профессорскопреподавательского состава, направления научной деятельности, по- литико-воспитательная и идеологическая работа) была обусловлена экстремальными условиями военного времени.

Довоенные годы были отмечены чередой политических процессов, масштабным интеллектуальным и профессиональным прессингом и политическими репрессиями, направленными на все население страны в целом и на высшую школу в частности. Не миновала эта участь и историков, поскольку именно они в силу своей профессиональной специфики, как никакие иные представители научно-обра- зовательной корпорации, находились в самой гуще идеологической борьбы.

Ряд специфических факторов сибирской высшей школы: периферийное положение учебных заведений, провинциальный характер образовательной деятельности и исследовательских направлений, отдаленность и отстраненность от крупных научно-образовательных центров страны, молодость сибирских исторических институций и малочисленность профессиональных историков, – все это привело к тому, что трагические события довоенного десятилетия (прежде всего второй половины 1930-х гг.) не получили широкого размаха, как это имело место в крупных городах европейской части СССР.

Вовлеченность историков в общегосударственные политические процессы, в которых они должны были выступать «против оппор-

75

тунистических оппозиций троцкистов, зиновьевцев, против правых капитулянтов»1 и проявлять бдительность в «борьбе с троцкистскобухаринскими вредителями и шпионами»2, находила дальнейшее отражение в содержании учебных курсов и тематике научных работ. Прежде всего, речь идет об унификации исторического знания в стране путем составления с середины 1930-х гг. единых учебников по общим стандартам3, о кампании, направленной против академика М. Н. Покровского, его школы и его последователей, а в завершение – о внедрении в профессиональную сферу историков положений «Краткого курса истории ВКП(б)»4 как основы их научно-педагоги- ческой деятельности.

Еще в первой половине 1930-х гг. школа академика М. Н. Покровского задавала тон для историков всей страны. Более того, 24 апреля 1932 г. Восточно-Сибирский крайисполком принял решение обратиться в Наркомпрос РСФСР с просьбой о присвоении ИГПИ имени М. Н. Покровского, а 28 июля того же года в ИГПИ были введены стипендии им. М. Н. Покровского на историческом факультете и им. А. М. Горького на факультете русского языка и литературы5.

Но уже с середины 1930-х гг. в стране развернулась кампания, направленная против Покровского. Постановление ЦК ВКП(б) и СНК

СССР от 26 января 1936 г. «О задачах на фронте исторической науки»6 подвергло критике не только его самого, но и его научную школу, концепции и учеников.

Эти события были связаны с изменением идеологической роли и места истории как науки и образовательной дисциплины, которую ей стало отводить государственно-партийное руководство. Изменилась направленность в историческом знании – произошел переход от общемарксистских схем и направленности на интернациональный характер исторических исследований к вопросам развития национальной, государственнической истории в ее традиционном виде7.

1 ИАОО. Ф. Р-1027. Оп. 1. Д. 6. Л. 6. 2 ГАНО. Ф. П-497. Оп. 1. Д. 3. Л. 17.

3 Сталин И. В., Киров С. М., Жданов А. А. Замечания по поводу конспекта учебника по истории СССР (8 августа 1934 года); Они же. Замечания о конспекте учебника новой истории (9 августа 1934 года).

4 Сталин И. В. Об учебнике истории ВКП(б); История Всесоюзной коммунистической партии (большевиков). Краткий курс.

5 Рабецкая З. И., Татаринов В. И. Иркутский педагогический. Т. 2. С. 402. 6 Известия. 1936. 27 января.

7 См. ряд партийно-государственных постановлений: Постановление СНК

СССР, ЦК ВКП(б) от 15 мая 1934 г. «О преподавании гражданской истории в школах СССР» // Собрание законодательства. 1934. № 26. Ст. 206; Постановление СНК

СССР, ЦК ВКП(б) от 26 января 1936 г. «Об учебниках истории» // СЗ СССР. 1936.

76

14 февраля 1936 г. в ТомГПИ состоялось открытое партсобрание1, повесткой дня которого было рассмотрение Постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 26 января 1936 г. «О задачах на фронте исторической науки»2. В данном постановлении указывалось на то, что «среди некоторой части наших историков, особенно историков СССР, укоренились антимарксистские, антиленинские, по сути дела ликвидаторские, антинаучные взгляды на историческую науку. Совнарком и ЦК ВКП(б) подчеркивают, что эти вредные тенденции

ипопытки ликвидации истории как науки, связаны в первую очередь с распространением среди некоторых наших историков ошибочных исторических взглядов, свойственных так называемой “исторической школе Покровского”»3. 27 июня 1936 г. состоялось партийное собрание Барнаульского учительского института, на котором была признана неудовлетворительной замедленная работа по реагированию парторганизации института и сотрудников исторического отделения на решения партии и правительства в отношении учебников по истории и ошибках академика М. Н. Покровского4.

Сэтого постановления началась активная кампания против концепций и работ (в т. ч. учебников) историков школы М. Н. Покровского и были начаты против них открытые гонения. Это же привело к существенным изменениям в самом содержании исторического образования и исторической науки в стране, а также к организации научно-образовательного процесса.

Историки на местах – в вузовских городах – должны были немедленно отреагировать на происходившие в центре события. По традиции, сложившейся в те годы, они должны были совершить привычный набор действий: внимательно изучить материалы правительственных и партийных документов, поддержать действия партии

иправительства в отношении самой школы и представителей школы М. Н. Покровского, осудить у себя, на месте, проявления этих «извращений» в среде некоторых представителей исторической науки,

атакже заявить о решительных действиях каждого преподавателя истории и других общественно-научных дисциплин по пересмотру

№ 6. Ст. 45; Постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 26 января 1936 г. «О задачах на фронте исторической науки» // Известия ЦИК СССР и ВЦИК. 1936. 27 января.

1 ЦДНИ ТО. Ф. 321. Оп. 1. Д. 71. Л. 4–6.

2 Постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 26 января 1936 г. «О задачах на фронте исторической науки» // Известия ЦИК СССР и ВЦИК. 1936. 27 января.

3 Там же.

4 ГААК. Ф. П-385. Оп. 1. Д. 1. Л. 52–53.

77

и исправлению учебных курсов, учебников и учебных пособий, методики преподавания и прочих методологических вопросах.

В своей резолюции партсобрание ТомГПИ отмечало: «Собрание приветствует всемирно исторической важности решение ЦК

иСНК. Антиленинские, левацкие уклоны, сводившиеся к отрицанию роли истории в учебных планах, шли рука об руку с левацкими теориями об отмирании школы. Эти теории принесли громадный вред организации школьного дела СССР. Коренное улучшение преподавания истории является необходимой предпосылкой для улучшения общей постановки школьного дела в СССР»1. Сам же коллектив ТомГПИ выявил в процессе преподавания истории и других социально-экономических дисциплин собственные ошибки, которые якобы допускали преподаватели. В связи с этим кафедра истории обязывалась организовать тщательный контроль над работой преподавателей и перестроить свою работу в соответствии с указаниями высших партийно-государственных руководителей (И. В. Сталина, А. А. Жданова, С. М. Кирова2), «добиваясь того, чтобы все занятия были насыщенны конкретным историческим материалом». Кафедре было поручено обсудить программу по истории под углом зрения указаний ЦК и СНК и сообщить свои предложения в Наркомпрос РСФСР по ее изменению. При этом, в связи с поступлением заявлений об ошибках в лекциях преподавателя Акимовой, парткому поручено было проверить эти заявления и поставить вопрос о дальнейшей возможности ее преподавания3.

Логическим продолжением политики в отношении исторического образования и исторической науки в связи с идеологическими процессами стала публикация статьи И. В. Сталина «Об учебнике истории ВКП(б): Письмо составителям учебника истории ВКП(б)» (1937) и выход в свет «Краткого курса истории ВКП(б)» (1938). В среде провинциальных историков, партийного руководства вузов

исибирских городов, последовала незамедлительная реакция и на эти программные документы. Во всех вузах состоялось их обсуждение, был взят курс на пересмотр учебного процесса в ходе подготовки историков, а также намечены мероприятия по проработке

ивнедрению этих установлений в студенческой и преподавательской среде.

1 ЦДНИ ТО. Ф. 321. Оп. 1. Д. 71. Л. 6.

2 Сталин И. В., Киров С. М., Жданов А. А. Замечания по поводу конспекта учебника по истории СССР (8 августа 1934 года); Они же. Замечания о конспекте учебника новой истории (9 августа 1934 года).

3 ЦДНИ ТО. Ф. 321. Оп. 1. Д. 71. Л. 6.

78

Главным направлением политического воспитания коммунистов

вэти годы стало изучение «Краткого курса истории ВКП(б)» и решений XVIII съезда партии. С этой целью была проведена реорганизация сети партийного просвещения, а в партийных комитетах созданы единые отделы пропаганды и агитации. Кампания по изучению истории партии приняла широкий размах. При горкомах и обкомах были образованы постоянно действующие семинары пропагандистов, лекторов, преподавателей основ марксизма-ленинизма.

Вработе сибирских пединститутов и их исторических подразделений были схожие тенденции в организации политико-воспита- тельной и массовой идеологической работы как среди студентов, так и среди профессорско-преподавательского состава. С выходом в свет «Краткого курса истории ВКП(б)» в вузах Сибири изучение этой книги, особенно гуманитариями, стало обязательным элементом политико-воспитательной работы со студентами и научно-методи- ческой работы в преподавательской среде. Эта книга изучалась посредством самостоятельного освоения, конспектирования, обсуждения и т. п. Порядок, сроки и формы изучение книги устанавливались партбюро вузов и строго ими регламентировались, а после и контролировались. Вместе с ней изучались и иные работы классиков марксизма-ленинизма.

17 сентября 1938 г. в ТомГПИ состоялось открытое партийное собрание института, которое было посвящено вопросу «Об изучении краткого курса истории ВКП(б) под редакцией ЦК ВКП(б)»1. На этом собрании историки пединститута и преподаватели общественных дисциплин заявили, что в вузе необходимо активно реализовывать постановления Новосибирского обкома ВКП(б) и Томского горкома ВКП(б) об изучении «Краткого курса истории ВКП(б)», о дальнейшей работе по составлению и преподаванию учебных курсов и учебных пособий для студентов, с учетом положений, отражавшихся в нем. Также особое внимание уделялось работе с пропагандистами, которые отвечали за общественно-политическую работу

впартийных кабинетах, кружках, в сети партийно-комсомольского просвещения.

Всвоем постановлении собрание в комплиментарной форме поддержало выход «Краткого курса» и заверило партийное руководство

вдальнейшем следовании его основных положений в своей научнопреподавательской деятельности. Парткому института были высказаны следующие предложения: «Организовать изучение “Краткого курса истории ВКП(б)” с таким расчетом, чтобы в работу по изуче-

1 Там же. Д. 87. Л. 53–53 об.

79

нию истории большевизма были втянуты партийные и непартийные большевики <…>; организовать соцсоревнования между кружками сети партийно-комсомольского просвещения на лучшее усвоение истории большевизма, а также во всех академических группах; организовать цикл лекций для студентов, научных работников, рабочих и служащих по изучению “Краткого курса истории ВКП(б)”»1.

14 ноября 1938 г. вышло Постановление ЦК ВКП(б) «О постановке партийной пропаганды в связи с выпуском “Краткого курса истории ВКП(б)”»2. Необходимостью публикации этого постановления стало то, что «основным недостатком постановки партийной пропаганды является отсутствие необходимой централизации руководства партийной пропагандой и вытекающие отсюда кустарщина, неорганизованность в деле пропаганды». В постановлении подчеркивалось, что «важнейшим недостатком в деле партийной пропаганды было пренебрежение со стороны партийных организаций к делу политической подготовки, к делу марксистско-ленинской закалки наших кадров, нашей советской интеллигенции, – кадров партийных, комсомольских, советских, хозяйственных, кооперативных, торговых, профсоюзных, сельскохозяйственных, просвещенских, военных, то есть кадров партийного, государственного и колхозного аппарата, при помощи которых управляют рабочий класс и крестьянство Советской страной. <…> Краткий курс истории ВКП(б) ставит одной из своих задач положить конец этому дикому, антиленинскому, пренебрежительному отношению к нашей, советской интеллигенции и к нуждам ее политического, ленинского воспитания…». Вследствие изменения политики в деле агитации и пропаганды и переориентации в объектах воздействия этой политики (в т. ч. и на интеллигенцию) ЦК ВКП(б) постановил обязать партийные организации ликвидировать организационное кустарничество в деле партийной пропаганды, установив необходимую централизацию в руководстве ею, и перестроить организацию партийной пропаганды таким образом, чтобы обеспечить подъем ее качества, ее идейного уровня, а в основу пропаганды марксизма-ленинизма положить «Краткий курс истории ВКП(б)». Пункт 17 Постановления предполагал построить преподавание марксистско-ленинской теории в высших учебных заведениях на основе глубокого изучения «Краткого курса истории ВКП(б)», в связи с чем взамен самостоятельных курсов ленинизма, диалектического и исторического материализма был введен в вузах

1 ЦДНИ ТО. Ф. 321. Оп. 1. Д. 87. Л. 53 об.

2 Постановление ЦК ВКП(б) «О постановке партийной пропаганды в связи с выпуском “Краткого курса истории ВКП(б)”». С. 859–875.

80